Он мог отойти. Я не позволила.

Я провела ладонями по его животу вверх, к груди. Он замер. Смотрел на меня сверху вниз — молча. Я не поднимала на него глаза. Просто начала расстёгивать пуговицы.

Одну. Потом следующую.

Каждый раз, когда ткань расходилась, я наклонялась и касалась губами кожи. Мне нужно было касаться его. Вот так, близко, тихо. Сказать ему что-то, для чего у меня не было слов.

Рубашка упала на пол.

Я опустилась перед ним на колени.

Он не двигался. Только смотрел.

Я обхватила его рукой, наклонилась. Коснулась губами, провела языком, медленно, от основания до кончика. Его живот слегка втянулся. Я начала двигаться. Глубоко, одна рука на его бедре, другая в такт.

Где-то внутри меня что-то ломалось — тихо, без звука. Я не останавливалась.

Его дыхание становилось тяжелее. Мышцы на животе и бёдрах напрягались при каждом моём движении. Он смотрел вниз на меня и я чувствовала этот взгляд всем телом.

— Алисия. — Хрипло, тихо. — Я скоро–

Я медленно отстранилась. Подняла на него глаза.

Он поднял меня на ноги.

Его руки коснулись моего лица, осторожно, и он поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Я закрыла глаза и позволила ему.

Его губы спустились ниже — в уголок рта, в шею, в ямку у ключицы. Он снял с меня блузку. Когда его губы коснулись моей груди — что-то внутри меня сжалось и отпустило одновременно. Его руки расстёгивали юбку, стягивали её вниз вместе с бельём.

Я посмотрела на него, когда он уложил меня на диван и навис надо мной.

На шрам над его левой бровью.

Закрыла глаза.

Он входил медленно и я выдохнула, когда вошёл полностью. Он замер. Прижался лбом к моему лбу. Дышал тяжело. Его сердце билось близко, прямо над моим.

Потом начал двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый раз плавно и уверенно. Я обхватила его руками за спину и притянула ближе, мне нужно было, чтобы между нами не было пространства, совсем. Его грудь прижималась к моей. Его бёдра касались моих при каждом движении.

Я не думала.

Что-то во мне, что привыкло держаться, держать дистанцию, знать где край, разжималось. Медленно. Почти болезненно. Я чувствовала это физически — в груди, в горле, в том как сжимала его спину руками.

Он опустился и поцеловал меня. Глубоко, горячо. Я потянулась к нему, обвила руками его шею.

Его рука скользнула между нами. Пальцы коснулись меня, точно, и я тихо выдохнула ему в губы.

— Моя, — выдохнул он.

Я сильнее прижала его к себе.

Он двигался. Глубже, ритмичнее. Целовал мою шею, плечо, возвращался к губам. Иногда просто прижимался лбом к моему и смотрел мне в глаза. Пока входил в меня медленно и глубоко.

Я не отводила взгляда.

Когда это накрыло меня — я прижалась к нему всем телом и задрожала. Его движения стали глубже — несколько раз — и он тихо, почти болезненно выдохнул и расслабился, тяжело дыша мне в шею.

Не отстранился.

Остался лежать. Горячий, тяжёлый. Тихо целовал моё плечо, шею — не переставал. Я медленно гладила его по волосам, по спине.

Я не знала как называется то, что происходило со мной.

Знала только, что не хочу уходить. Что хочу лежать вот так — в темноте, в тепле его тела — и не держать ничего. Просто быть здесь.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

У меня защипало в глазах. Я не поняла почему. Просто что-то в его взгляде. Что-то для чего у меня тоже не было слов.

Он поцеловал меня тихо. Без спешки.

Я не отстранилась.

Позже, много позже, он спал.

Его рука лежала у меня на плече. Тяжёлая, тёплая. Дыхание глубокое, впервые за всё время, что я его знала, по-настоящему спокойное.

Я смотрела в потолок и не спала.

Это он.

Я не плакала.

Потому что если начну, не остановлюсь. Потому что слёзы — это роскошь, которую я не могу себе позволить этой ночью. Когда всё уже решено и завтра утром нужно встать и идти.

Три квартала до будки на углу Вабаш.

Том возьмёт трубку.

Я скажу: нам нужно встретиться. Сегодня.

Потому что без Тома нет операции. Без операции нет Моретти. А без Моретти, всё, что произошло этой ночью, всё, что он мне рассказал, всё что я поняла — станет просто ещё одной вещью, которую этот город проглотит и не заметит.

Его дыхание было спокойным.

Я осторожно накрыла его руку своей. Не убрала. Просто держала в темноте.

За окном Чикаго медленно светлел с востока.

«Утром», — сказала я себе. — Утром всё начнётся заново.

Его рука была тёплой.

Я не закрыла глаза до рассвета.