После обеда кабинет стал другим.

Тише. Я разложила папки по краям стола, взяла чистый лист и начала считать. Цифры не врут и не проверяют легенды. Цифры просто есть.

Через два часа на листе было достаточно.

Не полный план — набросок. Три уровня, восемь точек входа, предварительные суммы оборота. Достаточно чтобы показать: я понимаю, как это должно работать.

Я взяла лист. Встала. Пошла.

У смежного кабинета остановилась — дверь была открыта. Миссис Хиггинс подняла голову. Посмотрела на меня поверх очков — медленно.

— У нас принято стучать, — сказала она.

— Приму к сведению, — ответила я.

Она вернулась к бумагам. С достоинством человека, который только что поставил точку в важном разговоре.

Дверь в кабинет Корелли была закрыта. Я постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом. Работал. Перед ним лежали бумаги, ручка была в руке. Поднял взгляд без удивления. Как будто ждал.

Я подошла и положила лист.

— Набросок. Три уровня, восемь точек входа. Предварительные цифры — под фактический оборот нужен полный доступ к книгам, но общая схема уже читается.

Он взял лист. Читал — долго, не торопясь. Я стояла и не садилась. Не потому, что не предложили. Потому что стоять было правильнее.

Он отложил бумагу. Посмотрел на меня.

— Рико.

Дверь открылась — Рико был снаружи или появился немедленно, я не поняла.

— В семь едем в банк. — Корелли не смотрел на него. Смотрел на схему. — Позвони Ферро. Пусть подготовит документы на три компании. — Он взял лист и протянул Рико. — Передай ему это заранее.

Рико взял бумагу, кивнул, вышел.

Корелли откинулся на спинку кресла.

— Ваши подписи тоже нужны. Как представителя финансового отдела.

Не вопрос.

— Хорошо.

— В пять у входа.

Я кивнула и повернулась к двери.

— Мисс Валенсиано.

Я остановилась. Не обернулась сразу.

— Да?

— Хорошая работа, — сказал он.

Я обернулась. Он уже смотрел в бумаги.

Я вышла.

В коридоре остановилась — прислонилась плечом к стене и выдохнула. Не потому, что устала. Просто нужно было выдохнуть прежде, чем снова стать Алисией Валенсиано, которая не прислоняется к стенам в коридорах.

Хорошая работа.

Два слова. Без интонации.

Я дошла до своего кабинета и открыла следующую папку. Цифры встали на место сразу.

Банк находился в неприметном кирпичном здании в Голд Косте. Никаких вывесок. Обычная дверь с бронзовой ручкой.

Швейцар у входа держался слишком прямо. Секретарша в приёмной сжимала папку обеими руками. Так стоят, когда уже ждут давно.

Управляющий ждал в отдельном кабинете. Деревянные панели, кожаная мебель. Немолодой — очки в золотой оправе, костюм, который

когда-то был дорогим. Когда Корелли вошёл, управляющий встал так резко, что едва не задел стул.

— Мистер Корелли. Всё готово.

Его руки держали папку с документами. Пальцы не дрожали — они были плотно сжаты вокруг края бумаги, чтобы не дрожали.

— Показывайте, — сказал Корелли.

Он не сел. Встал у окна — почти так же, как утром в своём кабинете. Та же позиция. Тот же способ занять пространство не двигаясь.

Я подошла к столу.

— Три компании. Прачечные — основной источник наличности. Грузоперевозки — движение. Траст — хранение. Все три автономны. Никаких пересечений в отчётности.

Я брала документ за документом. Объясняла. Управляющий кивал — часто, мелко. Его взгляд каждые несколько секунд уходил к Корелли и возвращался.

— Подписывайте, — сказал Корелли.

Управляющий подписал первый лист. Потом второй. На третьем ручка скользнула — подпись размазалась по бумаге.

— Простите, сэр.

Корелли не ответил. Просто смотрел.

Этого оказалось достаточно.

Управляющий взял новый лист и подписал снова. Ровно. Быстро.

Корелли достал из кармана конверт. Положил на стол.

— Эти деньги — на открытие счетов. Любая информация об этих компаниях — билет в один конец.

Он не повысил голос. Я начинала понимать: именно поэтому его слушали так внимательно.

Когда мы вышли я обернулась. В стеклянной двери отразился управляющий — стоял неподвижно и смотрел нам вслед. Рука медленно поднялась к груди.

Я отвернулась.

Власть — это когда люди крестятся тебе вслед.

В машине было тихо.

Рико вёл. Корелли сидел рядом со мной — не близко, просто рядом. За окном тянулся Голд Кост — особняки, фонари, первые огни в окнах.

Я смотрела в стекло.

— Вы его напугали, — сказала я.

Не обвинение. Просто наблюдение.

Тишина.

В зеркале заднего вида мелькнул взгляд Рико — быстрый, почти незаметный. Он тут же вернул глаза на дорогу.

Корелли не повернулся. Не ответил. Просто смотрел вперёд.

Тишина осталась висеть между нами. Но изменила качество — стала другой. Не пустой.

Машина свернула на мою улицу.

Воздух в квартире был затхлым.

На кухонном столе лежала моя папка. Том был здесь раньше. Я бросила сумку на диван и заметила в кресле у окна тлеющую сигарету — оранжевую точку в темноте.

— Ты мог бы включить свет.

Тени шевельнулись.

— Ждал три часа. Ты не вышла на связь.

Я постояла у порога — не потому, что ноги не держали, а потому что нужно было остановиться. Понять, что первый день закончился и я стою в квартире, а не в кабинете.

Потом прошла к столу и села. Не рядом с ним.

Слова выходили отрывисто:

— Корелли. Обед. Бухгалтерия. Банк.

Каждое отдельно. Том уже стоял у окна и слушал. Когда я замолчала он подошёл к плите.

Кипяток. Кружка.

— Чай. Крепкий. С коньяком.

Поставил кружку передо мной и вернулся к окну. В его кружке коньяка не было.

Пар поднимался спиралью. Я смотрела на него.

— Как проверял легенду?

— Спросил про сестру. — Я поставила кружку на стол. — Я ответила правильно.

— Уверена?

Я подумала — секунду.

— Уверена в том, что ответила. Не уверена в том, что он спрашивал именно это.

Том посмотрел на меня — долго, без комментариев.

— Бухгалтерия.

— Там четверо. Марш, Сантос, Пит и Хиггинс. Кто-то из них ворует. Хиггинс — либо нет, либо слишком умна. Пока не знаю.

Я посмотрела на огонёк его сигареты.

— Но Корелли меня об этом спрашивал. Значит тоже не знает.

Том молчал — дольше обычного.

— Хиггинс, — повторил он. — Дольше всех работает?

— Да.

Он кивнул. Что-то убрал во внутренний карман. Встал.

— Отдыхай. Пойду.

Он уже был в дверях.

— Том.

Остановился. Не обернулся.

— Он принял план сразу. Без вопросов. Это хорошо или плохо?

Том помолчал — ровно столько, чтобы я поняла: взвешивает, а не тянет время.

— Зависит от того почему.

Дверь закрылась.

Я не двигалась.

Кружка остывала. За окном где-то далеко — звук похожий на щелчок затвора. Или на ветку. Или на каблук по асфальту.

Я поднесла ладони к лицу. Они пахли бумагой.

Потом убрала руки. Допила чай. Пошла в спальню. Легла.

Лежала в темноте и думала не о Корелли. Думала о том, что сказала в машине.

Вы его напугали.

Просто наблюдение. Как о погоде.

Он не ответил.

Я закрыла глаза.