Я последовал за Артёмом из палаты и промчался по коридору, заставляя оглядываться проходящих мимо пациентов и служащих. Задорин ковылял за нами, но отставал, поэтому сначала в кабинет дежурного я вошёл только вместе с Артёмом.

— Григорий Романович, вот пациентка, — указал он на всё ту же Матрону, которую принял ещё в самом начале.

Только сейчас бедняжка выглядела совсем уж побледневшей и испуганной. Сидела, съёжившись на стуле, и крепко вцепилась в платье на коленях.

— Что произошло? — я встал напротив неё, анализируя состояние сначала внешне.

Пациентка выглядела куда хуже, чем была до начала приёма.

— Кажется, Григорий Романович, у пациентки воспаление лёгких, — заявил Артём. — Или дифтерия. А возможно, всё вместе. Если так, то требуется срочный карантин!

— Ой, к-как же так⁈ — дрожащими губами произнесла женщина. — Я ведь не думала, не гадала… Карантин? Да я ж… мне ж нельзя!..

— Успокойтесь, Матрона, — мягко произнёс я. — Позвольте, сперва я вас осмотрю.

В глазах у бедняжки поселилась надежда, а у Артёма заиграло беспокойство. Я достал из саквояжа свой новенький фонендоскоп, не удержался — пальцем провёл по новенькому металлу акустической головки, а затем приступил к осмотру.

Прослушал, простучал, проверил горло. Матрона послушно выполняла все указания, но от каждого прикосновения вздрагивала, словно мои пальцы били током, а фонендоскоп я только что достал из морозилки.

Но в итоге всё было сделано. Я посадил женщину обратно на стул и закинул фонендоскоп на шею.

— Мда-а-а, — протянул я.

— Что такое, господин целитель? — сдвинув брови домиком, спросила женщина.

— Напугал вас практикант, вот что. — Я повернулся в сторону Артёма. — И зря напугал, между прочим. У вас обычная простуда. Неприятно, конечно, но совершенно не смертельно.

— То есть как — простуда? — растерялся Артём. — Не может такого быть. А как же лёгкие? А как же кашель? Горло, наконец!

— Ну, положим, кашель из-за насморка, — начал я объяснять. — Сначала Матроне стало сложно дышать из-за заложенности носа, правильно я понимаю? — спросил я женщину.

Та закивала и даже заулыбалась от облегчения. Цвет лица у неё понемногу восстанавливался.

— Вот, — кивнул я. — Заложенность носа приводит к тому, что человек начинает дышать ртом. Из-за этого болит горло, затем наступает кашель. Всё это вместе с температурой приобретает крайне неприятную форму.

— Но она же сказала, что у неё болит грудная клетка при глубоком вдохе! — настаивал Артём. — Вот я и подумал на воспаление лёгких.

— При пневмонии можно проследить бронхиальное дыхание, влажные хрипы, — объяснил я, сунув руки в карманы. — Я ничего этого не услышал. А вы послушайте ещё раз. Давайте, давайте. Попытка номер два.

Артём снова нацепил фонендоскоп и принялся тщательно прослушивать Матрону. На этот раз, под нашим присмотром, он с задумчивым видом не нашёл там ничего криминального.

— И верно… — пробормотал он, явно стараясь не встречаться с пациенткой глазами. — Простите, пожалуйста.

— Артём леонидович, прежде чем ставить страшный диагноз, сначала нужно исключить самое простое, — я протянул головку фонендоскопа в его сторону, — Не каждый пациент и даже не каждый день целительской практики вы будете бороться со сложными случаями.

— И хорошо! — махнула Матрона. — Хорошо, что всё закончилось хорошо.

Артём принялся сосредоточенно глядеть заниматься самокопанием. Перестарался парень.

— Ну, знаете, господин Касимов… — пробурчал Задорин, который до сих пор восстанавливал дыхание после забега на короткую дистанцию из палаты 317 в дежурку. — Шороху навели, всех всполошили, бедную пациентку испугали. И всё из-за банальной простуды. Хорошее у вас начало практики, ничего не скажешь!

— П-простите, — понурил голову Артём.

— К сожалению, лекари учатся на ошибках, — сказал я. — И чужих тоже, но на своих куда чаще, чем хотелось бы. В качестве извинения потратьте немного магии и ослабьте симптомы пациентки, чтобы восстановление прошло легче. В целом, любезная, — с улыбкой наклонился я к Матроне, — вам необходимо обильное питьё, желательно тёплый чай с мёдом, полоскать горло отваром ромашки. И желательно постельный режим, хотя бы три дня.

— Ой, какой уж постельный режим! — тихо улыбнулась женщина. — Кто мне его дозволит-то? И на приём вырвалась еле-еле, господин лекарь.

— В таком случае хотя бы не перенапрягайтесь. Простуда — это совсем не страшно, но запускать её тоже не следует.

Не скажу, что проблема мне не знакома. Простуда, которая в лёгкой форме проходит через три дня постельного режима, из-за графиков и беготни тянется неделю, а то и недели. Недели соплей, кашля, недомогания и головной боли.

Мы ещё стояли в дежурке, когда Артём приступил к целительству. Из его рук полился золотистый свет, и очень скоро пациентка начала обретать намного более здоровый вид. Даже будто лет пять сбросила.

— Высморкнитесь и вдохните, — тихо посоветовал ей Артём, голос выдавал резкое истощение. — Должно стать намного легче.

Женщина исполнила указание и с наслаждением вдохнула полной грудью.

— Спасибо, господин! Спасибо вам. Намного легче!

Мы отпустили пациентку домой, и в кабинете наступила недолгая тишина. Задорин с измученным видом присел на кушетку и протяжно выдохнул.

— Григорий Романович, — заговорил Артём. — Что теперь мне делать? Я же провалился.

— Что делать, что делать… — призадумался я. — Ну, для начала заполни бумаги. Надеюсь, ты спросил её полное имя, где живёт, сколько лет, чтобы карточку-то оформить как положено? А?

Артём раскрыл рот.

— Нет. Не спросил.

— Ну тогда беги, догоняй, — хмыкнул Задорин. — А то ведь она там ускачет, не найдёшь.

Парень ринулся к выходу.

— Как заполнишь бумаги, продолжай приём! — крикнул я ему вслед. И улыбнулся Задорину: — Вот шалопай. Мозгов на десятерых хватит, а соображалки куда их девать пока что не хватает.

— От слишком обильных знаний голова пухнет, — важно заметил Задорин. — Но парень перспективный, это верно. Иногда кажется, он статьи из Законника лучше меня знает. И ты же заметил? — Коля пристально глянул на меня исподлобья. — Он ведь полностью излечил бедняжку от простуды. А не ослабил симптомы, как ты указал.

— Заметил, — кивнул я. — Оттого и побледнел, чуть не зашатался. Думаю, он так извинился за беспокойство.

Задорин вздохнул и, упершись на трость, снова встал с кушетки.

— Надолго таких извинений не хватит, — прокряхтел он. — А у него ещё целый день работы.

— Лекари учатся на ошибках, — повторил я эту печальную, но правдивую мудрость. — Сегодня у него есть шанс выучить этот урок под моим присмотром.

— Добрый ты учитель, — хмыкнул Задорин. — Другой бы уже выпер бы паренька или полы драить заставил по всей больнице.

— Я учу лекарей, а не уборщиков, — строго ответил я. — Если уж наказывать, то с пользой.

Коля пожал плечами и облокотился на трость.

— Чем дальше займёмся?

— К Пете вернёмся пока что, — прикинул я. — Может, получится ему что подсказать.

— Нет, не стоит — помотал головой Задорин. — Ему сейчас ни я, ни ты не поможем. Лучше будет, если оставить их с Маргаритой наедине, и пускай парень прощупает почву сам. Иначе ничего не выйдет.

— Откуда знаешь?

— Имел дело с обследователем… — нехотя ответил Задорин. — Долгая история, в общем-то говоря. Но главное, что сейчас парня лучше оставить одного.

— Значит, сделаем обход, — кивнул я. — Пора и нам заняться своей работой.

━─━────༺༻────━─━

Дальше началась обычная больничная рутина. Днём дежурных лекарей было несколько, поэтому всю больницу мне, конечно, обходить не пришлось. Но дел всё равно хватало.

В целом, всё проходило рутинно, пара человек уже готовились к выписке. Один из них должен был сегодня уехать домой, но вдруг стал резко хуже себя чувствовать. Хитрый такой мужичок, с топографическим кретинизмом по имени Митяй. Он же мерзавец, негодяй и Казанова-неудачник.

И сейчас он лежал с жутко страдальческим видом на больничной койке.

— А вы часом не придуриваетесь? — склонился я над ним.

— Ой, господин лекарь! — трагическим голосом воскликнул Митяй. — Худо мне, худо! Вот сегодня проснулся и всё — головой кругом, тошнит, аж выворачивает, еле держусь. В глазах — рябь!

— Прям рябь? — покачал я головой.

— Она самая. Вот смотрю я на вас, господин лекарь, — он дрожащей рукой потянулся ко мне, — смотрю, да не узнаю, не вижу. Токмо по голосу определил!

— Рябь, говорите, — как можно более серьёзным голосом произнёс я. А ещё нахмурился, принялся задумчиво массировать подбородок, внимательно наблюдая за Митяем.

У хитреца на мгновение дёрнулась улыбка.Он, видно, подумал, что представление удалось. А я всеми силами убеждал его в этом.

— Так-так-так, случай серьёзный, — пробормотал я. — Очень серьёзный.

Митяй закивал.

Задорин смотрел на меня с недоумением.

— Григорий Романович, — он не сразу понял мою задумку. — Так он же…

— Вы правы, коллега, — прервал я Колю, пока тот не сказал лишнего. — Вы правы. Пациент в очень плохом состоянии. Ни в коем случае нельзя его выписывать.

— Точно, точно! — заохал Митяй и тут же скорчился. — Ух, вот сейчас опять прихватило, тошнит.

Я глянул на Колю. Глазами подал ему знак, чтобы он мне подыграл. На этот раз Коля понял, даже чуть улыбнулся. Он быстро включился в игру и серьёзно нахмурил брови.

— Да, выписывать никак нельзя, — помотал он головой.

— Так, давайте-ка я проверю ваше давление, любезнейший. — Я принялся осматривать вполне себе здорового, но очень уж ленивого мужика. Пощупал пульс, приложил ладонь к его лбу и глубоко вздохнул.

— Что там, доктор? — начал беспокоиться Митяй.

— Снимите рубашку, встаньте, — велел я. — Послушаю вас.

Пара минут стандартного обследования, в результате которого не было выявлено никаких отклонений, и я с печальным видом повесил фонендоскоп на шею.

— Ложитесь, голубчик, ложитесь. Вам сейчас стоять никак нельзя.

— Ох, вы правы, — осторожно опустился на койку Митяй. — Вот постоял — и опять круги перед глазами.

— Так рябь же была. — Я дал ему последнюю возможность признаться.

— И круги! — заявил Митяй. — Просто забыл упомянуть.

Что ж, я пытался.

— Очень интересный случай, очень. — с самым серьёзным видом покивал я. — Любезный, подождите, пожалуйста, пару минут. Я кое-кого проведу. Уж простите, но мы обязаны показать вас одному очень талантливому студенту. Чтобы опыту поднабрался.

— Да-да, конечно, господин лекарь, — вздохнул Митяй. — Я никуда уж не выйду, буду лежать тут, ждать…

Я подмигнул Задорину, и тот остался ждать в палате. Сам же отправился за Артёмом. Когда я вошёл в дежурный кабинет, он как раз отпустил последнего пациента, а новая очередь ещё не успела набраться.

— Отлично, — кивнул я. — Собирайся, иди за мной!

— Что такое, Григорий Романович? — забеспокоился парень, верно подумал, что я снимаю его с должности дежурного. — Я ж ничего такого… я просто компрессы ему прописал!

— Да ладно, верю, — с улыбкой махнул я. — Но пойдём. Для тебя срочное задание.

— Задание? — подскочил с места Артём. — Это да, это я сейчас!

Он рванул было к дверям, но затем вернулся, чтобы взять набор для осмотра. Мы вышли в коридор, я закрыл дверь в дежурку и повёл студента в палату к Митяю.

— Итак, господин Касимов, слушайте, — наставлял я по пути. — Нужно будет сделать следующим образом…

━─━────༺༻────━─━

Артём закончил осматривать Митяя с очень задумчивым видом. Поправил свои очки и с почти искренним беспокойством взглянул на меня.

— Ну-с, Артём Леонидович, — спросил я, — каков ваш вердикт?

По пути в палату я сказал ему, чтобы он выявил две версии. Настоящую и ту, которая следует из симптомов, выказанных пациентом. И сейчас он должен объявить именно ту, которую пародирует Митяй.

— Тут как бы целый набор, — Артём важно поправил очки и черканул заключение в больничном листе на планшете… — Подозреваю брюшной тиф, воспаление лёгких. Возможно, придётся поработать с предстательной железой.

— Это как это? — насторожился Митяй.

Предчувствие ему подсказывало неладное, он даже посильнее зарылся под одеяло.

— Есть одно верное решение, — скривился Задорин. — Но оно вам явно не понравится.

— И, наконец, крайне высокое давление, — Артём машинально прикоснулся к трубке фонендоскопа, — Возможно, гипертония. В острой стадии.

— Что ж, господин Касимов, благодарю, — я театрально закинул руки за спину и важной походкой подошёл к койке пациента.

Митяй заметно притих и гадал, к чему же всё идёт.

— Тиф и воспаление лёгких… — обречённо вздохнул я. — Да ещё и простатит назревает. Это всё, конечно, придётся лечить, причём долго и мучительно. Алхимии в вас вбухаем с пол-аптеки.

Митяй нервно сглотнул.

— Но с давлением и головной болью… Она же у вас сейчас болит, правильно? — чуть наклонился я к нему.

— П… п-равильно, — тихо кивнул Митяй.

— Так вот, с головной болью, боюсь, в вашем случае есть только одно верное решение.

— К-какое? — насторожился он.

— Трепанация! — Я вскинул палец к потолку.

Митяй лишь нахмурился, не уловив смысла. Но посыл, что ничего хорошего это слово не означает, он уловил точно.

— Дырка в черепе, — объяснил Задорин.

Он нарочито жутко, перекатываясь и скалясь, приковылял и встал с другой стороны койки. С важным видом пощупал макушку Митяя, хмыкнул, вздохнул. Покрутил свой вздёрнутый ус и будто прицеливался, прищурив левый глаз.

— Да, вот тут! — тыкнул он пальцем по макушке. — Вот тут можно делать дырку. Сверло как к себе домой войдёт.

— З-зачем дырку⁈ — задрожал под одеялом Митяй. — Не надо дырку!

— А как же ещё, любезный? — развёл я руками. — У вас болит голова. Следуя всем вашим жалобам, господин Касимов правильно установил диагноз, один из прочих. Острая стадия гипертонии. Вы не волнуйтесь, мы просверлим дырочку, и давление внутри черепа восстановится. Голова болеть не будет!

— Ну, не считая самой дырки, — добавил Задорин. — Зато потом — ух! Лёгкость и безмятежность.

— А если мозг случайно заденим? — внезапно включился Артём. Он тоже начал поглядывать на макушку Митяя, словно оценивал дорогую покупку. — То есть риск стать дебилом, верно?

— Есть такой риск, что уж говорить, — пожал я плечами. — Но не волнуйтесь, любезный. Риск очень мал!

Я похлопал Митяя по плечу и повернулся к Артёму.

— Вы, господин Косимов, раз уж выявили у пациента всю эту гремучую смесь болезней, трепанацию и проведёте. Нужно же когда-то в первый раз это сделать, верно?

— Правда? А можно прям сейчас? — с воодушевлением попросил Артём.

Но в следующий миг Митяй резко вскочил с койки, роняя одеяло.

— Не надо никакой триперации!!! — воскликнул он. — Прошло! Всё прошло, господа лекари! Я здоров. Видите, Григорий Романович? Здоров! Даже сплясать могу!

Митяй и правда принялся отплясывать. И казачка, и в присед, и закружился, едва не задев койку хохочущего соседа.

— Ничего не болит! Голова тоже, и без всякой дырки! — закручивая тур за туром в пляске. Видите⁈

— Вижу, — улыбнулся я, сунув руки в карманы.

Митяй наконец-то выдохся, остановился. От круговоротов его чуть пошатывало, но он удержался. И задыхающимся голосом попросил:

— Можно меня уже выписать, а? А то дома поле непаханое и жонка, наверное, заждалась.

Я усмехнулся, переглянулся с повеселевшим Задориным.

— Артём Леонидович, — обратился к студенту. — Неправильный диагноз вы установили, оказывается. Чуть под сверло пациента не подставили.

На этот раз Артём улыбнулся, но быстро опомнился и состроил виноватый вид.

— Простите, господин Вересаев, больше не повторится. Я могу идти?

— Можете, — кивнул я. — Продолжайте приём пациентов.

Артём передал мне заключение, в котором карандашом было выведено заключение «здоров».

— Ой, кстати, — опомнился он перед уходом. — Где можно градусник взять? Не нашёл в кабинете.

— Похоже, Остап Палыч опять к рукам прибрал, — буркнул Задорин. — Он постоянно их суёт по карманам и забывает вернуть.

— У меня в саквояже возьми, — сказал я Артёму. — И если что понадобится, тоже оттуда бери, не стесняйся.

— Спасибо! — махнул Артём и ушёл из палаты.

Я же позвал служащего и указал ему готовить пациента к выписке.

Затем мы с Задориным пошли дальше по палатам осматривать пациентов. После Митяя-Казановы все остальные случаи казались скучноватыми, но лучше пусть так. Хотел бы устраивать сценки, пошёл бы в психиатры.

Когда мы закончили, настало время навестить и моих практикантов. Первым делом заглянули в палату, где должен был находиться Алексей. Но ни его, ни Прохора на месте не было. Я уж было хотел поспрашивать соседей, куда это они делись, но ответ вырвался сам, из процедурной неподалёку.

— Ва-а-а-ай!!! — Прохор вылетел оттуда с диким криком.

В предоперационной накидке, он держал себя за задницу и бежал со всех ног, в сторону санузла. Следом из процедурной показался возмущённый донельзя Алексей с клизмой наперевес. Страшное зрелище, надо отметить.

— Пациент! — гаркнул он яростно. — А ну стоять! Я ещё не ввёл полную дозировку!

Затем Алексей заметил нас с Задориным. Прервался, воровато огляделся, но не нашёл путей отхода и ринулся за Прохором.

Промчался мимо нас метеором.

— Ну, кажется, у него всё по плану, — прокомментировал я происходящее. — Пошли к Роксане. Поглядим, как она с тем детским садом справляется.

А вот в процедурной на первом этаже ситуация оказалась иной. Когда я отворял дверь, то ожидал снова услышать гвалт, крики и плач. Но на удивление, все дети спокойно стояли в очереди и по одному подходили к столу, где Роксана и Тамара Семёновна ставили им прививки.

Они успели обработать примерно половину детей. Вторая половина отдыхала на стульях и кушетке в стороне. И тоже тихо молчали.

Не веря собственным глазам, я шагнул внутрь.

— Здравствуйте, дети, — протянул я настороженно.

— Ух ты ж, ё… карный бабай! — чуть не сматерился Задорин, шагнув следом за мной. — Это как так-то?

Дети обернулись в нашу сторону. В глазах у каждого не то шок, не то мольба. Они явно хотели поскорее выбраться отсюда, но слушались и боялись даже пискнуть.

Я подошёл к Роксане и Тамаре Семёновне. Они как раз отпустили девочку лет двенадцати. Та мельком глянула на меня, держа ватку на плече, и юркнула к остальным обработанным.

— Смотрю, дела у вас тут хорошо, дамы, — я повернул лежащий на столе журнал с отметками о поставленных прививках.

И правда, почти половина.

Роксана сидела за столом с ровной осанкой, приподнятым подбородком, И важно кивнула, подтверждая мои слова.

— Да, Григорий Романович, всё хорошо. Не волнуйтесь. Скоро я закончу и подойду к вам отчитаться.

— Принято, — кивнул я. И тихо наклонился поближе к Тамаре Семёновне: — У вас всё в порядке?

Дело в том, что эта стойкая боевитая женщина, которая строила весь лазарет до моего прихода в ту ночь, сейчас притихла и ровнёхонько стояла позади Роксаны. Словно это не у неё опыта на пару десятков лет (примерно по возрасту Роксаны, между прочим), а совсем наоборот.

— Не волнуйтесь, Григорий Романович, всё хорошо, — слишком высоким для неё голоском ответила Тамара Семёновна.

Наверное, я мог бы спросить, что здесь происходит, но почему-то не очень хотелось этого делать. Не ломай то, что работает.

— Ладно, продолжайте. — Я повернул журнал на место и покинул процедурную.

Задорин вышел следом, причём ковылял он очень шустро, явно хотел поскорее покинуть процедурную. Но дверь прикрыл тихонько и аккуратно. Подошёл ко мне и задумчиво произнёс:

— Кажется, мне стоит поставить ей оценку автоматом, — сказал он. — Страшная барышня.

— Ну как знаешь, — улыбнулся я.

Петю мы не трогали, только заглянули в палату. Отметили, что он увлечённо колдует над ногой Маргариты под надзором Маруси, и не стали его отвлекать.

В конце обхода снова вернулись в дежурку, где Артём принимал очередного пациента, худощавого мужичка с большим носом. Кажется, он увлечённо вытаскивал клеща из ноги.

— Ой, Григорий Романович, — отвлёкся Артём. — Вы извините, я из вашего саквояжа пинцет взял, размер в самый раз.

— Ничего страшного, — махнул я рукой. — Продолжай работать.

— Ты купил инструменты? — оживился Коля. — И не сказал!

— А ещё подал заявку на частную практику, — добавил я. — Никого не напоминает?

Задорин довольно ухмыльнулся.

— Гляну, можно? Новёхонькое, небось, всё….

— Аа-а-й! — вскрикнул пациент.

— Готово! — воскликнул Артём.

— Ну, кроме пинцета, — хмыкнул Коля.

— Да конечно, — кивнул я. — Гляди сколько влезет. Даже потрогать разрешаю.

Я остался наблюдать за тем, как Артём обрабатывает место укуса. Магию он уже не использовал, экономил. А потому пользовался простым йодом.

Задорин тем временем обошёл нас и заглянул в открытый саквояж, загремел инструментами. На свет приценился к набору хирургических ножей и скальпелей, положил их обратно. Проверил зонды.

А затем Коля замер с ошарашенным видом.

— Что-то не так? — обернулся я к нему.

Коля медленно сунул руку в саквояж и достал оттуда старый деревянный стетоскоп.

— Гриша… — тихим хрипловатым голосом сказал он. — Это же мой стетоскоп. Откуда он у тебя?

* * *

Нет времени объяснять! Необходимо срочное профилактическое введение второго тома в объеме одной главы немедленно и один раз в день в последующем.

К профилактике приступать по ссылке: https://author.today/reader/650782