Это однозначно была она, та самая Мария Андреевна Росси с фотографии на пианино. То есть передо мной стояла женщина не старше сорока лет. Стояла, закутавшись в халат, с собранными в пучок на затылке волосами, и с торчавшей из старинного бронзового (во всяком случае, мне так показалось) подсвечника зажжённой свечой в руке, придававшей образу немного зловещий вид.

В моём горле что-то булькнуло, а тело словно бы окаменело. Я не мог шевельнуть даже пальцем. Наверное, то же самое испытывал несчастный Хома Брут, увидев вперед собой жуткого Вия. Правда, женщина выглядела вполне обыденно, на её губах даже застыло какое-то подобие улыбки, но мне от этого было не сильно легче.

А потом она вполне так приветливо помахала мне рукой, и я понял, что по мне плачет психушка. И дальше я сделал то, чего сам от себя не ожидал — помахал в ответ.

На лице её отразилось удовлетворение, она даже как будто попыталась мне что-то сказать, но, видимо, сообразив, что я её не слышу, сделала извиняющую гримасу, шагнула в сторону, почти исчезнув из поля моего зрения, и появилась снова, уже с листком бумаги в одной руке. Подсветила пламенем свечи написанную чёрными чернилами на листке фразу: «Возьми булавку в шкатулке с иголками и нитками, и уколи палец. Затем приложи палец к поверхности зеркала».

Не веря своим глазам, я ещё раз перечитал надпись. Потом поднял взгляд и встретился с глазами Росси. Она ободряюще улыбнулась и едва заметно кивнула. Господи, что за бред⁈ Я сплю? Что нужно сделать, чтобы проснуться?

Я незаметно ущипнул себя за ляжку. Больно… Значит, всё это происходит на самом деле. Либо конкретно так действуют галлюциногены с цветочным ароматом, которые мне подпускает неизвестно кто — а по моим предположениям Тамара Яковлевна.

Росси в зеркале снова подсветила надпись немного оплывшей свечой, как бы намекая, что нужно действовать. Ладно, чёрт с тобой, старая ведьма, подумал я. Уколю и приложу. Может, после этого как раз проснусь.

Сначала я, правда, натянул на себя спортивный костюм, а то в трусах (пусть даже и в «боксёрах») крутиться перед дамой было немного стыдно. После чего включил настольную лампу. Шкатулка с нитками с иголками, а также парочкой булавок действительно оказалась на месте. Ватку взял в домашней аптечке — тоже память подсказала, что я видел её в ящике комода. Извлёк из буфета бутылку «Столичной», откупорил и щедро плеснул на ватку, которой следом протёр подушечку пальца и саму иглу булавки. А то не хватало ещё инфекцию занести и мучиться потом с нарывом.

Уколов я не то чтобы боялся, скорее, недолюбливал, как самый нормальный человек. Когда мне в детстве кололи палец, чтобы взять пробу крови, я отворачивался и зажмуривался. Всё-таки на кончиках пальцев нервных рецепторов куда больше, чем на тех же ягодицах. Теперь же мне предстояло колоть самого себя.

Я не выдержал, обернулся на зеркало. Росси никуда не делась, ещё и ободряюще кивнула. Эх, была не была!

Резким движением ткнул иглой в кожу подушечки указательного пальца левой руки и поморщился от секундной боли. В месте укола тут же набухла тёмная капля крови.

Снова посмотрел на Марию Андреевну. Та улыбалась, жестом приглашая меня к зеркалу.

Мелькнула мысль рвануть к выходу и больше сюда никогда не возвращаться… До утра, во всяком случае. Но я решил не проявлять малодушие, тем более что за последние минуты с этими всеми манипуляциями как-то немного успокоился.

И вот я стою перед зеркалом, держа перед собой на уровне глаз палец с капелькой крови. Росси кивнула и на секунду прикрыла глаза, мол, смелее, после чего я приложил палец к верхнему углу зеркальной поверхности.

Кровь не потекла вниз под действием земной гравитации, как я того ожидал, она словно бы мгновенно впиталась в амальгаму, и по прошествии секунд пяти-шести я почувствовал, как зеркальная поверхность начинает мелко вибрировать, и на ней снова проявляется мелкая рябь, размывающая изображение Росси. А ещё мгновение спустя мой уколотый палец, а следом за ним и ладонь попросту продавили стекло, словно это была тонкая полиэтиленовая плёнка, которая с лёгким хлопком лопнула… И передо мной открылся проход, по ту сторону которого меня поджидала улыбающаяся Мария Андреевна с подсвечником в одной руке и листом бумаги в другой.

А комната… Я видел, что это была та же самая комната, её как будто зеркальное отображение… Нет, не зеркальное, все предметы, что я мог рассмотреть, не отображались как в зеркале, они стояли на своих местах. Включая шахматную доску и стоявшие на ней готовые к бою фигуры. Правда, там ещё какая-то папка лежала… То есть в целом это была та же самая комната, и она существовала сама по себе, а не была отражением моей!

Правда, насколько я мог видеть — некоторое освещение давал двойник моего торшера — всё-таки определённые различия имелись. Например, окно вместо стеклопакета защищала обычная деревянная (кажется двойная) рама. А вместо современного плоского телевизора — допотопный кинескопный.

— Вот теперь мы можем и услышать друг друга. Заходи, не стесняйся.

Голос у Росси, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, был довольно глубоким и мелодичным, отметил я про себя.

— Ну же, Иван, давай, смелее! Если бы я могла пройти через зеркало к тебе — сразу бы так и поступила. Поэтому именно тебе придётся сделать этот шаг.

Она говорила уверенно, будто бы ничуть не сомневалась в том, что я выполню её просьбу.

— И как же я потом вернусь? — немного осипшим от волнения голосом задал я резонный вопрос, всё ещё не решаясь шагнуть в зеркальную раму.

— Снова уколешь палец. Надеюсь, тебя это не пугает? Так что булавку прихвати с собой. Воткни куда-нибудь в одежду, чтобы не потерять. В крайнем случае и у меня найдётся чем уколоть.

Успокоила… Ладно, была не была!

Я набрал полную грудь воздуха и сделал шаг… Наверное, с таким же чувством покидал шлюз космонавт Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос. Но я был без скафандра, а по ту сторону «шлюза» было не безвоздушное пространство, а такая же комната.

Сам переход ничем примечательным не запомнился, кроме разве что лёгкого покалывания по всей коже, словно бы рама создавала слабый электрический разряд. И вот я стою перед молодой — ну, скажем, относительно молодой Марией Андреевной Росси, а позади меня зеркало с уже вполне обычной отражающей поверхностью.

— Ну здравствуй, родственник! Спасибо за цветы, за то, что навестил меня в колумбарии.

Не отпуская подсвечник, а второй рукой всё так же держа лист с руководством к действию, она немного неловко приобняла меня. От неё пахло… жасмином? Но точно не той субстанцией, что наполняла мою комнату, когда я проснулся.

Странное чувство я испытывал. Вернее, целую гамму чувств. Растерянность, страх, ощущение нереальности происходящего… И в то же время ожидание чего-то сказочного, какого-то чуда, как в детстве, когда находил дома под ёлкой подарок, о котором мечтал целый год, и думал, что его положил туда ночью Дед Мороз.

— Представляю, какие чувства тебя обуревают, — будто бы снова прочитав мои мысли, улыбнулась отступившая на шаг назад Росси.

— Хм, ещё бы, — буркнул я, осматриваясь и всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

В принципе, обстановка не слишком отличался от той, к которой я уже начал привыкать. Книжный и платяной шкафы, буфет, диван, кресло, стол… Всё это было мне знакомо, и по виду не сильно отличалось, всё-таки почти антиквариат, тут полувеком больше, полувеком меньше — особой разницы не заметишь. Да та же радиола «Мелодия-102» на ножках, не будучи в общем-то антиквариатом, в лунном свете выглядела точно такой же, что и в моей комнате в 2026 году.

А ещё на диване мирно дремала кошка. Проследив за моим взглядом, Росси пояснила:

— Это Матильда. Она прожила со мной 15 лет, дожив до кошачьей старости. Когда я умерла, соседка Тамара Яковлевна выгнала Матильду на улицу. Не приученное к суровым реалиям жизни, бедное животное продержалось всего два дня, в итоге мою девочку в подвале сожрали крысы. Зато теперь Матильда снова со мной.

Видя недоверие в моих глазах, добавила:

— Она вполне осязаема, можешь её погладить.

— Да нет, как-нибудь в другой раз, — пробормотал я. — Кстати, почему вы меня назвали родственником?

Она на несколько мгновений задержала на мне внимательный и в то же время какой-то по-матерински добрый взгляд.

— Давай присядем и спокойно поговорим. Я тебе расскажу всё, что знаю, а знаю я, поверь, немало.

— Тогда сразу ещё один вопрос… Что это за место?

— Место? — она наконец задула свечку и поставила подсвечник на край буфета. — Можешь называть это безвременьем.

— То есть?

— Если в двух словах, то это место, которое находится вне пространства и времени, своего рода зазеркалье, где время по сравнению с привычным тебе миром стоит на месте.

— Это как в сказке про Алису? — блеснул я эрудицией.

— Если упрощённо, то можно и так сказать, — улыбнулась она краешком губ. — Хотя я не помню, чтобы в сказке многоуважаемого Льюиса Кэррола, с которым мне как-то довелось общаться, время в зазеркалье замирало.

— Вы общались…

— Я много с кем общалась, мои воспоминания хранятся вот здесь, — она хлопнула ладонью по пухлой папке. — Как-нибудь, будет время, почитаешь… Кстати, ты играешь в шахматы?

— М-м-м, ну так, когда-то играл. Во всяком случае, помню, как ходят фигуры.

— Давно я ни с кем не играла, — вздохнула она, — всё больше сама с собой. Давай, сыграем партию-другую, а заодно и поговорим.

Она села на один стул с выгнутой спинкой, я на второй такой же, напротив неё. Белые фигуры находились на моей стороне. Росси выжидательно посмотрела на меня, и я сделал первый ход, в стиле Остапа Бендера двинув пешку с e2 на e4. Соперница ожидаемо двинула свою с e7 на e5. Я невольно обратил внимание, что ногти у неё ухоженные, но без покрытия, и поставил коня на f3. Её конь шагнул на c6. Немного подумав, я поставил слона на b5, атакуя коня.

— М-м-м, похоже, вырисовывается «испанская партия», — приподняла брови Росси.

Для меня это было новостью, однако я глубокомысленно кивнул, мол, согласен и на «испанку».

Мария Андреевна двинула пешку на a6, в свою очередь поставив под удар моего слона. Выжидательно посмотрела на меня. Но я не спешил ходить, оценивая ситуацию. А заодно пытаясь осмыслить, насколько реально то, что вокруг меня сейчас происходит. Я реален, Росси вроде как тоже, поскольку я чувствовал её живое тепло, когда она меня обнимала. Шахматы реальны, стул, на котором я сижу, стол… Кошка эта, Матильда… А в целом всё это похоже на бред сумасшедшего.

— Ощущаю себя пациентом психбольницы, — честно признался я, убирая слона из-под удара. — По идее вы не можете сейчас сидеть напротив меня, поскольку вы…

Я не договорил, а она, снисходительно улыбнувшись, сунула руку в карман халата, из которого извлекла початую пачку неизвестных мне сигарет «Тракия» с изображением пары лошадок и стоящих рядом копьеносцев, и коробок спичек. Вытащила одну сигарету.

— Ничего, если я закурю?

И, не дожидаясь ответа, чиркнула спичкой. Потом затянувшись, выпустила в воздух струю дыма, который почему-то практически сразу рассеялся, словно вытянутый невидимой вытяжкой, но я всё же успел уловить нотки пряного вкуса.

Росси откинулась на спинку стула, довольно изящно закинув ногу на ногу. Снова посмотрела на меня.

— Понимаю твоё удивление. Хотя, судя по твоему блогу, в призраков ты должен верить. Но они, правда, большей частью бесплотные, я же, как ты мог убедиться, вполне осязаема. Здесь, в безвременье, можно провести целую вечность, и не состариться ни на секунду. Я выбрала тот облик, который мне больше всего нравился — облик зрелой женщины, ещё не потерявшей своей привлекательности. Как раз в эти годы у меня появился молодой любовник, и я вспоминаю их как самое счастливое время моей жизни.

Снова пауза, а в глазах собеседницы мелькнуло мечтательное выражение. Интересно, кто был этим самым молодым любовником? Впрочем, это не моё дело.

— Но это было моё безвременье, теперь же его целостность с твоим проникновением сюда нарушена и, как только ты меня покинешь, исчезну и я. Но я не жалею, я прожила долгую и в общем-то неплохую жизнь, а сидеть здесь взаперти вечность… Я тебе скажу — это не очень большое удовольствие.

Она стряхнула столбик пепла в изысканного вида пепельницу, появившуюся на столе словно из ниоткуда.

— Однако в сторону лирику, — решительно заявила России. — Пора бы тебе узнать для начала о твоём происхождении. Для тебя это прозвучит новостью, но ты, как и я, являешься потомком Карло ди Джованни Росси. Того самого, что в конце XVIII века мальчиком вместе с родителями перебрался в Россию, и стал у нас Карлом Ивановичем. О нём тебе должен был рассказать Лев Эдуардович.

— Да, говорил, — растерянно пробормотал я, пытаясь осознать сказанное собеседницей.

— Так вот, у Росси было десять детей. Как-то в 1809 году занесло его в Тверь, где он занимался перестройкой Путевого дворца великой княгини Екатерины Павловны. Там-то пращур и закрутил роман с дочерью местного купца Полиной Ферапонтовой. Покинув Тверь, спустя некоторое время он из письма Полины узнал, что та на сносях, но единственное, чем мог помочь — это выслать ей денег. И то тайком от законной супруги. Оскорблённая купчиха отправила деньги обратно, приезжал в Петербург её разгневанный отец, вытрясший перед этим из дочери правду об отце будущего ребёнка. Был скандал, но прапрапрадед… Лучше я буду говорить прапрадед, так короче и удобнее. Так вот, прапрадед открестился, мол, никаких сношений у меня с Полиной не было, и доказать, что купчиха беременна от меня — нет никакой возможности. А деньги… Ну так, выслал просто в подарок, в память о дружбе. Сие, конечно, не красит Карла Ивановича, но кто из нас без греха… Тем более он дорожил своим браком. Одним словом, несчастная девица родила сына, назвала Петенькой, а замуж так и не вышла. У купца был ещё и старший сын, ему-то он и передал своё дело после смерти, а у того сына ещё и свои дети были, так что Петя остался как бы в стороне от семейного дела. В итоге мальчика отправили учиться в 1-й Московский Императрицы Екатерины II кадетский корпус, который он закончил с отличием. Готовился связать свою жизнь с военной службой, однако в 17 лет после неудачного падения с лошади был сложный перелом, и Пётр до конца жизни остался калекой. То есть попросту хромым.

Она сделала последнюю длинную затяжку и загасила окурок в пепельнице.

— Пётр устроился чиновником в одном из тверских учреждений, женился, у него было трое детей. Не вникая в детали, скажу, что твой дед, будучи инженером, был после войны откомандирован в Зарыбинск, строить местную ТЭЦ. Приехал с женой и дочерью, да так они в Зарыбинске и остались. Вот, собственно, вкратце твоя родословная.

— Про деда знал, что он из Твери переехал с семьёй, а вот что было до этого, — поскрёб я вчерашнюю щетину. — Спасибо за интересный рассказ. Выходит, я потомок знаменитого итальянского архитектора… Надо же!

— Да, получается, мы с тобой хоть и дальние, но родственники. А теперь я расскажу тебе о зеркале. Карл Иванович получил его в подарок от итальянского купца за проект дома в Венеции. То есть, насколько я знаю, за проект купец заплатил, а зеркало ещё и от щедрот своих подарил, специально для супруги Росси, чтобы та в него по утрам гляделась, или собираясь на какой-нибудь бал. В то время прапрадед был женат ещё первым браком на итальянке. Причём сам купец не знал о чудодейственных свойствах зеркала. Просто годы спустя в один прекрасный момент Карл Иванович решил сменить потрескавшуюся от времени раму на новую, причём сделать это собственными руками. Тогда-то и обнаружился в полости старой рамы тайник, в котором лежала рукопись, вложенная туда, как оказалось, венецианским мастером XV века, изготовившем это зеркало. Неким Джованни Бертоцци. Возможно, ты где-то читал или слышал, что венецианские мастера владели секретом изготовления зеркал, с помощью которых можно было путешествовать во времени. Для большинства всё это казалось не более чем красивой сказкой, но…

Тут она сделала явно театральную паузу и снова атаковала моего слона, двинув пешку на b5. Вновь пришлось отступать. Я её не торопил, хотя тайна старинного зеркала просто-таки жгла мою душу.

— Рукопись была написана на старом венецианском диалекте, поэтому расшифровать её прапрадеду удалось не сразу, — наконец продолжила Росси, двинув ферзя на e7. — В итоге же Карл Иванович узнал, что это зеркало из числа тех, что могут перемещать своего владельца во времени. Стоит лишь окропить поверхность зеркала своей кровью. И получится это лишь у того, кто сделает это первым, после чего только его потомки, в которых течёт кровь первопроходца, смогут пользоваться этим зеркалом. Мне кажется, тут задействован какой-то генетический код, хотя что о нём могли знать в XV веке… Как бы там ни было, Карл Иванович и оказался этим самым первопроходцем.

Она сделала паузу, оценивая произведённый её словами эффект, а я подумал, сколько же крови впитало в себя это зеркало… Капля каплей, а за столько лет им пользовались, наверное, сотни раз.

— И где же эта рукопись сейчас?

— Увы, — вздохнула Росси, — она оказалась утеряна во время революции. Но знание, как им пользоваться, передавалось от потомка к потомку.

Тут ей собеседнице на колени запрыгнула Матильда. Собеседница погладила мурлыку и продолжила:

— Наверное, мне в чём-то повезло, что зеркало оказалось именно в моей семье. И секрет его знали только мы, наследники Карла Ивановича по линии прапрабабки Зинаиды Росси. Зинаида Карловна передала знания о зеркале своей дочери Александре, та Елене — моей бабке, а та уже своему сыну Андрею — моему отцу…

— Расстрелянному в 37-м, — напомнил я.

— Я вижу, Лев Эдуардович посвятил тебя в кое-какие нюансы нашего семейного древа, — грустно улыбнулась Мария Андреевна. — Отец не успел мне ничего рассказать — или не захотел в силу моего юного возраста — пришлось делать это бабке, благо она могла посчитать меня вполне способной принять эту информацию и не разболтать её подружкам. Которых, впрочем, у меня особо-то и не было. И в 14 лет я впервые отправилась в прошлое.

— Одна?

— Да, такова особенность зеркала, оно пропускает сквозь себя только одного человека, того, кто активирует его при помощи своей крови. Провести с собой никого нельзя.

— То есть только прямые потомки Росси? А ваша мама?

— Мама? О секрете зеркале могли знать только те, в ком текла кровь Росси — таким было условие прапрадеда, передавшего этот артефакт своей дочери вместе с подробными инструкциями, как им пользоваться. Моя мама, как ты понимаешь, не принадлежала к роду Росси, и зеркало использовала лишь для того, чтобы в него глядеться время от времени. Что меня, признаться, порой немного смешило. Ах, мамочка, знала бы ты… Такие вот мысли порой проносились в моей голове. С другой стороны, пользоваться зеркалом я могла очень и очень редко. Дело в том, что эффект перехода работает только в тёмное время суток, когда на небосводе властвует луна, пусть даже скрытая облаками. И то три дня — вернее, ночи — в месяц: на растущей луне, в полнолуние и на убывающей луне. Наиболее точным переход получается именно в полнолуние: человек попадает в то время, какое устанавливал, иногда с точностью до нескольких минут.

— А-а-а… Кхм, — прокашлялся я. — И как это самое время можно установить?

— На самом деле здесь ничего сложного. Нужно просто как следует сосредоточиться и мысленно представить календарь с годом и датой. Главное — провести ритуал от полуночи до рассвета. Из зеркала ты выйдешь в то же самое время, но уже в прошлом. И там, где это зеркало находилось в тот момент. А обратно можешь вернуться в любое время, хоть ночью, хоть днём. В этом есть свой большой плюс. Всего лишь снова нужно покормить зеркало своей кровью.

— Угу, — кивнул я. — Так куда же вы… хм… отправлялись?

— В 1 июля 1910 года. Бабушка сказала, что в это время в квартире — а тогда вся квартира принадлежала Росси — никого не было, так как вся семья уехала на месячный отдых в Кисловодск. Только горничная приходила раз в неделю, и то днём. На первый раз я по совету бабушки заглянула в прошлое буквально на несколько минут. Прогулялась по квартире, посмотрела из окна на ночной Петербург 1910 года… Нужно ли говорить, какие чувства меня в тот момент обуревали!

— С возвращением проблем не возникло?

— Мне хватило где-то получаса, но я могла задержаться на сколько угодно, так как при возвращении всё равно прошли бы секунды. То есть вошла в портал, а вышла обратно буквально несколько секунд спустя. Такие вот временные парадоксы с амальгамой венецианского мастера. Как я только что говорила, нужно было только снова уколоть палец, чтобы вернуться обратно, и за тобой портал практически сразу же схлопывается. Так что булавку всегда нужно держать при себе. Я однажды задержалась в прошлом на несколько дней — и ничего, вернулась в ту же минуту, когда в зеркало и входила.

— И сколько раз за ночь можно путешествовать в прошлое?

— Увы или, напротив, к счастью, но лишь единожды. И бабушка мне говорила об этом. И я сама пробовала по возвращении тут же снова создать портал, но ничего не получалось. Возможно, зеркалу нужен отдых, какая-то подзарядка… Можно лишь гадать.

— Угу, — покивал я. — И как далеко в прошлое можно путешествовать?

— В любое время, начиная с того момента, как оно было создано. Раньше никак не получится, хоть ты себе до одури представляй календарь и время. Моим предкам удалось выяснить год создания — 1478-й.

— А вы-то туда не отправлялись?

— Самое моё длительное путешествие — начало XVI века. Если точно — то 1516-й год, 1 сентября. Почему-то именно эта дата возникла в моей голове. Выбрала время 3 утра, когда точно все должны видеть самые сладкие сны. Оказалась в каком-то неплохо обставленном доме. Ночь, все, по идее, должны спать, а главное, что в комнате с зеркалом никого не было, иначе пришлось бы быстро возвращаться обратно… Я подозревала, что это не Россия и уж тем более не Петербург, которого в то время ещё и на карте не было. Да и самого Петра Алексеевича, заложившего город на Неве, тоже. А в окнах не привычное мне стекло, а какое-то не слишком прозрачное. Ну да для того времени это вполне обычно. Чтобы что-то увидеть на улице, мне пришлось приоткрыть одну створку… И прямо под окном, где проходила неширокая, мощёная улица, с высоты второго этажа я услышала итальянскую речь. Говорили негромко мужчина и женщина. На итальянском благодаря бабушке я знала с полсотни слов и считаное число фраз, но говорившие общались на каком-то диалекте, подозреваю, что флорентийском, наиболее распространённом языке Данте и Петрарки, поэтому толком ничего не смогла понять. Перегнувшись через подоконник, умудрилась разглядеть при свете луны, частично проникавшем в переулок, силуэты говоривших. Мужчина держал женщину за руку, та пыталась её вырвать, громким шёпотом явно протестуя. В любом случае я понимала, что женщине нужна помощь. А тут он ещё ударил её по лицу. Здесь-то во мне взыграла обида за наш женский род. Я схватила подвернувшийся под руку горшок с цветком и попросту скинула его на голову приставучему нахалу. Попала точно в голову, и тут же кинулась обратно к зеркалу…

— Убить же могли! — не удержался я от комментария.

— Горшок был небольшой, так что вряд ли. Максимум негодяй мог заработать сотрясение. Надеюсь, что помогла той несчастной женщине, и она сумела убежать… Но, конечно, я поступила опрометчиво. Ещё бабушка при жизни меня предупреждала, что в прошлом ничего менять нельзя, можно оставаться лишь что-то пронести материальное туда или обратно.

— Эффект бабочки, — блеснул я начитанностью.

— Ага, я тоже читала Брэдбери. В общем, один раз я попыталась всё же изменить прошлое, чтобы спасти отца. Мне было чуть за тридцать, и я отправилась в 21-й год, ещё до своего рождения. Тут ещё ведь дело в том, что зеркало не работает, если ты захочешь переместиться в тот временной отрезок, когда уже был произведён на свет. Не знаю, с чем это связано, но это так, это выяснил ещё сам Карл Иванович экспериментальным путём, о чём он писал в своём дневнике. К сожалению, дневник был конфискован во время обыска, когда арестовывали отца, но некоторые из записей бабушка запомнила наизусть.

— Так чекисты или кто там… Энкавэдэшники? Они же наверняка прочитали дневник и узнали тайну зеркала.

Росси отрицательно качнула головой, достала из пачки ещё одну сигарету, закурила.

— Прапрадед вёл дневник не на итальянском или русском, это был выдуманный им язык, на котором он шифровал записи, — сказала она, выпустив струйку дыма. — Думаю, отца пытали, требуя раскрыть секрет шифра, будучи уверенными, что за шифром кроется переписка с агентами иностранных разведок, или что-то в этом роде. Но раз за зеркалом не пришли, получается, ничего у них не вышло — отец не раскрыл секрет шифра. Ну а зеркало бабушка на всякий случай с моей помощью на время спрятала на чердаке дома. Оно там, накрытое старым одеялом, простояло до самой войны, потом мы вернули его обратно.

— А вы упоминали, что отправились спасать отца в 21-й год… Не получилось?

— Кто ж его знает… Жил он в этой же квартире, с моей бабушкой и, соответственно, своей мамой, а служил на телеграфе. Был хоть и молодым, но уже ценным работником, его уважали даже большевики. И заглядывался на свою сослуживицу, которой через несколько лет предстояло стать моей матерью. Ну а я отправила отцу письмо, в котором написала о том, что его ждёт. Возможно, в той реальности он внял моему совету и что-то предпринял, дабы избежать ареста и расстрела. Может, даже ночью по льду Финского залива пересёк государственную границу и ушёл в Финляндию. Но вот что мне запомнилось… Было мне тогда лет пять или шесть, и я прекрасно помню, как отец посадил меня на колени, погладил по голове и, глядя на меня с такой нежной грустью, сказал: «Машенька, знала бы ты, как я тебя люблю… И как ценю то, как ты меня любишь, и на что будешь готова пойти ради меня. Но судьба — сложная штука, и так просто её не изменить». Годы спустя я поняла, что он имел в виду.

Она замолчала, сплющив в пепельнице очередной окурок. Уголки губ женщины грустно опустились вниз, казалось, в глазах её сейчас заблестят слёзы, но Росси сдержалась.

— Понятно, — сочувствующе вздохнул я, выждав с полминуты, и задал давно напрашивавшийся вопрос. — А в будущее через зеркало можно отправиться?

— К сожалению, или к счастью — нет. Только в прошлое, возвращаясь в тот самый миг, в который шагнул в зеркало. Ну, с разницей буквально в секунды. Прапрадед, как говорила бабушка, пробовал, она сама пыталась, да я и тоже не удержалась, представила как-то завтрашний день… Ничего не получилось. Так что можешь не пытаться.

— Ладно, ну буду, — покладисто согласился я. — А эта комната…

— А эта комната станет твоим, скажем так, убежищем. Здесь, к твоему сведению, своего рода ещё и здравница. Думаешь, почему я столько прожила? В том числе и за счёт того, что периодически укрывалась в зазеркалье. Единственный минус — ты никого сюда не сможешь провести. Заболеет кто-то из родных — ничего сделать не сможешь, останется лишь наблюдать, как твой близкий человек угасает у тебя на глазах.

— Но это… хм… зазеркалье существовало и до вас?

— Его создала моя бабушка, и научила меня им пользоваться. А я передам этот секрет тебе. Тут на самом деле всё просто. Как и в случае с переходом в прошлое — включаешь воображение. Капля крови, мысленный образ комнаты — и ты в ней. И никто тебя здесь не найдёт. Прекрасное место, если нужно отсидеться и подлечиться. Правда, это зазеркалье существует лишь как отражение той комнаты, откуда ты появился. Во всяком случае, когда зеркало хранилось на чердаке — бабушка в эту комнату попасть не могла. Это с её слов. Я-то впервые побывала в зазеркалье в 46-м году, к тому времени, как я уже говорила, зеркало снова стояло в комнате и с тех пор никто его отсюда не выносил.

— А если кому-то вздумается разбить зеркало, пока я нахожусь в прошлом или в этом зазеркалье?

Росси вздохнула и поморщилась:

— Такой же вопрос я задавала своей бабуле. И знаешь, что она мне ответила? Что то же самое спрашивала и у своей матери, и у бабушки, но обе так не смогли ничего ей сказать по этому поводу. Поэтому остаётся лишь гадать, что может случиться с путешественником во времени, если во время его отсутствия какому-то идиоту взбредёт в голову разбить это зеркало. Поэтому лучше осуществлять переход в запертом помещении, зная наверняка, что за несколько секунд, пока ты отсутствуешь в этом… вернее, в том, реальном времени, и Бог знает сколько пробудешь по ту сторону, с зеркалом точно ничего не случится.

— Логично, —кивнул я. — А если в уже в прошлом я его, скажем так, нечаянно задену, и оно разобьётся?

Собеседница развела руками:

— Что же, останешься в прошлом навсегда. К счастью, подобного ни со мной, ни с моими предками не происходило.

— А его вообще разбить можно?

— Честно говоря, не знаю. Как по мне, лучше и не пробовать.

— Хм, может, его того, на опыты сдать?

И тут же торопливо добавил:

— Шутка!

Однако взгляд собеседницы оставался серьёзным.

— Эта же мысль меня посетила вскоре после того, как я впервые побывала в прошлом, — сказала Росси. — Почему бы не отдать зеркало на исследования, ведь это же может принести пользу советскому обществу. Я не знала ещё, какую именно, но понимала, что обладание такой «машиной времени» может серьёзно укрепить мою страну. Поделилась этой идеей с бабушкой, а она мне посоветовала выбросить глупости из головы. «Маша, — сказала она мне, — ты даже не представляешь, что может произойти, если зеркало попадёт не в те руки. А именно так, скорее всего, и случится. Последствия могут быть самыми ужасными. Когда подрастёшь — сама это поймёшь». Я подросла и поняла. Надеюсь, ты это тоже поймёшь.

— Да я уже понял, — кивнул я. — И ещё вопрос… Почему вы выбрали именно меня в качестве наследника этого зеркала? Более чем уверен, что есть ещё и другие, более близкие вам родственники. Та же, как её… Валяева, про которую нотариус рассказывал.

— Так это не я выбрала, а оно, — Мария Андреевна дёрнула подбородком в сторону зеркала.

— Это как? — опешил я.

— Помогла практика, с которой меня когда-то познакомила моя бабушка. Она в своё время, ещё до революции, занималась оккультными практиками, кое-чему и меня научила… Я вижу в твоих глазах недоверие, но это понятно. Хотя мог бы ты ещё не так давно представить, что с помощью обычного на вид зеркала можно путешествовать в прошлое? Ну и сюда попасть, в безвременье… Не буду вдаваться в подробности, что это за обряд, тем более он доступен только женщинам, но получилось, как у Пушкина. Помнишь строки: «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…»? Вот и здесь так же, выдало оно мне информацию о тебе. Не как компьютер, конечно, — усмехнулась она, — но суть от этого не меняется. В общем, я подчинилась воле зеркала. И заодно познакомилась с твоим увлечением сверхъестественным, что тоже сыграло в твою пользу.

— Ну спасибо, — вздохнул я.

— Надеюсь, твоя благодарность идёт от сердца, — как ни в чём ни бывало улыбнулась Мария Андреевна. — А что касается Валяевой… Я давно знала о её существовании, как и про ещё десятка полтора людей, имеющих со мной кровное родство. Валяева как-то заявлялась ко мне лет пять назад, спрашивала, не хочу ли я завещать ей эту комнату? Мол, вам скоро сто лет в обед, давайте всё оформим заранее, а то ведь отойдёт недвижимость государству. А я до вашей смерти буду за вами ухаживать, продуктами иногда помогать… Я так ещё удивилась. Ухаживать? Продуктами помогать? А я что, похожа не немощную и нищую старуху? Получила она от меня отповедь, да такую, что забыла ко мне дорогу. Боюсь, она ещё попортит тебе крови, но ты уж с ней не церемонься. Женщина она простая, если пошлёшь её по матушке — может, даже и не сильно обидится.

Росси негромко фыркнула, и я криво улыбнулся. М-да, не хватало мне ещё проблем с этой родственницей. Она же, получается, и моя родня по крови.

Мой взгляд упал на шахматную доску, на которой уже минут десять неподвижно стояли фигуры, ожидая, когда рука командира поведёт их вперёд. Или назад… Я двинул пешку с d2 на d4, ставя её под удар пешки соперника. Росси, вроде как немного удивившись, что я вернулся к игре, съела мою пешку своей, на что я ответил ходом коня, отправившего чёрную пешку за пределы доски, и одновременно подставляя его под удар вражеского коня, впрочем, защищённого ферзём. Либо атакуя чёрного коня, если соперница откажется от размена. Росси двинула слона на b7, защищая своего коня.

— Когда-то я сделала глупость, вступив в ряды женской масонской ложи «Северная Пальмира», — неожиданно сказала она. — И сделала это не по своей инициативе, меня пригласила вступить руководитель ложи Ирина Витальевна Ланская. Мол, старинный дворянский род, это сделает честь нашей ложе… А потом она как-то побывала у меня в гостях, кстати, сама напросилась, и её явно заинтересовало зеркало. Начала меня расспрашивать о нём, даже потрогала раму. И, уходя, спросила, не хочу ли я это зеркало продать или вообще подарить ложе. А когда я ответила, что это наша семейная реликвия, которая не продаётся ни за какие деньги, Ирина вроде бы даже не стала настаивать. Но позже ещё не раз заводила разговор о зеркале. На этот раз более настойчиво, намекая, что от моего положительного решения будет зависеть моё будущее в ложе. Чувствуя в этом какой-то нездоровый интерес, я снова отказала, и наши отношения — прежде ровные и даже, я бы сказала, доброжелательные — явно пошли на спад. И вообще я поняла, что масонство — это как бы не моё. В общем, покинула я «Северную Пальмиру». И тебя на будущее предупреждаю — держись от Ланской подальше.

— Так я и не собираюсь вступать в масоны, тем более в женскую ложу, — хмыкнул я.

— Ланская может сама тебя найти, и мне почему-то кажется, что попытается сделать это. Возможно, Ирина что-то пронюхала о необычных свойствах зеркала, хотя не знаю, откуда она могла получить информацию. В общем, я тебя предупредила… Кстати, теперь, после того, что ты узнал, каковы твои планы?

Я замешкался с ответом. Мне нужно было время, чтобы переварить услышанное.

— Вы хотите услышать ответ прямо сейчас?

— Учитывая, что мы с тобой больше не увидимся, да, — не сводя с меня строгого взгляда, ответила Росси.

— Уфф… Ладно, я не буду продавать комнату. И если получится с работой, то перееду в Питер насовсем. Об этом я уже думал… Такой ответ вас устроит?

— Вполне, — на лице женщины появилась довольная улыбка. — Я даже не настаиваю, чтобы ты жил именно в этой комнате, хотя она мне очень дорога, в ней прошла вся моя жизнь, и не только моя… Когда-то вся квартира принадлежала моим предкам. Бабушка с ностальгией вспоминала, как у неё собирался кружок посвящённых, и она проводила для них сеансы спиритизма, практиковала, как я тебе и говорила недавно, разные оккультные направления, за что в советское время задним числом едва не угодила в тюрьму. Повезло, что среди её бывших клиенток оказалась жена известного врача, у которого наблюдалась вся ленинградская верхушка. Можешь со временем приобрести более просторное и современное жильё, если, конечно, получится на него заработать. Просто прошу — не продавай комнату. В том числе и по причине потери зазеркалья. Хотя, конечно, как портал в прошлое оно будет действовать везде, включая твой Зарыбинск. Но опять же возможность повреждения при транспортировке… Я бы на твоём месте не рисковала. Поживи, Ваня, в Петербурге, возможно, ты его полюбишь. Да, город с характером, не каждого принимает, но, быть может, со временем вы полюбите друг друга.

— Хм, возможно, — пожал я плечами.

И отправил своего ферзя на h5, после чего Росси протянула мне руку:

— Сдаюсь! Ты же говорил, что не очень хорошо играешь в шахматы…

— Повезло, — совершенно искренне признался я.

— Ладно, верю, — улыбнулась она. — Что ж, тогда вернёмся к нашим баранам, как говорила моя бабушка. В принципе, ты уже знаешь, как пользоваться зеркалом. Предостерегу лишь тебя от опрометчивых шагов. Не старайся использовать зеркало в корыстных целях. Оно досталось тебе не как средство личного обогащения, а как…

Она запнулась, подбирая слова. Потом пожала плечами:

— Может быть, как возможность что-то исправить. Я вот пыталась папу спасти, но не получилось. Зато получилось спасти себя и, бабушку и соседей от голодной смерти во время блокады. Понемногу приносила продукты из прошлого, да и то предпочитала не воровать, что было довольно рискованно, а обменивать их на вещи. Вещи нашей семьи, вещи соседей… Мы им говорили, что нашли покупателя, который обменивает продукты на вещи по нормальной цене, а не берёт их за бесценок. В том числе золото и прочие драгоценности. Конечно, приходилось следить, чтобы на предметах не стояла, например, дата, не соответствующая тому времени или штамп какого-нибудь «Ленпромторга». Всё это могло вызвать ненужные вопросы. Так мы, можно сказать, и выжили. Надеюсь, в твоей жизни такой ситуации не случится.

— Да уж, — поёжился я, представив себя в блокадном Ленинграде.

— Ну и разве не интересно в принципе побывать в прошлом? Увидеть своими глазами, как жили наши родители, деды, прадеды… Заглянуть на триста, четыреста лет назад? Но опять же, всё это нужно проделывать с известной долей осторожности. Ни в коем случае не брать с собой какие-то артефакты из своего времени, вроде сотового телефона, которые могут вызвать вопросы у жителей той эпохи, куда ты отправляешься. Одеваться тоже нужно соответствующе, хотя бы нейтрально, а ярлыки, указывающие на производителя, спороть. Да и за речью следить приходится. Был у меня случай, как раз, когда отправилась за продуктами из блокадного Ленинграда в Петербург 1908 года. Торговала нашими вещами на Сытном рынке, чтобы потом на вырученные деньги купить еды. А по соседству со мной тётка стояла, торговала вязаными шалями собственной работы. Ну и, пока покупателей не было, слово за слово, разговорились. Она мне давай жаловаться, как трудно живётся простому народу, муж её гнёт спину на заводе, весь больной, постоянно получает зуботычины от мастера, да ещё с получки всегда пьяный в стельку домой приползает. Хорошо, если получку оставшуюся донесёт до подвала, где они обитали с двумя детьми, а то, бывало, попросту грабили его, дурака, в подворотне. И лупит её почём зря, и детей своих лупит. А я возьми, да и ляпни, что и десяти лет не пройдёт, как всё изменится. Что царя скинут, народ возьмёт власть в свои руки, а права мужчин и женщин уравняют. И не сказать, что я была идейной комсомолкой, учитывая, как советская власть поступила с моими родителями, а вот вырвалось… И что ты думаешь, Ваня? Эта тётка выслушала меня, покивала, повздыхала, мол, хорошо бы так было, а потом попросила приглядеть за её шалями, сказав, что ей нужно отбежать по нужде. Я, конечно, согласилась, почему бы и не приглядеть, она ушла, а потом минуты через три гляжу — идёт обратно. Да не одна, а с урядником, что-то ему объясняя, размахивая руками, и тыча пальцем в мою сторону. Тут я поняла, что меня идут арестовывать, ну и пришлось бросать всё и уносить ноги. Хорошо ещё, что я неплохо ориентировалась в местных подворотнях, удалось оторваться. Жаль было потерянных вещей, но это послужило для меня уроком. Хотя, конечно, и бабушка меня предупреждала об осторожности, но подростковый характер… В общем, больше я себе подобных вольностей не позволяла.

— И что же вы, спокойно вернулись в эту квартиру с зеркалом? В ней никого не было?

— Не было, поскольку в тот день всё семейство Росси отправилось за город на пикник. Была у нас когда-то своя дача, до революции, в Ольгино. Это моя бабушка помнила точно, поэтому заверила, что промашки быть не может. Кстати, я составила список дат, в которые можно будет отправляться в прошлое.

Она легко поднялась, подошла к книжному шкафу, вытащила с нижней полки томик Ахматовой, раскрыла его посередине и вынула из него вчетверо сложенный тетрадный листок. Протянула мне:

— Не потеряй, Ваня, это твоя палочка-выручалочка. Можешь на всякий случай переписать даты в свой телефон, а лучше постарайся их выучить на память. Там не так много цифр, думаю, запомнить для тебя проблемы не составит.

Я заглянул в листок. Семь дат, начиная от 2 по 21 июня 1886 года, и заканчивая 12 сентября 1953-го.

— 11 сентября 53-го я провожала в последний путь свою бабушку, — пояснила Мария Андреевна. — А на следующий день, не в силах находиться в одиночестве, провела весь день у подруги. Была у меня закадычная одна, Света Каденкова, мы со школы с ней дружили. Больше-то друзей у меня, считай, и не было, учитывая, что я являлась дочерью врага народа. А у Светы самой отца арестовали чуть раньше моего. Но ему повезло, он в 46-м всё-таки вернулся из лагеря. Правда, с открытой формой туберкулёза, и прожил потом всего четыре года. А мы со Светой дружили до последних её дней, она умерла в 89-м. Но из комнаты не высовывайся, мигом попадёшься соседям по коммунальной квартире. Там у меня указано в записке, в какие даты квартира будет совершенно пуста, не будет даже горничной. Это, естественно, ещё в дореволюционные времена. И вот ещё что, чуть не забыла…

Росси положила на стол передо мной небольшую связку ключей.

— Это слепки с ключей, каждый из которых был актуален в определённый момент времени, когда квартира был полностью в нашем распоряжении, — пояснила она. — Чтобы её покинуть, выйти в мир прошлого, нужно будет отомкнуть замок изнутри, а выйдя — снова запереть. Не оставлять же дверь открытой. Видишь, на каждом из ключей выцарапана дата? Это чтобы не таскать с собой всю связку, подбирая ключи, словно какой-нибудь домушник.

— А не может так получиться, что, отправившись в прошлое в одно из указанных вами временных окон, я там встречу вас, так же путешествующую в прошлое? — спросил я, сжимая связку ключей в руке.

— Признаться, не могу дать ни отрицательный, ни положительный ответ, потому что ни о чём подобном мне бабушка не говорила. Возможно, зеркало само контролирует этот процесс, не допуская пересечения путешественников в прошлое. Но даже если что-то подобное и случится, думаю, мы сможем договориться, — улыбнулась она.

— Ок, понятно, — кивнул я. — Но если вы, к примеру, не хотите, чтобы я появлялся в этой комнате при жизни вашей бабушки, то после того, как вы остались одна — мне тоже нельзя появляться? Моё появление станет для вас… шоком? Или как? Хотя, мне кажется, даже Елена Евгеньевна не сильно бы удивилась, зная о том, что этим зеркалом может воспользоваться кто-то из будущих потомков Росси.

Она задумчиво посмотрела на меня. А я не выдержал и зевнул, правда, прикрыв рот ладошкой.

— А ведь ты прав. Нет, понятно, в какой-то степени твоё появление среди ночи стало бы своеобразным сюрпризом и для меня, и для бабушки, но мы бы быстро во всём разобрались. Тем более если ты покажешь мне эту бумажку с датами, написанную моим собственным почерком. Интересно будет пообщаться с родственником из будущего. Заодно покажу тебе советский Ленинград. Или постсоветский, если ты решишь наведаться в 90-е.

— Почему бы и нет?

— Договорились? — кивнув, улыбнулась Мария Андреевна. — Что ж, вижу, ты достаточно утомился, чтобы отправиться в постель. Организм молодой, думаю, уснёшь сразу, даже на фоне того, что тебе пришлось пережить этой ночью. Я в последние лет двадцать плохо спала, так что заранее завидую тебе.

Я едва не ляпнул, мол, на том свете отоспитесь теперь, но вовремя прикусил язык. Хорошо бы я выглядел в глазах родственницы после такого. Встал, она тоже встала, заставив Матильду спрыгнуть на пол, обняла меня и подтолкнула к зеркалу.

— Давай, коли палец. Может быть свидимся ещё… в прошлом.