Москва. Кремль. И по пути в Земляной город.

Франсуа де Рекмонт не медлил. Он взял с собой пару толковых людей. Недолго думал, послал вестового к Афанасию Крюкову, человеку, которому мог доверять почти что как себе. Недаром ему Сигизмунда поручили охранять. А это дело очень и очень важное.

В бумаге содержался краткий пересказ разговоров. С собой он дворянина не звал, а лишь писал о том, куда и с какой целью отправился, чтобы в случае чего было понятно что в Москве происходит.

Ждать было некогда. Шереметев угрюмо смотрел на сборы и жалел, что не может пойти сам, сетовал на руку.

В какой-то момент, когда уже все четверо, француз, два его человека и проводник Савка были готовы, Франсуа прикинул, а не засада ли это? Посмотрел на Федора Ивановича. Задумался. Тот же решил что француз чего-то ждет, благословил его, перекрестил. В очередной раз сказал, что жаль сам не может.

Послать туда стрельцов? Или дворянский отряд? А будет ли толк? И не опередят ли их иные люди. Да и на кой черт этот казак кому-то сдался? Что он может про Игоря такого рассказать? В колдовстве обвинить? Кто ему поверит? А вот вытащить Франсуа из кремля, казалось бы идея толковая. Кому верить? Эти русские слишком много думают о власти, о дележе ее. Бояре особенно. Хотя и считают себя христолюбивыми. Но с властью у них несколько иные отношения. И любой такой бунт они определяют как богоугодное дело, проверку становления богом царя. Мол мы попытались, вышло, значит с червоточиной был государь, а не вышло. Только веру в него укрепили.

Глупо?

С какой-то стороны да.

Франсуа задумался о том, стоит ли рисковать. Пока возились, послал еще и к Григорию вестового, только неприметно. Наказал сообщить и рассказать все как есть. И наконец-то выступили. Шереметев в палатах остался, сказал, что тут ждать будет. Домой даже ехать передумал. Это тоже выглядело как-то странно. Но француз был уверен в своем мастерстве. Поглядывал только на Саву. Этот малый не походил на того, кто хотел завести в засаду. Но обычно они и не похожи.

— Слушай, а на кой черт нам этот казак? Чего ты его искал?

Парень дернулся, уставился на Франсуа.

— О. А ты по нашему — то как лопочешь. — Аж крякнул, добавил быстро. — Прощение прошу, твоя милость. Я это. От удивления я.

— Расскажи, пока едем.

Они выдвинулись из кремля конными на торг, шли неспешно. Но собирали взгляды людей, потому что не так уж и много кто конно по Москве ходил, да и сам француз выглядел здесь белой вороной. Платье свое менять он не хотел. Хоть и поизносилось оно прилично, но от моды привычной не отступался. От этого пол столицы знало Француза не в лицо, а по одежде. А раз едет куда-то такой человек, то что-то затевается. Может учить кого? Может в Сокольничью слободу? Вроде по пути. Или в какую стрелецкую.

Люди за спинами ехавших перешептывались.

А сам Франсуа в целом на это-то и рассчитывал. Идея была в том, чтобы как можно заметнее добраться до места, и там уже по ситуации разобраться. Какая засада, если за тобой толпа москвичей едет?

Савка из Толстовых, пока француз смотрел по сторонам, помялся, но все же заговорил.

— Да тут дело какое. Третьего дня услышал я на торге, что выспрашивают про некоего казака. Корелу. Имя — то странное, особенно для того, кто с Поля пришел. Ну, я чуть по чуть разузнать. Я же у господина и глаза и уши. Пол Москвы меня знает, а еще половина слыхала. Ну и я, соответственно, так точно.

— Что за казак?

— Торопишь. — Хмыкнул Сава. — Казак оказался… Интересным. Поспрашивал я и вышло, что с Мстиславским дело имел.

Да мало ли кто с кем и как имел дело? Франсуа подметил, что небольшая толпа преследовала их по пятам. Человек тридцать людей заинтересованных неспешно двигались вслед. Торг как никак сыграл свою роль. А к этому отряду присоединялись все новые и новые, выспрашивали, получали ответ, и постепенно группа увеличивалась. Пара стрельцов там были, какие-то мастеровые, заезжие люди, московиты. Да мало ли кто, всех и каждого, каждой твари по паре.

— И что казак? Ну Мстиславский,князь, да мало ли кто у него на службе был?

— Кхм… Я — то вот так тоже подумал. Но решил поспрашать еще. Я — то знаю, где такие как он обретаются?

— Это какие?

Сава закатил глаза. Мол, ох уж эти иноземцы. Ничего не понимают.

— Мягко говоря, казак не в себе. А в бочонке. Прямо на дне донном. Нашел я его, в общем. Поговорил.

— Поговорил? — Выпалил Франсуа.

— Ты не кричи. Твоя милость, не надо. — По сторонам заозирался Сава. — За нами и так вон, идут. А может и не надо было бы.

— Это на всякий случай. — Хмыкнул Франсуа.

— Не веришь? Это верно, я бы тоже не поверил. — Хмыкнул Сава.

— Так что там с казаком?

— Ищут его не просто так. Он учил Игоря. Говорит так. И бумага у него есть. А сам он. Известный колдун.

Франсуа замолчал. Вскинул бровь.

— Чего?

— Да там. Ну ты пойми, француз. Если кому надо этого казака… А потом на Земском Соборе его явит.

— Как, если он, как ты говоришь, на дне? Кто поверит ему?

Сава вздохнул.

— Кому надо, поверят. Уж поверь мне. А рожу его многие знают. Он тут обретается уже пару лет. — Служилый человек задумался. — А может и больше. И наветов будет. Неприятно в общем.

— И только ты о нем знаешь.

— Нет. Конечно нет. Но я — то думаю, первый я.

С этими словами они проехали ворота Китай-города и Франсуа подметил, что один стрелец о чем-то сразу зашептался с другим, косясь на них. А толпа за спинами мало помалу множилась. И теперь было не ясно. То ли хорошо, то ли не очень. Являть этого Корелу всему миру, или лучше похоронить его там.

Москва. Поместье бояр Романовых в Китай-городе

Филарет Романов встречал еще одного гостя. На этот раз дело обстояло более сложно. Он уже подозревал, что Воротынский что-то мутит, крутит и ведет некую свою игру. Слуги высшего воровского патриарха, на радостях от его возвращения, были готовы выслужиться, и за утро разузнали кто из бояр закупает дичь, кто кого приглашает, какие слухи ходят.

Выходило, пока предварительно, что именно Воротынский, полковник, воевода над стрельцами, последние дни приглашал известных знатных людей. Сам заезжал к Гермогену, общался с Шереметевым, Морозовым, некоторыми иными знатными московскими людьми из верхних эшелонов. А еще с Касимовским ханом. Прямо плотно с ним он говорил. Якобы хлопотал за освобождение захваченных давно татар, еще при захвате Матвея Веревкина.

И только Романов задумался, а не заехать ли, не позвать ли в гости, от боярина примчался гонец. Говорить желал князь, давно не виделись они. Из похода дескать вернулся, самое важное переделал и осведомиться о том, как на Москве дела, как патриарх, все ли в столице ладно. Желает.

Напрашивается значит, а не в гости зовет. Чудно.

Но Филарет посчитал это хорошим шансом, ответил, что как раз готовил птицу к обеду, ввиду дня не постного, и приглашал откушать. Воротынский примчался быстро, конным с людьми, с охраной в десять славных и хорошо снаряженных человек. Не смотря на свои далеко не молодые лета, он весь словно горел огнем, раскраснелся и бас его аж с колымажного двора слышался.

Совсем скоро проводили его к ожидавшему за столом Филарету.

— Здравствуй! — Взревел Воротынский в своей манере. — Огладил свою мощную, пышную, неуемную бороду, которая опять растрепалась во все стороны ввиду слишком массивных объемов. — Здравствуй, собрат.

Чудно. Как-то раньше никогда они особо близки не были. Да, в боярской думе вполне могли заседать, по статусу, по уровню подобало их родам так. Только вот Романов — то был человеком церковным последние годы. И как-то в думе его место хоть и имело место быть, но в некотором не очень понятном статусе. А вот князь Воротынский, глава рода, человек стоящий над стрельцами московскими. Избранный тысячей, дело иное. Это и люди в подчинении, и статус, и деньги и, что самое важное и чего был лишен Филарет, некие перспективы.

— Здравствуй, боярин. Быстро ты. Прошу простить поваров моих, но яства не готовы пока. Птица только томиться начала. Обождать придется. — Улыбнулся хозяин дома. Указал за стол.

— Да я разве ради яств. Филарет. Я говорить. Из похода вернулся, вот узнать хочу. Как, что, какие вести? Как старик патриарх? Да хранит его господь и дарует ему долгие лета.

Боярин прошествовал и занял место подле, справа от Романова.

— Все хорошо. В Москве все добро. Как Игорь Васильевич от пожара нас спас, так и благолепие полное идет.

— Да? Вот как? А мне мои… Вот я их. Нерадивые завистники. — Мотнул головой Воротынский.

Филарет отметил, что это был очень хитрый заход, но все же раскусил его.

— Что же говорят твои люди? Неужто пока в походе был, с поместьем не совладали, убыток какой?

— Да нет. Это все ладно. Но я тут… Мы — то из славного похода пришли в Москву. А Игорь наш. Царь войском названный. — Князь потише говорить начал. — Он же на север пошел. Шведам, гадам этим северным, по первое число вставить. Так вставить, чтобы как Сигизмунд и ляхи. Чтобы навека.

— То да. — Улыбнулся штатно Филарет, но переспросил. — Так что твои? В чем беда и… Чего ты у меня расспросить желаешь? Я — то. Я — то сейчас человек не светский.

— Ой, Филарет. Принижаешь ты себя. Зря. Ой Зря. — Добродушно улыбнулся князь.

В это время на стол слуги носили кушанья, которые имелись в погребах. Птица томилась, ждать ее нужно было еще какое-то время, но оставлять господина и его гостя без еды казалось плохой идеей.

— Так что беспокоит? — В третий раз упрямо спросил Филарет.

— Да не то чтобы беспокоит. Я — то здесь совсем недавно, после походов. Не разобрался еще. Но. — Он собрался и выдал то, что ждал Романов. — Игорь — то, что на трон мы хотим посадить как царя, на севере. А здесь его люди и власть не он ставит, а они. И. — Голос его стал тихим насколько можно было при басовитом, мощном и зычном звучании. — И, говорят, своим умом живут. Новым. Безродные, а мнят о себе. И Москве неспокойно.

Ага. Ясно к чему ты клонишь. Так — то да. Григорий, оставленный Игорем, человек не ясно откуда взявшийся. Толковый, очень толковый, но это для знати ничто.

— Друг мой. — Улыбнулся Филарет. — Я от политики, от дел этих всех отошел же. Я в молитвах и…

— Друг мой, Филарет. — Загудел вновь, перебил хозяина, чем не очень-то порадовал его, гость. — Мы же все о Москве нашей, о царстве печемся. Каждый из нас за нее кровь проливал. Отцы наши, деды. И я пекусь. Поэтому и пришел к тебе. К человеку мудрому и толковому. Узнать у тебя хочу, что да как. — Сделал краткую паузу, но Романов не торопился говорить, и тогда князь кинул свою очень важную фразу. — Кстати, друг мой. А как сын твой? Как Михаил?

В этот момент во дворе поднялся какой-то шум. Заржала лошадь. Люди что-то кричали, кого-то пытались остановить.

— Что это там? — Насторожился Воротынский.

Романов с удивлением поднялся, двинулся к окну. Но тут в приемный покой ворвался слуга, пал в ноги и выпалил.

— К князю вестовой, срочно. Сказал, нужно ехать. Нашли, кажись наши. — Замолчал, моргнул, показывая что кое что еще слышал, и вновь пал ниц.

— Господь милостивый. Как не вовремя — то. — Воротынский поднялся. — Что там, мои люди одурели вконец. Так к тебе врываться! Ох я плетей кому-то! Ты прости, прости меня, старый друг. Сейчас разберусь что там. Сейчас.

Он заторопился, чтобы спуститься вниз.

— А кого нашли — то? — Невзначай спросил Романов, не торопясь вслед.

— Сам не ведаю. Узнаю, плетей выдам и, друг мой. Вернусь.

Князь быстрым шагов двинулся во двор, а слуга тут же зашептал так, чтобы слышал только Филарет Романов.

— Господин мой. Про француза речь шла и про казака какого-то.

— Француз у нас в Москве один. — Процедил бывший воровской патриарх. — Собирай десятка два толковых, готовых на все людей. Вестового к патриарху. Ему все тоже самое рассказать.

— А людей куда? Господине?

— За Воротынским. Или за его людьми.

Но на удивление князь во дворе уже орал на вестового во все горло. Грозился забить плетью самолично. Только часть людей его этого парня окружила, и вместе они довольно шустро, с оправданиями покинули двор. Из десяти осталось трое. Трое! Это Романов видел невооруженным взглядом.

А сам боярин двинулся обратно. С улыбкой на лице.

— Чего там, друг мой? — Улыбнулся, встречая его во второй раз, Филарет.

— Да дурни. Ни на кого положиться нельзя. — Махнул рукой Воротынский. — Ни на кого. Поручил человека одного найти, так они из этого целую сказку устроили. Примчался, орет. Зачем, отчего. Ну нашел, хорошо. Вези в поместье. Там говорить будем. Верно?

— Верно.

В этот момент двое слуг внесли исходящую жаром птицу. А в голове Романова играла мысль. Кто же из вас воду мутит? Ты, Морозов или кто-то еще за вами стоит? И вашими руками всю эту смуту вновь творит.

Москва. Где-то в Земляном городе близ Трубы

Заведение выглядело даже не второсортным. В Париже такие обходили стороной почти все. Разве что голь перекатная, да местные, вкрай одичавшие, разорившиеся и потерявшие все средства к существованию, люди. Таких в подобных заведениях кормили и поили за дело. А дело, как правило, было далеко не добрым и не светлым.

Да и район окрест выглядел так себе.

В Париже,чего уж там, много таких. Да и здесь хватает. Рядом торги строительными товарами, доской, лесом, заготовками всякими. Все это хранится недалеко, а ввозится и разгружается по воде. Отсюда тяжелый труд грузчиков и тех, кто по дереву работает. Не начисто, не с высоким профессионализмом, а простых обработчиков. Ну и в таких районах, где селился не служилый люд, а работяги, естественно было место всякому отребью. Кто-то честно работал и горбатился. А кто-то промышлял мелкими кражами, жульем, подпольной торговлей всякого рода вещами.

Кому следить? Дворянам да боярам до такого дела нет. Если что в казну не идет, ну бывает. Друг на друга, район на район жаловались. То бывало. А если пропадал кто, и без поддержки иных людей до этого жил, то и черт с ним. Одиночка тут никому не нужен. И выживали одиночки тут самые лютые, к которым лезть никто не хотел.

Да и труба. Дыра в стене, через которую текла река.

Франсуа смотрел на нее и понимал. Тут, скорее всего, иногда находят всплывающие тела.

В общем район не располагал к прогулкам от слова совсем. Грязь под ногами, усталые и злые лица. Люди деловые приходили сюда только днем и группами для закупок, держались вместе.

Так и сейчас было. На торге несколько человек сговаривались, выкупали. А работяги отгружали им. Готовились везти куда будет сказано товар.

Только французу и Саве нужно было дальше. И они двигались.

— Ну и место.

— Не самое худшее. Но что есть, то есть. — Проворчал московит, косясь по сторонам. — Я — то пешком ходил. Знаю тут несколько человек. А на конных, тут как на добычу смотрят. Зря мы не оставили коней.

— Удирать быстрее. — Ощерился француз.

— А ты шутник. — Ответил улыбкой на улыбку Сава. — Удирать. От кого?

— Найдется.

Наконец-то они добрались до заведения. Оно выглядело еще хуже, чем думал Франсуа. Неказистое строение, без окон, как тут любили строить. Морозы — то лютые, если есть окно, считай хата промерзнет. Дверь не имела петель, была просто приставлена сбоку. Путь вел в полуподземное какое-то помещение. По высоте оно было довольно высоким и Франсуа предположил два этажа.

Так оно и было.

Они спешились. Двоих оставили здесь. Парни не испытывали энтузиазма, поэтому сразу достали сабли и приготовили пистолеты.

— Если кто полезет, постарайтесь сразу не убить. — Приказал Франсуа. Кивнул Саве и они сунулись внутрь.

В ноздри пахнуло дикой вонью немытых неделями тел, отсутствием не то что перспектив, а даже просто смысла жизни, а также кислятиной, мочой, дерьмом, гнилью. Все это пытался забить запах дыма. Топили по черному и готовили на глиняном очаге. Что готовили? Вот это вопрос. Франсуа не рискнул бы есть эту пищу, будь он даже трижды голоден.

— Слушай. Пожалуй я ошибся. — Процедил Сава. Его спутник напрягся, но речь была не о предательстве. Московит добавил — Пожалуй это худшее заведение. Я тут утром был. А сейчас за обед и…

Договаривать он не стал. Они прошли мимо каких-то людей, томящихся на лавках и смотрящих в пустоту. Их было пока не много, десять или около того. Может кто прятался по углам. Второй этаж действительно был. Только оборудован он был очень странно. Что-то вроде возможности подтянуться на руках и забраться выше, где можно поспать, оттуда тоже смердело. Тухлой прелой, пропитанной потом и испражнениями мочой.

— Бывал я в Париже в чем-то таком. Искали мы тогда тоже… — Начал было Франсуа, но тут одно из тел начало подавать признаки жизни.

— О. Это за мной. — Выдал, поднимаясь человек. Он был тощ. А с учетом того, что гол до пояса, то видно было обтянутые кожей ребра. Глаза, совершенно пустые, светились в полумраке. Усы длинные, бесформенные, борода такая же.

— Куда? — Процедил его сосед. — Корела, ты обещал за нас заплатить.

— Брешешь! Падаль! — То ли выкрикнул, то ли взвыл казак. Толкнулся. Сделал шаг вперед.

На теле его были видны то ли язвы, то ли ссадины. На плечах, на руках больше. Видимо грузчиком он все же как-то подрабатывал, гордость казацкая оказалась сломлена голодом и жаждой.

— Я. Я казак Корела. — Он уставился на вошедших. — А ты. О, ты же немец.

Франсуа напрягся, рука его лежала на рукояти шпаги, но он понимал, в таком заведении можно ждать чего угодно и лучше полагаться на засапожный нож и возможность вовремя удрать. Но, радовало то, что засады вроде бы не было. И проводник пытался наладить с казаком какой-то диалог.

— Немец, не немец. Мы тебя накормим. Напоим. Проспишься и поговорим. — Проговорил Сава. — Давай, пошли с нами.

— Конь. Ты коня обещал. — Процедил тот.

— Да ты с него падешь. Идем так. Хоть как-то идем. — Прикрыл рукавом лицо. — Господь всемогущий, как же смердит. Нет, точно худшее.

— А. Черт с вами. Я не ел неделю. За кусок мяса что угодно сделаю. Хоть про черта, хоть про господа расскажу. Идем.

Он двинулся на них и в этот момент с улицы раздались крики. Грохнул пистолет.

— Зараза! — Зло выкрикнул Сава. — Что там еще?