Утром первым проснулся он.

Я поняла это не сразу, просто тело рядом стало другим. Внимательным. Не шевелился, но уже не спал. Я это знала, не открывая глаз.

Лежала тихо.

Провёл костяшками по линии скулы. Осторожно. Почувствовала, как он выдохнул, расслабившись.

Потом я открыла глаза и приподнялась на локте.

Посмотрела на него.

На шрам над левой бровью. Побелевший по краям. Я видела его каждый день три месяца, и он никогда ничего не весил.

А сейчас весил всё.

Я протянула руку. Провела пальцем по линии шрама — от начала до конца. Едва касаясь.

Он закрыл глаза.

Поднял мою руку и поцеловал в ладонь. Тихо. Без слов.

Я смотрела на него и держала это внутри.

Он не знает.

Скоро скажу. Не сегодня. Сначала нужен план. Без плана это просто боль для нас обоих.

Его рука накрыла моё плечо. Я легла обратно.

Полежали молча ещё немного.

Потом я села.

— Нам нужно закончить это.

Он открыл глаза. Смотрел. Слушал.

— Моретти. У тебя двадцать лет, доказательства, которые примет суд, если есть кому их принести. Нам нужен третий.

Помолчала секунду и продолжила.

— Том Харпер.

Его молчание было другим, чем все предыдущие. Плотным. Он не пошевелился, только что-то ушло из его лица, как уходит свет, когда тучи закрывают окно.

— Повтори, — сказал он тихо. Очень тихо.

Я повторила.

Он встал.

Медленно. Подошёл к окну и встал спиной.

— Харпер три месяца собирал на меня дело, — произнёс он наконец. — Каждую неделю. Методично.

— Знаю.

— И ты предлагаешь мне сесть с ним за один стол. Ты в своём уме? Очевидно нет.

— Я предлагаю тебе закончить это. Публично. Так, чтобы не замяли.

Он обернулся. Смотрел долго.

— Если он использует это против меня, — сказал он тихо, — я не буду ждать суда.

— Понимаю.

— Нет. — Он подошёл. Остановился у кровати. Смотрел сверху вниз, не угрожающе, а просто чтобы я видела его лицо целиком. — Ты говоришь «понимаю» как говорят «слышу». Я говорю, что если он предаст, я убью его. И ты будешь знать об этом заранее.

Я смотрела на него.

— Хорошо, — сказала я.

Что-то в его лице чуть сдвинулось. Он ожидал возражения. Я не дала.

Он потянулся за рубашкой. Оделся молча — пальто, ремень, всё на месте. У окна задержался на секунду, посмотрел на улицу, на январь, на город, который строил это время и собирался разрушить чужими руками. Это стоило ему чего-то, я видела это по его плечам. Словами он этого не показал.

У двери остановился.

Обернулся.

Посмотрел на меня только секунду.

— Элис, — сказал он.

Просто моё имя.

— Если это предательство, я не прощу.

— Знаю, — сказала я.

Дверь закрылась тихо.

Я оделась. Нашла пальто.

Вышла на улицу в первый раз за семь дней.

Январский Чикаго был серым, холодным, пахнущий снегом и угольным дымом. Три квартала до будки на углу Вабаш и Монро.

Сняла трубку. Набрала номер.

Том взял на втором гудке.

— Харпер.

— Встреча, — сказала я. — Сегодня. Все трое.

Пауза. Короткая.

— Он согласился.

— Да.

Ещё пауза.

— Элис, — сказал он.

— Том.

— Ты в порядке.

Проверял себя, не меня.

— Да, — сказала я.

Повесила трубку.

Стояла у будки и смотрела на серое озеро между домами. Первый день нового года.

Я застегнула пальто и пошла обратно.