Восьмое утро встретило Машу непривычной картиной. Выглянув в окно спальни, она впервые за всё время не поморщилась: двор больше не напоминал заброшенное свалище после артналета.

Кухонная крыша ровно зеленела свежим слоем пластового дёрна — древний, но железобетонный способ гидроизоляции, который Маша вспомнила из историй про скандинавские постройки. Корни травы переплетутся, глина свяжет пласт, и вода в кухню больше не потечет. Стены первого этажа, отремонтированные известью с мелом и песком, светлели по мере высыхания. Даже гуси у обновленного птичника расхаживали с каким-то особым, хозяйским достоинством, аккуратно огибая аккуратно сложенные у стены деревянные лаги.

На кухне Грета уже вовсю орудовала у печи. На столе паровала яичница с диким луком, лежал свежий хлеб и плотная головка домашнего солоноватого сыра.

— Выздоравливает замок, миледя, — угодливо улыбнулась кухарка, вытирая руки о фартук. — Намяли мы вчера теста на славу, печь с тех пор так тепло и держит.

Граф появился на пороге спустя пять минут. Выглядел он, конечно, слегка помятным после вчерашних погрузочно-разгрузочных работ, но в осанке исчезла плебейская сгорбленность, а в глазах вместо привычной смертной тоски прорезался нормальный спортивный азарт.

— Руки гудят, — спокойно сообщил Рагнар, усаживаясь за стол и загребая ложкой яичницу. — Словно по ним табун лошадей пробежал.

— Это молочные кислоты, — пояснила Маша, отправляя в рот кусок сыра. — С непривычки. Потаскаешь еще сотню досок — мышцы поймут, что от них хотят, и перестанут бунтовать.

— Умеешь ты успокоить, прораб.

За завтраком быстро накидали план на день: пролить швы штукатурки на втором этаже, разобрать завал в главном зале и поднять оставшиеся доски на перекрытие. Челядь, ощутившая вкус первой нормальной победы над разрухой, работала без лишних пинков. Томас шустро карабкался по стропилам, Эльза с Гретой месили раствор, а Рагнар, скрипя зубами от крепатуры, упорно волок очередную трехметровую слегу к лесам.

К обеду Маша поднялась в главный зал проверить работу Томаса. Парень залатал дыру в кровле, грамотно уложив доски внахлест и закрепив их дубовыми нагелями.

— Ого, — оценила Маша, постучав обухом молотка по стыку. — Держит намертво. Где нахватался?

— Отец плотничал, пока не забрали на государеву службу, — Томас смущенно вытер нос рукавом. — Я с пяти лет у него на верстаке сидел.

— Отцовская школа — вещь, — резюмировала Маша. — Из тебя выйдет отличный старший мастер, Томас. Продолжай в том же духе.

Парень прямо на глазах выпрямился, у него даже плечи шире стали. Похвала за дело работает куда лучше ругани.

К вечеру коридор второго этажа был полностью затерт. Светлые, ровные стены кардинально меняли ощущение от замка — он больше не казался склепом или заброшенной руиной. Рагнар подошел, осторожно притронулся ладонью к подсыхающей поверхности и качнул головой:

— Знаешь… Я тут лет сто жил и думал, что этот камень умер. А он просто в грязи утопал.

— Не бывает мертвых замков, — сказала Маша, утирая пот со лба. — Бывают хреновые хозяева и отсутствие планового ремонта.

Геннадий, приплетавшийся следом за ними в роли технического инспектора, строго подошел к стене, постучал клювом по штукатурке и коротко гоготнул, вынося положительный вердикт.

— Ревизор одобрил, — ухмыльнулся граф. — Значит, сдаем объект.

Закат застал их на крыльце. Впервые за эти безумные восемь дней никто никуда не бежал с ведрами и лопатами. Рагнар вынес из кухни две кружки горячего отвара из мяты и чабреца, сдобренного ложкой дикого меда, и молча протянул одну Маше.

Они сидели на чистых каменных ступенях, отпивая пряный, обжигающий напиток. Геннадий устроился у ног Маши, тяжело положив голову ей на сапог и мерно посапывая.

— Спасибо, Маш, — негромко проговорил Рагнар, глядя на темнеющее багровое небо за замковой стеной. — Ты нас всех из болота вытащила. И меня в первую очередь.

— Не гунди, граф, — улыбнулась Маша, глядя на первые звезды, прорезавшие сумерки. — Мы только фундамент подправили да сопли подтерли. Главная стройка еще впереди.

— Прорвемся, — ответил Рагнар. И в его голосе впервые звучала абсолютная, железобетонная уверенность.