Проговорив с сестрой ещё несколько минут, я окончательно успокаиваюсь и возвращаюсь в офис. Оставшееся время до конца рабочего дня стараюсь не думать о прошлом. Но, оно ненавязчиво нет-нет и всплывает в голове. Его взгляд — словно жаждущий воды, напряжение в плечах и потрясение, что застыло в уголках его губ.

За всё то время, что мы были вместе никто из нас почему-то даже не задумался о защите. Потому вполне было ожидаемо, что я могла забеременеть. Он мужчина и должен был подумать об этом в первую очередь. Я до него ни с кем не встречалась и ни с кем не спала. Я, как и все знала о предохранении, но, когда в твоей голове скачут розовые слоны и единороги, как-то не до того становится и неосознанно надеешься на более взрослого и умного партнёра.

Так что теперь стоять с таким офигевшим лицом словно дети — это не само собой разумеющийся конец такой связи? Вспоминая выражение лица прокурора в тот момент, когда он реально понял, что они похожи на него был несравним. Как-будто он такого и не ожидал никогда в жизни.

А, сейчас я должна быть взрослой и думать не чувствами, а головой. И с той позиции, что лучше будет для моих детей. Потому да, нам нужно поговорить спокойно и без истерик. Обсудить что будет дальше, и я больше не могу скрывать от него детей. Потому что они оказались умнее свое матери и пришли к отцу. Пятилетние дети, которые и читать-то толком ещё не умеют, только по — слогам. И как не испугались дойти одни до прокуратуры?

Закончив рабочий день, закрываю кабинет на ключ и спешу к машине, нужно в садик забирать своих маленьких махинаторов. С ними мне тоже предстоит поговорить, и как это сделать я пока не придумала. Может заехать с ними в детское кафе? Нет, нам нужно тихое место, и чтобы нам никто не помешал — значит дома. Посажу их на диван, сяду рядом и расскажу всё, как было. Они должны понять, что я чувствовала, когда увидела их отца в чужих объятиях.

Захожу в группу, мои сидят на скамеечке, насупившись, как два нахохлившихся воробушка. Здороваюсь с воспитательницей, смотрю на двойняшек, которые молча поднимаются и подходят к своим шкафчикам.

— Они весь день так и просидели одни. — говорит Екатерина Андреевна. — Не отвечают, что случилось и что их беспокоит. Я уже решила позвать нашего психолога, чтобы она с ними поговорила.

— Спасибо, я сама с ними для начала поговорю. И если будут проблемы обращусь к детскому психологу.

— Хорошо, и пожалуйста объясните им, что убегать из сада не хорошо.

— Они это и так понимают, Екатерина Андреевна.

Дети молча переодеваются, бросая на нас любопытные взгляды, складывают в шкафчик сменку, натягивают ветровочки и забирают свои рюкзачки. Идут обуваться, из группы мы выходим с облегчением. Как мне надоели эти жалостливые взгляды, кто бы знал! Ну и что, что у меня нет мужа или мужчины? Отец у них есть, да мы не общались, и он не знал о них, как и я не рассказывала всей правды о нас.

Теперь похоже всё изменится. Беру их за ручки и втроём выходим из здания, проходим к выходу, а за железным забором на дороге, напротив входа стоит мощный, чёрный внедорожник. И у его капота, облокотившись боком стоит сам прокурор региона — Богдан Архангельский.

Я останавливаюсь, дети следом за мной, поднимают головки и рассматривают стоящего напротив мужчину. Он отрывается от машины и делает несколько шагов по направлению к нам. Мамочки, выходящие с детьми, бросают на нас любопытные взгляды, оборачиваются и о чём-то тихо переговариваются между собой.

— Ольга. — подходя, говорит Архангельский, и смотрит на меня, дальше делать вид, что мы не знакомы думаю уже бессмысленно. — Нам нужно поговорить.

— Хорошо. — отвечаю, соглашаясь.

Богдан видимо не ожидал, что я соглашусь сразу, по его виду я поняла, что он готовил целую речь, и теперь растерявшись молчит и смотрит на детей.

— Ладно. Куда мы можем поехать?

Раздумываю пару минут, домой к себе я не хочу тем более с ним, сейчас очень ранима и чувствую себя потерянной. Теперь уж точно придётся поехать в кафе, там куча народа, и он не позволит себе что-то лишнее.

— Встретимся в «Чебурашке», это на Ленина — детское кафе, там есть развлечения для них.

— Хорошо. Правда я пока без детских кресел.

— Нет, мы поедем одни, а вам лучше отдельно. — инстинктивно разделяю нас, обращаясь к нему на вы.

Архангельский проглатывает и то только потому, что рядом дети. Кивает и идёт к своей машине, а мы с детьми к моей. Открываю двери, помогаю им устроится и пристегнуться. Сажусь за руль и завожу двигатель.

— Мам, а мы правда поедем в «Чебурашку»? — спрашивает дочь.

— Да, нам нужно поговорить с этим мужчиной. Вы поиграете, а я с ним поговорю, хорошо?

— Хорошо…, мам?

— Что?

— Он наш папа? — смотрю в зеркало заднего вида на своих детей, в глазах которых плещется ожидание. На миг прикрываю глаза, сдаваясь.

— Да. Вы его нашли.

— А почему ты сказала, что он не наш папа?

— Он сделал мне очень больно, и я боялась за вас.

— Почему?

— Почему? — переспрашиваю, и сама не знаю.

Трогаюсь с места, выруливая на проспект и направляясь в центр города, внедорожник Архангельского двигается сзади, как охрана.

— Он не страшный, нам понравился. — говорит сын. — Он же наш папа, а папа не может быть страшным! Мам не надо его боятся.

— Возможно, сынок.

— А можно он с нами поиграет?

— Если захочет.

— Мам ты не бойся, мы тебя любим и будем с тобой, но нам и папу хочется. Он сильный и сможет нас поднять вместе. — рассуждает дочь.

Не ожидала я, что наш разговор пройдёт вот так в дороге. Дети оживились и уже представляют, что можно делать с папой. Мечтают о будущем, о том, как он будет приходить и жить с ними. Я же закусываю губу, чтобы не расплакаться прямо перед ними. Как я могу лишить их этого?

Торможу на парковке перед кафе, внедорожник паркуется рядом, Архангельский выходит и в руках у него папка. Подходит к моей машине и открывает заднюю дверцу, помогая выбраться детям. Те радостно выпрыгивают и берут его за руку.

Выхожу из машины, закрывая её дети тянут отца в мою сторону, и мы все вместе заходим в кафе. Занимаем свободный столик в углу, к нам тут же подходит официантка с меню в руках. Дети тут же просятся в специальную комнату с горками, лазалками, шариковым бассейном. Киваю и они с визгом уносятся туда. Мы остаёмся с Архангельским одни, он кладёт на стол папку и двигает её ко мне.

— Что это? — поднимаю на него глаза.

— То, что объяснит почему я был уверен, что не могу иметь детей. На тот момент я обследовался в двух разных клиниках и диагноз стоит один на двух заключениях.

— Потому ты и не предохранялся?

— Да. В тот момент, когда между нами… завязалось, я уже подготовил документы на развод. Ксения приехала неожиданно, решила всё исправить и в тот день, когда ты пришла она пыталась вернуть былые чувства. Между нами, ничего не было. Я решил дать тебе время и приехать сразу, как только закончу дело, но у меня не вышло. Я не оправдываюсь если ты так подумала, Ольга. Меня ранили, несколько недель я провалялся в больнице, после искал исполнителей, а когда смог прошло два года. Я приезжал и видел тебя в компании с мужчиной, ты смеялась и была счастлива. Тогда я решил не мешать, оставить всё, как было.

— Хорошо, я поняла. Почему ты сразу не сказал, что не можешь иметь детей? Я-то дура, у меня ты был первым, и я не думала об этом. Пока меня не стало тошнить и Владка не утащила в больницу.

— Не посчитал нужным. Жена не могла забеременеть десять лет, что мы были женаты. Она обращалась в те же клиники на обследование и у неё всё было в порядке… — его взгляд впивается в меня и у него в голове явно проскочили какие-то мысли.

— Ты так в этом уверен? Женщины коварны и могут многое подстроить так, чтобы ты выглядел виноватым.

— Почему ты не сообщила мне как узнала? Я мог помочь.

— Ты же только что сказал, что у тебя бесплодие… как бы я выглядела в твоих глазах? Ты бы посчитал, что я хочу повесить на тебя чужих детей. Ты бы первый меня выставил за дверь. — я замолчала, раздумывая. — Что ты собираешься делать теперь?