Первые минуты я орала и колотила кулаками в дверь. Знаю, что бесполезно. Знаю, что Флер не вернешь. Знаю, знаю. Но мне хотелось орать: казалось, это все, что я еще могу сделать. И я орала.
С меня еще стекали веселые капельки и ударялись о холодный пол. Плед валялся передо мной здоровенной мокрой тряпкой. Свет, вообще-то, был, ровно столько, чтобы заметить бетонный пол, тряпку-плед, лестницу за спиной, уходящую верх на несколько ступенек. Неслабо я навернулась. Больная нога, как ни странно, помалкивала, зато навалился холод. Там, на улице, были хотя бы редкие проблески солнца между ветрами, пронизывающими мокрую меня. А здесь холодно. Вокруг серый бетон: стены, пол, и маленькие лучи на полу тянулись ко мне сквозь маленькие окошки. Меня трясло.
Пол был грязноватый, и на нем оставались мои мокрые следы, по ним тянулась тонкая дорожка капель речной воды. Я подошла к окошку и встала в луч погреться.
Двор спал. У скамейки валялись забытые вчера кем-то грабли, а больше ничего не напоминало о человеческом жилье. Луч не грел. С меня стекала вода и разбегалась в стороны веселыми ручейками. Надо было что-то соображать и что-то делать, но я не могла.
Я чувствовала себя йогуртом в морозильнике и представляла, как замерзает во мне жидкость и миллионы мелких ледышек разрывают изнутри мою ломкую пластиковую упаковку. Этого я уже не почувствую, это будет после того, как они разорвут меня. Руки и ноги мелко трясло. Я слышала, как стучат зубы, а раньше думала, что это просто так говорят и в жизни так не бывает. Было странно смотреть на это солнце во дворе и трястись от холода.
А мысль о Флер проходила сквозь холод, оглушала и не давала думать о чем-то еще. Например, о женщине, пахнущей тряпкой, и ее ране. Или о том, как долго она собралась меня здесь держать и что будет с Лео. Зная ее, она меня здесь забудет надолго. А Лео… А Флер… Это из-за меня.
– Набедокурил? – голос женщины, пахнущей тряпкой, прорезался сквозь шум леса и даже сквозь мой холод. Она шла из леса, толкая перед собой Лео: видимо, сразу вернулась за ним.
У меня тут же сердце заколотилось в ушах, я прилипла к окошку. Лео смотрел куда-то внутрь себя, шел, не глядя под ноги и, кажется, не слыша, что ему там говорят. А эта не унималась. Она трещала не переставая, она трещала ужасные вещи.
– Ее больше нет, безголовый ты мой. Она утонула из-за тебя. Куда вас понесло на дырявой лодке, в город за чипсами? Что я вашим воспитателям скажу?
Я вспомнила Лысого и завопила от злости. Эта вздрогнула, у меня у самой заложило уши и челюсть свело от холода и от вот этого вот всего. А Лео это привело в чувство. Он глянул на меня как будто прозревшими глазами, глянул на эту с видом «Где я?» – и драпанул в лес. Как мне захотелось бежать за ним! Но сквозь решетку этого подвального окошка пролезала только моя рука.
Эта обернулась и пару секунд смотрела, как трясется ветка, потревоженная Лео (сам он уже скрылся среди деревьев). Потом завопила «Ко мне!» и зачем-то захлопала в ладоши, как будто приманивает маленькую собачку. Потом она погрозила лесу кулаком, прокричала несколько незнакомых слов и быстро прошла в дом.
Из дома, потягиваясь, вышел Бад. Он зевал, блуждал взглядом по двору, нашел забытые грабли и попытался сломать их об колено, но передумал и сделал вид, что чешет ими спину. В общем, всем видом показывал, что его выдернули из постели и он в дурном настроении. Он заметил меня и рванул было в мою сторону, чтобы сорваться, но тут во двор вышли Васька и Руди, и Бад переключился на них.
Для начала он запустил граблями в Руди. Тот поймал, швырнул Ваське. Грабли прилетели тому аккурат в затылок, Васька завопил, схватил грабли и побежал в атаку на Руди. Тот нашел в траве метлу, и пару минут они фехтовали свободными руками, высказывая друг другу все, что думают. Бад полюбовался, но ему быстро разонравилось, ведь в центре внимания был не он. Метко плюнув в сторону дерущихся, он вразвалочку подошел ко мне.
В обычное время я бы не испугалась, но сейчас я сидела запертая в подвале, воспитателей рядом не было, а Бад был с дружками и в дурном настроении. Пролезть ко мне в подвал он не сможет: на окне решетка. Может кинуть какую-нибудь дрянь, но руки у него пустые. Я огляделась в поисках путей к отступлению. Комнатушка в подвале была тесной и заканчивалась дверью, для доходчивости запертой на большой висячий замок, чтобы у меня, значит, и в мыслях не было. Был еще небольшой закуток за лестницей, с которой меня спустила женщина, пахнущая тряпкой. Если я сложусь вчетверо, то, наверное, смогу спрятаться там.
– Ты чего здесь? – спросил Бад.
И тогда я разревелась. При Баде этого делать не стоило, но мне было плевать. Во мне было слишком много воды, чтобы вынести это все или хотя бы нормально ответить. Слишком много воды.
– Заперли тебя, да?
Я не ответила.
– Говорят, ты Флер утопила?
– Я?!
– Да ладно, не прикидывайся. Все знают, что ты положила глаз на Лео. А Флер тебе здорово мешала…
– Идиот! – Я захлебнулась новой порцией слез, икнула и вызвала у Бада приступ хохота.
– А че ты нервничаешь-то? – Он сплюнул якобы под ноги, но прилетело прямо на мое окно. – Че ты нервничаешь, раньше надо было нервничать.
– Ты псих!
– Убийца. – Он пнул ногой в окно. Я едва успела увернуться, чтобы не поймать ногу лицом, и от ужаса разревелась еще сильнее.
Из глубины двора за нами смотрели Васька и Руди. Им надоело фехтовать, они хотели новых развлечений. Я представила, что сейчас будет, и мне сразу стало все равно. После того что случилось, какие-то недоумки не могут меня расстроить больше. Не могут заставить плакать сильнее, потому что это, кажется, все. Предел. Как можно вообще замечать этого Бада…
– Ты идиот, – показала я.
– А че ты такая агрессивная-то? – Он еще раз махнул ногой в мою сторону, я инстинктивно отшатнулась, и это было ошибкой. Таким, как Бад, нельзя показывать, что боишься. За спиной его тут же выросли Васька и Руди со своими палками, и Бад потерял берега:
– Посмотрите на убийцу, вы двое. Она круче вас, она грохнула Флер.
Руди заржал и ткнул меня палкой от граблей. Я отошла вглубь подвала, и вслед мне тут же прилетела метла.
– Убийца! Верни метлу!
Я с удовольствием вернула, она прилетела прямо Ваське в глаз своими жесткими грязными прутиками.
– Она кидается! – Мне тут же прилетел в лицо осколок кирпича, и, пока я успела сообразить, что пора прятаться, кирпичи посыпались дробью. Два или три осколка угодили мне в голову, остальные либо промазали, либо небольно ударяли в спину. Когда последний ударился о стену подвала, я уже сидела за лестницей, согнувшись в три погибели, и опять ревела. Флер.
Я уселась на бетон (мокрая, уже все равно), кинув куда-то бесполезный сырой плед. Эти орали на улице, а меня трясло. Если я опять заболею, женщина, пахнущая тряпкой, меня добьет. Между бетонной стеной, бетонной лестницей на бетонном полу я чувствовала себя мороженым в холодильнике. В подвал летели осколки кирпича, палки и шишки, они не попадали в меня, но каждый стук отчего-то заставлял вздрагивать. Над самой моей головой хлопнула дверь и раздался голос женщины, пахнущей тряпкой:
– Так, я вам что велела?
Град из камней и палок тут же прекратился, мальчишки завозились и куда-то побежали. Я выглянула посмотреть.
У самого моего окна топтались ноги в резиновых шлепанцах поверх носков. Я слышала запах лужи, тряпки и стирального порошка. За ногами-столбами маячили спины мальчишек, убегающих в лес.
Догадываясь, что сейчас будет, я опять втиснулась за лестницу, но женщина, пахнущая тряпкой, уже лязгнула дверным засовом. Она стояла надо мной: скользни ее нога чуть в сторону, она наступила бы мне на макушку. Она меня заметила. Молча кинула в меня сухой плед и захлопнула дверь.
Он показался мне настоящей Африкой, этот сухой плед. Я завернулась, села напротив окошка греться в лучах и почти перестала чувствовать холод, хотя меня по-прежнему трясло и зубы стучали.
Я подергала дверь, она гуляла туда-сюда на полпальца. Там, с другой стороны, обычная щеколда, только здоровенная. Если как следует расшатать да помочь себе каким-нибудь прутиком…
Прутиков у меня хватало, спасибо Баду и его шайке. Я выбрала самый крепкий, какой смог пролезть в щель между дверью и проемом, и попыталась нащупать им язычок щеколды. Толстые пальцы, столько раз подводившие меня во время уроков игры на гитаре, теперь и вовсе отказались служить. Руки тряслись, прутик выскальзывал и норовил упасть с той стороны двери. К тому же он не гнулся. Это простое открытие стоило мне двух прищемленных пальцев и самого прутика: в момент, когда я уже достала этот проклятый язычок щеколды, прутик хрустнул, половина его улетела вдаль, а вторую я выпустила сама, получив дверью по пальцам. Взвыла и тут же осеклась: а ну как меня услышит женщина, пахнущая тряпкой, или кто-то еще, они заодно теперь. Узнав, что я пытаюсь выбраться, она быстро придумает замок посложнее. Нет, пока я заперта на щеколду, надо действовать тихо.
Я выглянула в окно, и вовремя: из леса выходили Васька и Руди, волоча бесполезную дырявую лодку, следом шел Бад с видом начальника, подбирал по дороге камешки и швырял в дно лодки. Камешки звонко тюкались и отлетали в разные стороны. Васька с Руди меня не видели из-за лодки, а Бад был слишком занят своими камешками, поэтому я спокойно наблюдала, не боясь, что, заметив меня, они опять примутся за старое. Они свалили лодку посреди двора и уселись сверху, но ненадолго. Бад одним прыжком оказался на середине лодки, попутно задев ногой Ваську. Васька полетел на землю, Руди отскочил сам, не дожидаясь, пока спихнут. Из дома к ним уже спешила женщина, пахнущая тряпкой. Она тащила здоровенный серый ящик, должно быть, с инструментами. Они собрались чинить лодку?
Так и оказалось. Женщина, пахнущая тряпкой, и эта шпана склонились над лодкой как над раненым животным. Женщина, пахнущая тряпкой, что-то объясняла, эти слушали, потом полезли в ящик за инструментами. Я думала, она уйдет и я смогу попытаться выйти, пока эти заняты лодкой. Но она не уходила. Она села на скамейку рядом и смотрела, иногда раздавая указания. Бад сидел рядом с ней и тоже ничего не делал. Я приуныла.