Флер ревела. Лео смотрел на меня так, будто это я женщина, пахнущая тряпкой, и я все это нам устроила.

– А ведь Лысый нам рассказывал про таких людей, – сказал он. И кино мы смотрели. Они вроде похожи на людей, но что-то с ними не так…

– И они жрут остальных, – закончила я. – Я сама об этом думала.

– И я.

– Когда хоронил мертвых животных?

– И тогда тоже. И еще раньше, когда она стала нас запирать. Она боялась, что мы выйдем ночью и попадемся ей.

– Ой, только поэтому?

– Нет конечно. Еще ее лицо. Нечеловеческое какое-то. И жила она здесь одна несколько лет. Почему, спрашивается, зачем? Чтобы людей рядом не было. Чтобы не было искушений.

За окном уже взошла луна. В коридоре послышался топот и возня – это мальчишки бежали укладываться, подгоняемые воплями Петровны:

– Бегом, и никакого телевизора! Кого застану ночью в гостиной, пусть пеняет на себя!

Флер тихо всхлипнула:

– Заберите меня на чердак.

* * *

На чердаке втроем было гораздо спокойнее. Я даже не думала о Лысом, ну почти. Я думала, что знаю, где в лесу припрятана лодка, и нам давно пора отсюда сматываться, только, наверное, не сейчас.

Лео и Флер смотрели в окно – еще надеясь то ли увидеть Лысого, то ли еще что. За окном орали цикады, внизу в доме – техничка: если ничего не знать, то картина получалась мирная, но мы-то знали. Флер прижалась носом к стеклу, и тут в стекло ударил ветер.

Удар был такой силы, что она отпрянула, но стекло устояло. Деревья в темноте наклонились так, будто крепились на пружинках: казалось, сейчас их отпустит невидимая рука – и они прилетят прямо в окно.

– Погода испортилась…

– Отойди от окна.

Флер отошла, и почти сразу под нами послышался грохот, как будто кто-то в доме уронил тяжелую мебель.

– Что это?

– Это в чьей комнате? – Мы спросили это одновременно, и никто не знал ответа. Грохот сменился короткими негромкими ударами, будто кто-то расшвыривал мелкую мебель. Потом внизу затопали.

Мы замерли, прислушиваясь. Шаги были громкие, даже Бад так не топает. Они то удалялись, то приближались; иногда что-нибудь падало. Как будто кто-то метался по первому этажу, круша все на своем пути. Что я успела понять: бегал кто-то один…

– Она… – показала рукой Флер.

Я сидела на деревянной койке, под которой раньше был склад дохлых животных, вцепившись в реечное днище. Котенок выскочил из-под шкафа и взобрался мне на голову, больно царапнув по шее. Я расшатывала доску из днища кровати, не очень понимая, чем она мне поможет. Но иногда нам надо что-то делать – просто чтобы не сойти с ума. Лео увидел, подошел и выломал доску из-под меня:

– Не сходи с ума, я сам схожу.

Я тут же провалилась между рейками, вылезла обратно, взяла у Лео доску и постучала по полу. Так в кино пытаются утихомирить разбушевавшихся соседей.

– Жули, прошу тебя!

А шаги уже раздавались на лестнице. Эта, что у нее там на уме, быстро поднималась наверх, туда, где наши комнаты. Почти сразу из другого угла послышался звук сдвигаемой мебели, грохот упавшего предмета, короткий вопль, кажется, Руди.

– Баррикадируются… – поняла Флер.

– Рудишка что-то на ножку уронил. – Лео хрюкнул и получил осуждающий взгляд Флер:

– Тебе его совсем не жалко?

– Я думаю, им она ничего не сделает, – серьезно ответил Лео. – А вот нам стоит опасаться.

– Думаешь, они ей так уж дороги?

– Своих обычно не трогают.

– Лысый уже не придет, – вдруг сказала Флер. – Мне страшно.

Лео подошел к шкафам, которыми была забаррикадирована дверь, и смотрел на них, как будто гадая, выдержат они осаду или нет. А внизу грохнуло. Кто-то сильно ударил по дереву, завопил, на этот раз Бад, за ним последовал еще удар.

– Не трогают, говоришь?

Судя по звукам, эта внизу ломилась в дверь. Скорее всего, в дверь Бада. Бад вопил и двигал мебель, ушам было страшно от этих звуков. Я привыкла, что Бад самый сильный и самый задиристый. Гитары вон жрет. Я не слышала раньше, чтобы он так вопил от ужаса, а не от возмущения.

Еще несколько ударов. За ними опять последовал шум сдвигаемой мебели и вопль, на этот раз Васькин.

– Мы так и будем сидеть? – Флер сидела в углу под окном, и я с трудом видела, что она говорит. Она почти слилась со стенкой, только рука, высунутая в луч луны на полу, давала знать, что она еще здесь и пытается что-то нам втолковать.

– Хочешь пойти их спасать?

– Я не знаю. Я боюсь так сидеть.

– Тогда бежим. Если она нас в лесу не сцапает. Здесь мы хотя бы надежно заперты. Там на открытом месте…

…И тут она ударила в нашу дверь. Я не сразу поняла, что это произошло. Что-то грохнуло прямо в нашей комнате, потом сверкнуло перед глазами, и меня шаркнуло по уху чем-то острым. Котенок с воплем шарахнулся в сторону окна. Я схватилась за это острое – и тут же отдернула руку от боли. На пальцах поблескивала кровь. На полу лежал шкаф, один из тех, которыми была забаррикадирована дверь чердака. Это он рухнул, оглушительно звеня стеклянными дверцами. Это его осколки разлетелись, сверкая в темноте как вода, и один зацепил меня. Потом в дверь ударили еще раз.

Флер завопила и дернула на себя ручку оконной рамы. Ручка осталась у нее в руках. Тут же подскочил Лео и стал оттаскивать ее от окна, объясняя, почему нельзя выходить на улицу. Я так и замерла на своем реечном троне, наблюдая, как пошатываются тяжелые шкафы от каждого удара, будто пирамида из картонных коробок на ветру.

Она молчала. Женщина, пахнущая тряпкой, если это была она, молчала – вот что было самое страшное. Если бы она орала, как обычно, было бы как-то проще, привычнее, что ли. Она била в дверь молча. Она хотела добраться до нас. Один из шкафов, самый ближний, вставал на одну ножку при каждом ударе. Слабое звено. Ниточка, на которой держится наша защищенность. Мне бы тогда подбежать и удержать его, меня бы хватило, я бы смогла, но я сидела и смотрела, как тяжелый шкаф неуклюже встает на одну ножку, как балерина, неловко балансирует и все-таки возвращается на свои четыре. Стоит ударить чуть-чуть посильнее – и все рухнет…

Я не помню, на каком ударе это произошло: третьем или десятом. Я помню, что в ушах у меня опять грохнуло, я зажмурилась, чтобы сберечь глаза от очередного стекла, а когда открыла, шкаф валялся на полу, а остальные медленно, со скрипом, по миллиметру, отползали под натиском двери. Я вцепилась в свою доску и шагнула туда. Вот уж не знаю, чем я тогда думала, но Флер меня окликнула, и я подскочила к ней. Лео лихорадочно пытался приделать на место выдернутую оконную ручку.

Из коридора в уже приоткрытую дверь проскочил лучик света, а Лео все возился с ручкой. Я рявкнула, чтобы отошел, и саданула доской по стеклу.

Не разбилось. Зато эти двое перестали страдать фигней и пришли мне на помощь. Пара ударов – и осколки посыпались мелкой крошкой, Лео уже смахивал их с подоконника голыми руками:

– Беги, Флер!

Флер выскочила первой, я за ней, порезалась, пока вылезала, и чуть не сорвалась, ухватившись за подоконник пораненной рукой. Все-таки слезла до второго этажа, мельком увидела комнату Флер, чуть не наступила Флер на руку, спускаясь дальше. Уже коснувшись ногой земли, увидела, как спускается Лео с котенком на голове.

Флер схватила меня за руку и потащила в лес. Она не хромала, как я, и я не успевала за ней, Лео догнал нас в два счета, и я сразу прибавила ходу. Дворик был освещен, и я чувствовала себя зайцем, попавшим в свет фар, хотелось быстрее пересечь его и скрыться в лесу.