Все когда-нибудь кончается, но мне не хочется об этом думать. К городу мы до сих пор не привыкли, лично я одна вообще из дома не выхожу: неуютно здесь. Машины, магазины, люди какие-то дикие, много болтают – и все о бесовском. Выглядят тоже по-бесовски, особенно мужчины: почти никто не носит бороду. Все с голыми лицами, как мальчишки! Идешь – не знаешь, куда глаза девать. Мне самой пришлось научиться носить брюки, потому что здесь очень холодно, даже летом. Обувь тоже приходится носить даже летом, потому что асфальт – ногам больно. Мы все время мерзнем и болеем, лопаем от болезни всякую химию и уже вряд ли доживем до ста лет.

Еще мы почти не молимся, здесь это не нужно. Не нужно молиться и почти не нужно работать, надо только читать-читать-читать, пока голова не разболится, и еще столько же. Мальчишки ходят в школу, говорят, там вообще все с ума сошли: дают мясо по постным дням, складывают буквы с цифрами и утверждают, что человек произошел от обезьяны. Я учусь дома с матерью, и мне это дается нелегко, но я стараюсь: без этой бесовщины здесь не прожить. Примерно раз в полгода к нам приходят странные бабушки, ругаются и грозят всех забрать, я так и не поняла куда. Это хорошо, потому что раньше они приходили раз в месяц.

Море здесь есть, но холодное и неуютное, как сам город. Мать раз возила нас на пляж, так я еле дождалась, пока уедем. Куча народу, и все голые, в одном белье – срам, да и только. Мальчишки спокойно искупались, а я, пока уговорили раздеться, так замерзла, что сразу же передумала.

Трудно мне здесь. Все не по-нашему, все по-бесовски. И я чувствую, что это навсегда. Одна радость: Мелкий заговорил. Чудно, сбивчиво и много, не заткнешь, мать все таскала его по врачам, вот и заговорил. Сама она тоже вылечила ноги и ходит теперь без палки, если, конечно, не гололед. Долго лечила. Ей все что-то ломали, сращивали, года два я вообще не видела ее без гипса. Но вылечили, и то хорошо.

Скучаю по Острову. Мы видели его еще раз, через год после того переезда, случайно по телику видели. Я телик люблю, там всякие передачи. Мать включила однажды про здоровье, и мы увидели. Остров, втрое меньше, чем был, утыканный молодыми деревцами и новыми домиками. С экрана на нас смотрел Дуб, как живой, и болтал о здоровом образе жизни и возврате к истокам. На руке его все так же блестел запаянный браслет с ключиком от катера, только рука стала толще с тех пор, как я его видела последний раз. За Дубом копошились новенькие ребята, что-то делали в молодом саду. Только Пророка среди них не было, и я, кажется, знаю, что с ним стало. Зато был Тиша! Он пасся на заднем плане, как ни в чем не бывало помахивая хвостом. Так что совесть моя поутихла.

Ух мать и разозлилась тогда! Она звонила-писала в полицию, прокуратуру, еще бес его знает куда… В конце концов она добилась того, чтобы Дуба арестовали по смешной статье, за хранение оружия, – потому что больше никто ничего не мог доказать.

Аленке с Лешкой уже исполнилось восемнадцать, они уехали учиться кто куда, и вечерами мы болтаем по скайпу. Скучаю, конечно.

Мать работает днем и ночью, все больше за домашним компьютером, потому что здесь не принято оставлять детей дома одних, даже со мной. Она не боится излучения от монитора. И нам не велит. Я и не боюсь. Здесь бояться мониторов – с ума сойдешь: они на каждом шагу, мониторы эти. Дурачками мы пока не стали, но кто нас знает!

Скучаю по Острову. Пророк говорил, что никому не дано больше, чем он может вынести. Мать говорит, что зло всегда оставляет след и я должна научиться с этим жить. Я и живу. Я, когда не сижу над учебником, все время шью. И для нас, и на продажу, все глаза уже сломала, но мне так спокойнее. Когда шью, я чувствую себя снова дома, будто мы и не уезжали никуда. Мать говорит, что я не пропаду – и да, пока не пропала. Только неуютно мне здесь.

Небо далеко. На юге звезды стоят низко-низко: кажется, протяни руку – возьмешь. А здесь звезд за облаками не видно, а если увидишь, то на такой вышине… Мать говорит, что до них сотни световых лет, и мне отчего-то невыносимо об этом думать.

Еще я все время мерзну. Мать никогда не возит нас в теплые края, даже в Турцию. Она говорит, что на юге люди сходят с ума.