Отъезд Грегора прошел без долгих прощаний. Кузен вскочил в карету, велел кучеру гнать во весь опор и умчался в сторону тракта, оставив за собой лишь облако сухой пыли у ворот и стойкий запах дорогого табака.

— В столицу пошел, — тихо проговорил Рагнар, провожая взглядом экипаж. — Полетит в Королевский Суд. Попытается наложить арест на имение как на спорное имущество.

— Пусть летит, — Маша застегнула ворот рабочей куртки. — Судебные тяжбы в этом мире тянутся годами. У нас есть время, чтобы закрыть контур тронного зала и укрепить хозяйственные постройки. За работу.

Три дня прошли в бешеном темпе. Бригада Томаса закончила обрешетку и подшивку крыши над главным залом. Грета с Эльзой замесили свежую партию известковой штукатурки и до блеска затерли простенки на втором этаже. Маша с Рагнаром полностью перестелили центральный настил тронного зала, установив сухой сосновый брус на новые каменные опоры. Замок переставал пахнуть гнилью — в коридорах теперь стоял густой, здоровый аромат свежей хвои и каленой извести.

На четвертый день рабочий ритм нарушил отчаянный вопль из дальнего угла двора.

Маша бросила уровень, выскочила на крыльцо и увидела Томаса. Плотник стоял возле старого, полуразвалившегося гусятника с лопатой наперевес и дикими глазами озирался по сторонам.

— Миледи! Ваша милость! Сюда скорее! — орал он, тыча черенком в землю.

Маша подошла к подступившей к гусятнику канаве, куда Томас планировал загнать дренажную трубу. На дне метровой траншеи под слоем слежавшегося помета и прелой соломы проглядывали тяжелые, дубовые створы подпола, забранные коваными полосами. Железо от сырости взялось зеленью, но старый навесной замок размером с хорошую буханку хлеба выглядел нерушимым.

— Стой здесь, Томас, — скомандовала Маша. — Никому ни слова. Рагнар, бери лом из кузницы!

Через десять минут замок с треском поддался под рычагом. Рагнар и Томас с тугим уханьем отвалили дубовую створку. Из темноты шибануло густым, тяжелым запахом сухого воска, старой кожи и сухой застоявшейся пыли.

Маша зажгла факел, подождала пару минут, пока сквозняк выдует из лаза угарный газ, и первой начала спускаться по высеченным в песчанике ступеням.

Подпол оказался не просто ямой. Это был круглый, выложенный диким камнем бункер метров пяти в диаметре. По стенам стояли кованые сундуки-подголовники и дубовые бочонки с железными обручами. Один из сундуков был расколот — из него на земляной пол высыпалась гора потемневших серебряных монет, пара тяжелых золотых цепей и граненые кубки.

— Дедовский теневой фонд... — выдохнул Рагнар, спускаясь следом за ней и замирая у входа. — Отец искал его десять лет. Считал, что дед перед смертью проиграл всё в столице.

— Твой дед был старым, прижимистым сусликом, — хмыкнула Маша, приседая у ближайшего сундука и поддевая крышку. — Он не верил банком и нотариусам. Он складывал ликвидные активы туда, куда ни один дворянин в здравом уме не полезет — под навозную кучу.

В сундуках покоился не только драгметалл. Там были аккуратно уложены кожаные тубусы с закладными расписками, старые армейские ведомости, мешки с необработанным речным жемчугом и три короба с дорогой парчой, которая каким-то чудом не истлела в сухом камне.

Но главное лежало в отдельном свинцовом ларчике. Маша вскрыла его ножом и вытащила толстую пачку пергаментов. Это были архивные реестры подлинных границ имения фон Штернов за последние два века, включая подтвержденные грамоты на лесные угодья и верхнюю мельницу.

— Вот это — наша главная смета, — Маша похлопала ладонью по тубусам. — С этим набором бумаг и с наличностью мы можем не просто отбиться от Грегора. Мы можем выкупить все первичные векселя замка и закрыть вопросы с долгами отца.

— Томасу надо закрыть рот, — тихо сказал Рагнар, глядя вверх на открытый люк.

— Томасу надо выписать премию, — поправила его Маша. — Разовую и ощутимую. А также поднять жалованье Грете и Эльзе. Покупка молчания через достойную оплату труда работает в десять раз надежнее, чем угрозы.

Они вылезли наверх. Маша лично вызвала Томаса в кабинет, отсчитала ему из найденного запаса три серебряных талера и выложила их на стол:

— За находку и за язык. В гусятнике — старый овощной погреб с испорченным зерном. Засыплешь люк гравием и сверху уложишь дерн. Если в городе узнают о содержимом — премия аннулируется, а ты летишь с объекта без расчета. Понял?

Плотник сгреб монеты дрожащей рукой и истово закивал:

— Не извольте сомневаться, миледи! Нем как булыжник!

К вечеру тайник был надежно законсервирован, а самые ценные тубусы с документами и два мешка с золотыми солидами Маша перенесла в секретную нишу за камином в хозяйских покоях.

Они сидели с Рагнаром за столом. На столе стоял свежий отвар, а рядом лежала карта имения, очищенная от многолетней пыли.

— Теперь у нас есть фонд капитального строительства, — подточила карандаш Маша, делая расчеты на клочке бумаги. — Завтра отправляем Томаса в Золотой Рог. Закупаем еще две подводы леса, тонну негашеной извести, кровельное железо и нанимаем трех нормальных каменщиков. Хватит латать дыры ветошью. Начинаем капитальный ремонт.

Рагнар посмотрел на нее. В его взгляде больше не проглядывалось прежней депрессивной апатии.

— Ты действительно веришь, что мы сделаем из этого рудника нормальное имение?

— Я не верю, я считаю по смете, — отрезала Маша, отпивая сбитень. — Запас прочности у нас теперь есть. Подрядчики будут шёлковыми. А с Грегором и его юристами мы пообщаемся, когда у нас тут будет стоять готовый объект с закрытым контуром.

У дверей тихо зашуршало. Из полумрака коридора вынырнул Геннадий. Гусь чинно подошел к столу, смерил карту деловитым взглядом и выдел короткое, сытое «Кря!», словно утверждал план реконструкции на текущий квартал.