Ветер со стороны озера приносил приятную вечернюю прохладу, путаясь в моих волосах. Я лежала на нагретом капоте внедорожника, болтала ногами в воздухе и чувствовала себя абсолютно, до неприличия счастливой. Тишина между нами не казалась неловкой, наоборот — она была густой, уютной, наполненной каким-то тягучим спокойствием.

Женя стоял в паре шагов от меня, засунув руки в карманы джинсов. Последние лучи заходящего солнца золотили его профиль, подчеркивая упрямую линию подбородка и легкую щетину. Боже, какой же он все-таки… роскошный мужчина. От него так и веяло этой спокойной, небрежной силой, ради которой девочки вроде меня обычно и теряют голову.

— О чем задумалась? — его глубокий, чуть насмешливый голос нарушил тишину, и он повернул голову, поймав мой пристальный взгляд.

Я чуть смутилась, но отворачиваться не стала. Хватит уже строить из себя маленькую скромницу.

— О том, что это был лучший день за последние несколько месяцев, — честно призналась я. — С тобой так… легко. Не нужно притворяться хорошей девочкой, не нужно соответствовать чьим-то ожиданиям. Знаешь, меня бесит, что папа до сих пор общается со мной, как с фарфоровой куклой. Да и ты тоже…

Я слегка надула губы, понимая, что вступаю на опасную территорию, но остановиться уже не могла.

— Что я тоже? — Женя чуть прищурился. Темные глаза поймали последние отблески заката, и в них вспыхнул тот самый опасный, хищный огонек, который я уже видела на курорте.

Он неторопливо вытащил руки из карманов и сделал шаг ко мне. Потом еще один. И остановился так близко, что оказался прямо между моих слегка раздвинутых ног. Разряд тока прошил меня от макушки до пят. Воздух вокруг внезапно стал горячим и плотным.

— Ты тоже видишь во мне только «папину дочку», — выдохнула я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Маленькую Карину, за которой нужно присматривать и носить ее пакеты с покупками.

Женя усмехнулся. Он поднял руку и невесомо, самыми кончиками пальцев, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы скользнули по моей щеке и от этого простого прикосновения дышать стало тяжелее.

— Карина… — его голос стал бархатным, почти интимным, отчего по моей спине пробежал табун мурашек. — Если бы ты только знала, чего мне стоило сегодня весь день играть в «хорошего дядю Женю».

Я замерла, широко распахнув глаза.

— Ты думаешь, я забыл тот день на курорте? — он чуть подался вперед, опираясь ладонями о капот по обе стороны от моих бедер. Теперь мы были так близко, что я чувствовала терпкий, сводящий с ума запах его парфюма. — Когда ты вышла из примерочной в том платье, которое якобы предназначалось Элике.

Мои щеки вспыхнули. Он помнил.

— Я смотрел на тебя тогда, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза, и его взгляд медленно спустился на мои губы, — и пытался напомнить себе, что ты дочь Алексея. Потому что единственное, чего мне хотелось в тот момент — это запереть нас в этой примерочной, прижать тебя к зеркалу и доказать тебе, что ты уже очень давно не маленькая девочка.

Мое сердце забилось сильнее. Слова Жени, сказанные таким тоном, били наповал. Это было именно то, что я хотела услышать, о чем фантазировала в своих самых смелых снах.

— Жень… — только и смогла выдохнуть я.

— Ты безумно красивая, Карина, — его руки оторвались от капота, и широкие горячие ладони уверенно легли на мои обнаженные колени. Я вздрогнула. Женя медленно, дразняще провел пальцами по нежной коже, поднимаясь чуть выше, поглаживая мои бедра. — Дерзкая, яркая. Тебя хочется укрощать, но так, чтобы ты сама об этом просила.

Мои губы приоткрылись, я пыталась сделать вдох, но кислорода катастрофически не хватало.

Одна его рука скользнула на мою талию, притягивая меня вплотную к себе, а вторая легла на затылок, зарываясь пальцами в мои волосы. Женя чуть наклонил голову, и его губы накрыли мои.

Жадный, горячий, собственнический. Он целовал меня так, словно долго голодал и наконец дорвался до источника. Его язык уверенно раздвинул мои губы, ворвавшись внутрь, сплетаясь с моим языком. Я тихо застонала, чувствуя, как от этого звука его рука на моей талии сжалась крепче, почти до синяков.

Мир перестал существовать. Остался только теплый капот машины, шум воды вдалеке и потрясающий мужчина, который сейчас целовал меня до помутнения рассудка. Мои пальцы зарылись в его темные волосы, я притянула его еще ближе, отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Низ стянуло сладким, тяжелым узлом.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть, мое дыхание сбилось, а перед глазами плыло. Женя тяжело дышал, его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на мои припухшие, влажные губы с нескрываемым, плотоядным удовольствием.

— Кажется, — произнес он, пальцем очерчивая мою нижнюю губу, — после этого пути назад уже не будет, принцесса. Твой отец меня убьет, если узнает.

Я посмотрела в его потемневшие глаза, чувствуя, как внутри разгорается самый настоящий пожар. Мне было плевать на отца. Мне сейчас было абсолютно на все плевать.

— А мы ему не расскажем, — прошептала я.