— А вот и наш герой! Живой и невредимый, только слегка потрёпанный.

В голосе Ланской мелькнула ирония, а я успел подумать про свой оставленный в прошлом зуб, как в следующее мгновение её тон переменился на серьёзный:

— Иван, мне очень хочется верить, что ты вернулся не с пустыми руками.

— Верьте, — буркнул я, скидывая на пол заплечный мешок.

Думал, она или кто-то из её подручных кинутся к нему, но никто даже не дёрнулся. Ланская просто продолжала вопросительно смотреть на меня, и мне не оставалось ничего другого, как поднять мешок и положить его на стол, а уже там развязать кожаные тесёмки и достать прямоугольную шкатулку, которую я с невозмутимым видом протянул главе масонской ложи. Та приняла шкатулку с благоговением, которое от меня не укрылось.

Ещё бы, миллион долларов за деревяшку! Значит, она того реально стоит. Только бы вот получить этот самый миллион.

— Ну что, на экспертизу повезёте? — спросил я.

— Не переживай, всё обещанное получишь, — ответила Ланская, буквально пожирая артефакт глазами. — Я своё слово держу. Если, конечно, это тот самый молоток.

— Не я же его из деревяшки вытачивал, — хмыкнул я.

— Это мы и узнаем. Думаю, уже завтра… То есть сегодня, — поправилась она, бросив взгляд на часы.

Домой меня, уже переодетого в свои вещи, отвезла Маруся. На этот раз не намекала насчёт приятного времяпрепровождения вдвоём, возможно, ещё и потому, что чувствовала исходящий от меня запашок немытого тела. Да и устал я, как собака. Так что дома я первым делом залез под душ, а потом завалился спать.

Через два дня позвонила Ланская:

— Что ж, Ваня, поздравляю! Экспертиза подтвердила, что молоток — тот самый. Обещанная сумма твоя по праву, и сегодня же окажется на твоём счету.

Ирина Витальевна не обманула, деньги на мой открытый в «Kapital Bank» счёт пришли в этот же день, но почему-то я собой радости не чувствовал. Хотя мыслишка о покупке собственного бунгало с бассейном на берегу какого-нибудь тёплого моря то и дело всплывала. И также о Екатерине. Главное, что я помнил число, в которое мы виделись в последний раз, и понимал, что появляться пред очи предмета своего воздыхания придётся никак не раньше, иначе она меня просто не вспомнит.

Но получится ли вообще появиться… Когда я вручил Ланской этот треклятый молоток, на всякий случай перед расставанием снова уточнил, будет ли у меня возможность когда-нибудь ещё воспользоваться зеркалом, на что получил утвердительный ответ. Вернее, почти утвердительный. Потому как Ирина Витальевна добавила: «Думаю, что да».

Думает она…

Далее я пошёл на решительные меры. Для начала уволился с работы, причём обошлось без отработки, хотя отпускали меня с большой неохотой. После этого мотанулся в Зарыбинск, где имел разговор с родителями, не вдаваясь особенно в детали. К счастью, загранпаспорт матери, которая два года назад вместе с отцом летала на отдых в Египет, был ещё действительным, и вдвойне здорово, что у неё оставалось ещё полторы недели отпуска. Так что моё предложение в мой выдуманный отпуск мотануться в ОАЭ она восприняла с энтузиазмом, хоть и жалела, что отец не мог составить нам компанию. Правда, родители на пару устроили мне небольшой допрос, мол, с чего такая щедрость, и почему я, раз уж так хорошо в Питере зарабатываю, не полетел на отдых с какой-нибудь девушкой. Пришлось придумывать какие-то отмазки.

В итоге в начале марта мы с матерью вылетели в Абу-Даби, где имелось отделение «Kapital Bank». Только здесь она узнала, какая сумма лежит на моём счету. И, понятное дело, пребывала в шоке.

— За что? Откуда⁈ Ты кого-то ограбил?!!

Кое-как её успокоил, частично сказав правду, что я выполнил одну очень важную работу для одного очень важного человека, и эти деньги мною честно заработаны.

Далее, когда мама оправилась от шока, я снова её огорошил, заявив, что эти деньги теперь будут лежать на её счёте.

— Это мои далеко не последние средства, — приврал я, — у меня есть ещё один счёт, и на безбедную жизнь мне тех денег вполне хватит. Возможно, что и за границей, пока не решил. А это мой вам с отцом подарок. Или даже тебе, учитывая, что послезавтра 8 марта. Только распорядитесь этими деньгами с умом. Хотя, зная тебя, я в этом и не сомневаюсь.

Через два дня я улетел обратно в Питер, оставив маму догуливать оплаченный отпуск. Хотелось в следующее полнолуние, которое продлится с 21 по 23 марта, успеть сделать все дела и попасть к зеркалу. Если, конечно, удастся уговорить Ланскую.

Понимая, что, возможно, вижу маму последний раз в жизни, прощание получилось чуть ли не со слезами на глазах. И она что-то почувствовал, материнское сердце не обманешь. Ком в горле стоял у обоих, и я чуть ли не с облегчением сел в такси до аэропорта с непонятным названием «Zayed».

Питер встретил дождём. А я первым делом позвонил Ирине Витальевне, которая меня тут же огорошила:

— Что-то ты быстро из Эмиратов вернулся. И маму одна там бросил. Уж отдыхал бы…

— Откуда вы знаете? — невольно вырвалось у меня. — Следили, что ли, за мной?

— Не то что следила, скорее приглядывала. Всё-таки ты довольно ценный экспонат из моей коллекции. А ты чего хотел-то?

Я тихо выдохнул, успокаивая нервы. Сейчас не время вставать в позу.

— Хотел попросить в апрельское полнолуние воспользоваться зеркалом.

— Вот как? И куда собрался, если не секрет?

— Не секрет, в XIX век, — признался я, решив, что скрывать тут нечего, раз уж буду одет соответствующим образом. — Хочу на коронацию Александра III посмотреть.

— Чего это ты им заинтересовался?

— Книгу решил написать… Историческую.

— Ого, в тебе что, прорезался писательский дар? Хочешь составить конкуренцию Марусе? — хохотнула она.

— Мы с ней не конкуренты, — буркнул я. — Она пишет на другие темы.

— Это точно, — согласилась масонка. — А почему не в это полнолуние?

— Нужно кое-какие дела уладить, не остаётся времени на путешествия, — ответил я полуправдой. — А вот как улажу — так времени будет вагон и маленькая тележка.

— Ладно, я тебя услышала, и в целом не против. Пока рано загадывать, но, надеюсь, в эти дни я буду в Петербурге. Сам понимаешь, одного тебя без моего присмотра я отпустить не могу, должна там присутствовать. В общем, я тебе сама позвоню ближе к дате.

Ну хоть не отказала, подумал я, глядя на экран мобильного, сигнализировавшего об окончании разговора. Значит, какой-никакой шанс у меня есть. В крайнем случае будет май, июнь… Уж когда-нибудь она соблаговолит дать мне воспользоваться текущей в моих жилах кровью.

Не теряя времени, я включил ноутбук и погрузился в новый для себя мир фармакологии. Ну да, я решил заняться в XIX столетии открытием, лицензированием и продажей лекарственных средств, неведомых тамошней медицине. 10 августа 1897 года в лаборатории «Bayer» появился на свет аспирин, он же — ацетилсалициловая кислота, которая снимает боль, снижает температуру и борется с воспалением, при этом меньше раздражая желудок, нежели известная прежде салициловая кислота. В 1899 году препарат получил название и вышел на рынок. Причём механизм его действия оставался загадкой более семидесяти лет. Лишь в 1971 году британский ученый Джон Вейн выяснил, что аспирин блокирует синтез простагландинов — веществ, вызывающих боль, воспаление и жар. За это открытие он получил Нобелевскую премию. А ещё позже выяснилось, что аспирин способен снижать риск образования тромбов и предотвращать инфаркты, являясь средством профилактики инсультов и сердечно-сосудистых заболеваний. Правда, у него есть побочные эффекты: раздражение желудка, риск кровотечений, аллергические реакции. Но это уже мелочи.

Только на одном аспирине при должной его раскрутке я фантастически обогащусь! Однако одним препаратом я ограничиваться не собирался. Пенициллин, стрептоцид, диклофенак, сульфален, изониазид, инсулин… Не рассчитывая на то, что удастся пронести с собой распечатанные листы, формулы всех этих лекарственных средств я старательно перерисовывал ручкой в миниатюрный блокнотик, который можно будет спрятать даже в обувь.

А вот дальше началась самая трудная часть моего плана. Сначала я чуть было не начал искать в интернете способ, как соорудить взрывное устройство в домашних условиях, но вовремя сообразил, что это дело чревато проблемами. Во-первых, все такие поисковые запросы наверняка отслеживаются. Во-вторых — не так-то просто достать все ингредиенты, необходимые для создания самодельной бомбы. А в-третьих — в процессе изготовления может так рвануть, что меня потом будут собирать по кусочкам, чтобы было хоть что-то положить в гроб. Причём эксперты разберутся, что это был не взрыв бытового газа в отдельно взятой комнате, где и газа-то нет, так что единственная версия — готовил покушение на кого-то из представителей власти. Ну или ещё на кого… Террорист, в общем. Родителей следаки просто замордуют.

В итоге мне пришлось мотануться в Зарыбинск, причём инкогнито. Там у меня жил дружок детства, Вова Григорян, который в прошлом году вернулся с СВО без оторванной по колено левой ноги, и во время нашей с ним пьянки за встречу похвалился, что умудрился прихватить с фронта парочку боевых гранат. И даже приволок их втихаря от матери на кухню, чтобы показать мне. Когда подвыпивший Вова начал объяснять устройство гранаты, при этом вытащив чеку и вставив её обратно, мне стало слегка не по себе.

— Да не ссы, Ванька, — успокоил он меня, видя, что я чуть не обделался. — Я же не отпустил спусковой рычаг, а это значит, что эта, как её… химическая реакция не пошла. Так что давай, наливай.

С Вовкой мы не виделись с прошлого августа. Он к тому времени, будучи одноногим, умудрился устроиться ночным сторожем на стройку, передвигаясь при помощи протеза, который ему вручили бесплатно как ветерану боевых действий. Он ещё и выплаты свои неплохие получал, но решил, что, сидя дома — окончательно сопьётся, и волевым решением нашёл себе занятие. Вот только девушку себе подыскать никак мог. Прежняя, узнав, что любимый лишился части тела, тихо испарилась из его жизни, что стало для Григоряна дополнительным ударом. Но, к счастью, не ушёл в пожизненный запой, проявил характер, благодаря которому когда-то сам пошёл в военкомат и подписал контракт.

С Вовкой я созвонился заранее, ещё из Питера, заявив, что хотел бы с ним встретиться. Пусть думает, что просто посидим по-дружески. Хотя и это в том числе.

— А помнишь, ты мне гранату показывал? Не выкинул случайно? — поинтересовался я у друга примерно полчаса спустя наших посиделок.

— Я их в гараж отнёс, пусть лучше там лежат, а то мать боялась, что какая-нибудь из них взорвётся. А ты чего интересуешься?

— Да вот, купил бы одну у тебя.

В этот момент Вовка выглядел уже не таким пьяненьким.

— Та-ак… И чего ты с ней делать собрался?

— Да так, на всякий случай, — поморщился я. — Припугнуть хочу одного чела в Питере, который берега конкретно потерял. Ну что, дашь?

— А чё за чел-то? По беспределу наезжает? В ментовку не пробовал заяву написать?

— Не хочу полицию впутывать, — отмахнулся я. — Ну что, дашь?

— Для друга ничего не жалко. Щас протез пристегну — и пойдём в гараж. Не могу я его, заразу, постоянно таскать — культю натирает, хоть и дорогой. Кстати, тебе гараж не нужен? Ну или твоему бате, ты же ему вроде как машину оставил. До вашего дома от ГСК всего триста метров, нормально так тачку забирать из гаража по утрам, недалеко идти.

— Не знаю, спрошу. А почём?

— Тебе отдам недорого. Всё равно пустой стоит, толку от него никакого.

— Ладно, подумаю.

Гараж располагался на территории гаражного кооператива, такой же безликий, как и его кирпичные соседи. Разве что на железной, покрашенной облупившейся тёмно-коричневой краской двери была присобачена прямоугольная табличка с черепом, в который лупила молния, и надписью: «Не влезай, убьёт!».

Внутри заваленный всяким ненужным барахлом гараж тускло освещался свисавшей с потолка на шнуре лампочкой ватт на 60.

— Щас, — сказал Вовка, ввинчиваясь между каких-то мешков к дальней стене гаража.

Покопавшись там, вернулся с небольшим тряпичным свёртком.

— Вот, — сказал он, разворачивая тряпицу.

На его ладони едва умещались две одинаковых гранаты Ф-1 в болотного цвета корпусе. Причём запалы хранились отдельно.

— Бери две, чисто на всякий случай, — посоветовал друг.

Я подумал и махнул рукой:

— А, давай, запас карман не тянет… Только покажи, что нужно делать, чтобы гранату активировать. Чеку просто выдернуть и бросить?

Следующие минут пять Григорян объяснял, как нужно управлять с этим изделием, чтобы себя не подоврать и нанести урон противнику.

В Питер я ехал с пересадками на рейсовых автобусах, во избежание, так сказать. Здесь никто никого не обыскивал, собаки, натасканные на запах взрывчатых веществ, поблизости не тёрлись, так что обе «лимонки» я привёз в город на Неве в целости и сохранности.

В комнате я их припрятал в дальний угол платяного шкафа, в коробку из-под обуви, оставшуюся со времён Марии Андреевны. Запал отдельно — боевая часть отдельно. Пусть лежат, есть не просят.

За оставшееся до апрельского полнолуния время я успел вступить в официальное наследование комнатой и почти тут же найти на неё покупателя. Завещать родителям не стал, на кой им эта комната в коммуналке в сером, дождливом Петербурге? У них есть миллион в американской валюте на банковском счету, а мне самому деньги в прошлом весьма пригодятся, как минимум на первое время.

Кстати, отец мне устроил по телефону настоящий допрос, когда мама, вернувшись в Зарыбинск, сообщила ему, что они теперь долларовые миллионеры. Раньше я просил её отцу эту новость не сообщать. Батя даже порывался приехать в Питер, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, но я заявил, что ничего нового ему не сообщу. И вообще в апреле улетаю в командировку в Непал, и меня очень долго не будет.

— Непал? А что ж ты там будешь делать? По горам лазать?

— Работать по специальности. Там у нас филиал открывается, нужно будет наладить оборудование и следить за его работой какое-тор время, пока не найдут местного специалиста, которого мне же и придётся обучать.

Вроде отбоярился. А потом настал день, когда я получил на руки документ, что являюсь полноправным хозяином комнаты на Гороховой, и волен делать с ней всё, что мне заблагорассудится. Не откладывая дело в долгий ящик, принялся искать на комнату покупателя, выставив цену за неё вместе с обстановкой в четыре с половиной миллиона рублей. Продал уже второму же покупателю. Первый мне совершенно не понравился. Быдловатый какой-то, напомнил мне мужа Валяевой. Пришёл, посмотрел хозяйским взглядом, начал тут же делиться планами, как он всё старье отнесёт на помойку.

Я взял время на раздумье, обещав в случае чего перезвонить. А уже на следующий день пришла молодая пара с маленьким ребёнком. Он получил в Питере работу, а супруга, будучи в декрете, решила мужа не бросать. Пара произвела на меня весьма приятное впечатление. В итоге мы ударили по рукам. Причём мне даже разрешили пожить до двадцатого апреля.

За оставшиеся дни я принялся тратить свои миллионы со скоростью света, скупая золотые украшения. Желательно с драгоценными камнями — так они дороже стоили и тем самым занимали меньше места. В итоге получилось почти полтора килограмма цацек.

Под них я на маркетплейсе заказал специальный пояс с кармашками, по которым и распихал свои припасы. Под одеждой — если это, конечно, не обтягивающая майка — этот пояс был практически незаметен. Заодно пришлось снова почистить питерские антикварные магазины в поисках наличности, имевшей хождение в царской России второй половины позапрошлого века.

Ближе к апрельскому полнолунию я начал волноваться, но Ланская всё же позвонила сама.

— Ну что, Ваня, по-прежнему горишь желанием посмотреть на коронацию императора?

— Горю, Ирина Витальевна.

— Ну тогда тебе повезло. Мог бы, конечно, и в следующее полнолуние отправиться, но на твоё счастье я уже успела решить свои дела за пределами Санкт-Петербурга. Цени мою доброту!

Ценю, Ирина Витальевна, ох как ценю… Ну ничего, как говорила моя бабка, отольются кошке мышкины слёзки. Только бы удалось провернуть задуманное.

Замечательным вечером 21 апреля, когда в воздухе вовсю пахло весной, я вновь прибыл в Елагин дворец. На этот раз своим ходом, за мной никто не заезжал, да и вообще наши контакты с Марусей сошли на нет. На каком-то сайте, специализирующимся на жареных новостях, даже прочитал, что известная писательница Маруся Ге встречается с сыном миллиардера. Их якобы видели на принадлежавшей этому «золотому мальчику» яхте у берегов Ниццы. Ну и скатертью дорога! Не очень-то и хотелось… Мне есть кого окучивать, хоть и на полтора столетия раньше.

Помощник Ланской встретил меня на входе во дворец и велел идти за ним. Мы спустились в уже знакомую анфиладу подвальных помещений. В зале для ритуалов спиной к нам стояла Ланская, словно о чём-то задумавшись. При нашем появлении обернулась, на её губы наползла змеиная улыбка.

— Ты пунктуален, Ваня… Одежду с собой прихватил? Или в этом собираешься в свой XIX век?

Я похлопал по баулу, который приволок с собой:

— Мне бы местечко переодеться…

— Сейчас спустимся в подвал, там и переоденешься. Если ты стеснительный — хотя это вряд ли, насколько я успела тебя изучить — можешь не опасаться, подглядывать за тобой никто не будет.

За десять минут до полнолуния я перешагнул порог комнаты, где стояло накрытое тёмной тканью зеркало. Ланская тенью следовала за мной, а её подручный остался по ту сторону двери.

— Ты, Ваня по ту сторону не пропадай, будь осторожнее, — неожиданно сказала она, подойдя ко мне вплотную и глядя прямо в глаза. — У меня для тебя ещё одно задание намечается.

— И тоже на миллион? — спросил я, стараясь замаскировать свой сарказм.

— Нет, поменьше, — вполне серьёзно ответила Ланская. — Но внакладе ты точно не останешься. Я даже не буду шантажировать тебя здоровьем твоих родителей. Но об этом мы поговорим после твоего возвращения. Сколько там уже… Ещё минута до полнолуния. Готов?

— Готов, — кивнул я, подходя к зеркалу, с которого уже было сорвано покрывало. — Только вот что я вас скажу на прощание, Ирина Витальевна. Месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Слышали такое выражение? Я это блюдо для вас приготовил. За миллион спасибо, но это не отменяет того, что женщина вы мерзкая и подлая. Да вы это и сами знаете, — добавил я, с удовлетворением наблюдая, как её лицо идёт пятнами. — Рад, что больше вас никогда не увижу. И рад, что вы уже никогда не сможете иметь в своём распоряжении это зеркало.

— Да ты…

— Так, ну что там со временем? — поинтересовался, не обращая внимания на её шипение. — Думаю, что можно.

Я уколол палец и приложил его к зеркальной поверхности. Та спустя секунду покрылась рябью, обонятельных рецепторов коснулся чуть уловимый запах сирени. Но я не спешил прикладывать палец к зеркальной поверхности, а вместо этого достал из кармана гранату.

— Вы не только не сможете воспользоваться этим зеркалом, — сказал я, — но и уже никогда не сможете причинить вред моим родителям. Я всё-таки решил подстраховаться.

И, прежде чем она успела что-нибудь сделать, выдернул чеку и бросил гранату ей под ноги. А в следующее мгновение буквально нырнул в зеркало и, оказавшись по ту сторону, тут же ничком бросился на пыльный пол чердака.

Как оказалось — не зря. Я предполагал, что взрыв может произойти и в прошлом, так оно и вышло. Сзади громыхнуло, а в следующее мгновение надо мной пронёсся смерч осколков. Впрочем, к счастью, ни один из них меня не задел.

Я медленно встал, отряхнулся, посмотрел на то, что осталось от зеркала. А ничего не осталось, одна рама, сквозь которую я видел тёмный угол чердака. Да уж, не подвела отечественная граната, думаю, после такого взрыва Ланская вряд ли выжила. Жалко ли мне её было? Где-то в глубине души да, но совсем уж в глубине. Она получила то, что заслужила. Но за миллион… Да, спасибо ещё раз за безбедную старость моих родителей. И светлая тебе память, Ирина Витальевна!

Прибыть я был должен на следующий день после своего последнего отбытия из 1886 года. Проверил второй карман. Запасная граната была на месте. Я осмотрелся и заныкал её в самом глухом углу под полусгнившей доской, куда только крысы если залезут. Там же спрятал и пояс с золотишком. Взял с собой только пару украшений, для разведочных, так сказать, целей. А теперь можно и в люди.

Эпилог

Нос трансатлантического лайнера «Германика» бодро вспарывал гладь Атлантического океана. Только что мы миновали Азорские острова, а впереди была ещё почти неделя пути, прежде чем прямо по курсу появится североамериканский берег. А если точнее — порт Нью-Йорка. Именно там началось моё покорение Америки. А если точнее, то всего мира.

Ну нет, весь мир я пока ещё не покорил, но моя фармацевтическая компания «Abramov Pharma», штаб-квартира которой располагалась в Хобокене — небольшом городке напротив Манхэттена — уже начала своё победное шествие по североамериканскому континенту. Аспирин и сульфаниламид (в будущем ставший известным как стрептоцид) шли у обывателей на ура. Нет, поначалу, конечно, продажи продвигались со скрипом, но постепенно реклама, на которую мне пришлось изрядно потратиться, сделала своё дело.

Я вспомнил свои первые дни и месяцы пребывания в Петербурге 1886 года после окончательного отбытия из века XXI. Продать бо́льшую часть своего золотого запаса оказалось не таким уж и простым делом, но я и не рассчитывал, что будет легко. Потенциальных покупателей смущали ещё и заводские клейма на изделиях, приходилось демпинговать. А уж когда я решил заняться фармакологией, то, наведя справки, понял, что в нынешней России это станет большим геморроем. Вот тогда-то я и решил попытать счастья в Новом свете.

А перед отъездом наведался к Екатерине, за которой всё это время наблюдал, скажем так, дистанционно. В всяком случае знал, что замуж она пока не вышла, да и Илья Токмаков если и претендовал на звание жениха, то пока без особых успехов. И вот когда я устроил нам с Зориной свидание, то и рассказал на нём о своих планах. У Катеньки в буквальном смысле слова загорелись глаза, и она заявила, что мечтает хоть раз в жизни побывать в Америке. На что я ответил, мол, я обязательно тебе это устрою, только мне для начала нужно будет там немного обустроиться.

Но пока обустраивался, понятно, не обошлось без подводных камней. Например, как только дела пошли в гору, мою компанию у меня попытались отжать. Кто? Да конкуренты из «McKesson Robbins». Эта компания на фармацевтическом рынке США появилась в 1833 году, успев стать одним из лидеров фармацевтической промышленности на континенте. И когда мой товар пошёл в народ — ко мне в офис пришёл лично управляющий «McKesson Robbins» и сделал шикарное предложение. Три миллиона долларов — и я продаю им свой бизнес на корню.

А когда я это предложение вежливо отклонил — уже на следующий день меня попытались то ли ограбить, то ли избить, то ли вообще убить. И, конечно, не факт, что тех двоих негодяев подослали конкуренты — я просто не успел их об этом спросить, поскольку первым заговорил мой «Ремингтон» образца 1975 года. Кстати, надёжный револьвер, надёжнее хвалёного «Кольта», так как сначала я, воспитанный на крылатых фразах типа «Господь Бог создал людей, президент Линкольн дал им свободу, а полковник Кольт сделал их равными», собрался приобрести, конечно же, револьвер именно этой модели. К счастью, владелец оружейного магазина хорошо разбирался в оружии, и предложил именно «Ремингтон». Во всяком случае во времена Гражданской войны, участником которой этому ещё не очень старому человеку довелось быть, «Ремингтон» превосходил конкурента большей надёжностью, что передалось и следующей модели. А то, что «Ремингтон» стоит на несколько долларов больше, чем «Кольт»… Жизнь и здоровье дороже.

Так вот, то, что ту парочку подослали ребята из «McKesson Robbins» — я если и сомневался, то не очень сильно. Как бы там ни было, больше меня никто трогать не пытался. А после того нападения мне даже посидеть в каталажке на время следствия не довелось, так как личности нападавших были местными представителями правопорядка быстро опознаны. Ими оказались двое отморозков, за которыми тянулся длинный криминальный шлейф, включавший убийства. Шериф мне даже руку пожал. Мол, этих ублюдков по всем Северо-Американским Соединённым Штатам ловят, а ты их, парень, взял и уложил на месте. Большое тебе за это спасибо!

Да уж, ещё парочка трупов на моей совести. Нет, призрак Ланской мне во снах не приходил, да и этих двух клоунов тоже, но в целом, конечно, особой радости от того что отправляю людей на тот свет, я не испытывал. Но… Как говорил один персонаж из «Бумера»: «Не мы такие — жизнь такая».

И вот сейчас, пять лет спустя после своего отплытия из Плимута, я снова пересекал Атлантический океан в том же направлении. Только уже не один, а в компании Екатерины Зориной. Вопреки заламыванию рук матери и отцовскому гневу Катя отправилась со мной на другой конец земного шара, не будучи моей официальной женой. Мы даже обвенчаться не успели, хотя на моё предложение руки и сердца она ответила согласием.

Так что распишемся мы уже в Нью-Йорке, причём сразу по прибытии. А потом поедем в пригород Нью-Йорка Монтклер, где я в позапрошлом году приобрёл симпатичный домик. Да ещё домохозяйку нанял — темнокожую Мари. Немолодая женщина, с рекомендательным письмо с предыдущего места работы, где она была в услужении 18 лет, пока хозяева не решили переселиться на Западное побережье. Звали Мари с собой, но она отказалась, поскольку здесь у неё вся родня, да и муж неподалёку похоронен. Но без работы женщина оставалась недолго, и перебралась в мой скромный особняк, где сразу взялась наводить порядок. Уборка, готовка, стирка… Признаться, я бы даже платил ей больше, чем 10 долларов в неделю согласно договору, но Мари вроде бы и так всё устраивало. Хотя, как я сумел выяснить, на себя тратит немного, а периодически отправляет часть денег дочери в Гарлем.

У меня там в сейфе и смартфон с зарядником лежали — память о моём невозвратном будущем. Электричество к этому времени уже изобрели, только вот был это постоянный ток Эдисона напряжением 110 вольт, и передавать его на большие расстояния ещё не научились. Потому и наш городок пока не был электрифицирован. Не знаю, удастся ли мне в этой жизни вообще когда-нибудь воспользоваться моим смартфоном, чья батарея давно уже разрядилась.

— Всё-таки хорошо, что я не страдаю морской болезнью, а то бы сейчас вот так ходила вся зелёная.

Голос стоявшей рядом со мной у ограждения верхней палубы Екатерины вырвал меня из воспоминаний. Я проследил за её взглядом… Мимо проходила женщина лет сорока, лицо которой и впрямь имело зеленовато-землистый оттенок. Её под руку поддерживал мужчина, видимо, супруг.

— В этом плане нам с тобой и впрямь повезло, — согласился я.

И приобнял свою будущую жену. Мы смотрели на простиравшуюся перед нами океанскую гладь, и думали каждый о своём. Екатерина уж точно не размышляла о будущем многострадальной России, которую в ближайшие тридцать лет ждали война и революция. Ну и национализация ко всему прочему. Нет уж, не для того я создавал свою маленькую фармакологическую империю, чтобы бесплатно отдать её в чужие руки. Народу же после национализации никто таблетки бесплатно раздавать не станет, просто доходы от продажи препаратов пойдут не в мой карман, а в казну государства. Уж думаю, что и без моей компании страна как-нибудь перетопчется. Может, я молодой Стране Советов и так стану оказывать благотворительную помощь, на первых порах буду отправлять в СССР свои лекарства бесплатно. А потом, годам к тридцатым, глядишь — наладим взаимовыгодное сотрудничество.

— Вань, как ты думаешь, кто у нас родится первым, мальчик или девочка? — неожиданно спросила Катя.

— Хм, как-то не думал об этом, — признался я. — Буду рад любому варианту.

— А я думаю, у нас будут и мальчик, и девочка. Я в своей семье одна росла, а сама хочу столько детей, сколько Бог даст.

Она повернула голову, глядя мне в глаза снизу вверх. Я взял её лицо свои руки, приблизил губы к её губам, и мы, невзирая на все правила приличия и на недоумённые взгляды оказавшихся в этот момент поблизости пассажиров, начали целоваться. А после, когда мы наконец смогли отовраться друг от друга, она прошептала:

— Идём в каюту. Мне кажется, это будет символично, если наш первенец окажется зачат между Европой и Америкой.