Я сразу полезла на чердак. Болела рука, болела нога, я боялась сорваться, но у меня не было выбора: сидеть здесь и ждать, пока она заколотит окно фанерой или вообще отправит меня в подвал, я не собиралась. А главное – я боялась, что увижу котенка там, на чердаке, где все птицы, мыши, собака… И, может быть, уже Лысый.

Больная нога соскользнула, я вцепилась в чей-то подоконник и увидела физиономию Флер. Она растянулась на подоконнике, свесив ноги, и смотрела в небо. Меня она как будто не видела. Я подтянулась, встала на приступок, постучала ей. Она была неподвижна, даже зрачки. Я постучала еще. Флер глянула на меня и заплакала. Почему она не открывает окно? Почему она не выбьет его? Я показала жестом «Выходи», но она замотала головой. Показала «Уборщица» и провела рукой по горлу. Ясно: боится этой. Мне захотелось высадить стекло самой, но за это ведь могут наказать Флер. Я полезла дальше.

Правая нога, левая рука. Хорошо, что болит у меня не с одной стороны, иначе фиг бы я сюда залезла. А так потихонечку, мелкими шажками, иногда останавливаясь ненадолго, чтобы унялась боль в руке или ноге… О том, что меня могут заметить снизу, я не думала. Если об этом думать, остается только сидеть в комнате и бояться. Как Флер.

На скате крыши, у самого чердачного окна, я опять чуть не сорвалась. Нога соскользнула, за ней – рука, я и вскрикнуть не успела, как из чердачного окна высунулись руки и втащили меня внутрь.

* * *

Первым порывом было вырваться, я даже дернулась назад, но вовремя передумала и вцепилась в руку сильнее. После этой ночи я совсем перестала соображать. Подоконник впился в живот, скользнул, и я провалилась в темноту. Уже падая, испугалась, что попаду на тушки мертвых животных, но ноги уже коснулись гладкого пола, даже без заноз и пыли. Передо мной стоял кто-то из наших, но он быстро отошел от окна, и я не сразу его разглядела.

Пол и правда был чистый, и пылью не пахло. Этот из темноты оттащил меня от окна, и я наконец разглядела Лео.

– Я думал, тебя убили в лесу.

– Не дождешься! – Ну почему я несу всякую чушь, когда его вижу! – Погоди, ты откуда знаешь?

– Выходил ночью. Слышал вас. Только не понял, кого вы ловили.

– Да мы сами не поняли. А что поняли, в то верить не хочется. – Я рассказала ему все, что было вчера, опустив стыдный момент про мое бегство.

* * *

– А если Лысый все-таки жив? – Лео всегда был оптимистом. Но в этот раз он меня взбесил. Это глупо, очень глупо… Я не успела ничего сказать – видимо, он все прочел на моей физиономии: – Только не злись. Ведь ты не нашла тела? Может, он спокойно уехал, чтобы сегодня, как обещал, забрать всех назад в школу.

– Я боюсь в это верить.

Глаза за это время уже привыкли к темноте, и я видела, что на чердаке реально чисто. Больше нет убитых птиц и той собаки, даже полы, кажется, вымыты.

– Ты сам давно здесь?

– Ночью и перебрался. Заодно сделала вылазку на кухню. Эта и правда с головой не дружит, лучше держаться подальше.

– А эти… Ты видел, что здесь было?

– Я их похоронил.

– Всех?!

– Ну, пришлось повозиться. У меня тут куча времени: заиграю – засекут. Приходится помалкивать и придумывать себе занятия.

– А ты не боишься? Здесь?

– Боюсь, конечно. Только деваться-то некуда. Мы на острове. Я хотел сбежать, подошел ночью к пристани – лодки нет. По-моему, эта специально ее спрятала.

Кажется, он был прав. Я рассказала ему, как нашла лодку.

– Значит, мы можем сбежать! – обрадовался Лео.

– Только надо взять Флер. Что с ней, она заболела?

– Хуже. – Лео уселся на вымытый пол. – Она боится выходить.

– Как же эта ее запугала!

– Нет, не она. Ну, не только она. Дело в другом. – Он посмотрел на меня, и у меня глаза ушли в пол. Чего он смотрит? Он еще и поднырнул, пытаясь поймать мой взгляд. Сомневается, поверю ли я? Он отпрянул и выдал: – Ее комната прямо под нами, заметила?

Еще бы! Первый раз, когда я сюда попала, я лезла к Флер, а попала на чердак. Но об этом решила никому не рассказывать – засмеют.

– Когда я удирал на чердак, я звал ее с собой. Она испугалась, как будто я ее там убивать собираюсь. Я стал расспрашивать, что да почему. Оказалось, она по ночам слышит звуки…

– Какие?

– Разные. То ходит кто-то, то чавкает, то стонет.

– Ну да. Помнишь же, что тут было.

– Поэтому я ей сразу поверил.

– И все равно полез?

– Должен же я был выяснить, что здесь творится. Да и выбора у меня не было: оставаться в комнате, куда в любой момент может войти эта… Здесь я хотя бы услышу, как она карабкается. – Он засмеялся.

– Погоди, а ступеньки? Дверь на чердак. Из дома…

Он встал и поманил за собой. Мы прошли в глубину чердака, туда я в прошлый раз не пошла – побоялась из-за мертвых животных. Теперь их не было: гладкий пол, стена. У стены – склад металлических белых шкафов, какие бывают в медицинских кабинетах.

– Это что?

– Ну, если ты просунешь руку, то где-то там, за баррикадами, сможешь нащупать дверь. Но не советую, там пыльно.

– Так это не ты их сюда поставил?

Лео покачал головой:

– Они тут до нас стояли. Там паутина и вот такие твари – он показал фалангу большого пальца. – Так что никто нас не достанет, все нормально.

– Лысый мне еще говорил про потерянный ключ… Погоди, а Флер знает?

– Да, но она все равно боится. И самое главное знаешь что? С ночи я здесь, а она все равно слышит эти звуки. Не только мои, а те… Говорит, там какие-то особенные шаги и даже слышно, как кто-то дышит.

– А ты?

– А я не слышу. Оно начинается, когда я ухожу.

Я села где стояла, опершись спиной на несчастный шкаф. Вроде не узнала ничего нового, а вот… Мне казалось, что все приснилось: чердак этот, туши, вот это все. Когда видела только ты, легко убедить себя, что ничего не было. А сейчас… Я знала же, что на чердак кто-то ходит.

– Новых тушек я, кстати, не видел. – Лео уселся напротив меня. – Флер говорит, что если я отсюда не уберусь, следующая может стать моей.

– Ты псих! А Флер права.

– Может быть. Но псих хочет есть. Если Лысый все-таки жив и увезет нас всех после обеда, то самое время пообедать.

– А если нет?

Он не ответил. Не вставая, залез в один из шкафов, достал пакет, раскрыл и положил на пол между нами:

– Налетай.

Я наугад достала связку бананов и отщипнула один:

– Только ты меня и кормишь в этой дыре… Погоди, а Флер? И эти… – я кивнула на дверь в том направлении, где, по моим прикидкам, располагались комнаты Бада и компании.

– У мужиков все нормально, – заверил Лео. – Они сошли с ума и целыми днями вьются вокруг этой. Полы помыть, обед приготовить, дать тебе по шее… – Я чуть не подавилась: значит, он все видел в окно! – Влюбились прям! – он хихикнул. – Так что голодными они не бывают. А Флер мы сейчас займемся. Доедай. – Он целиком заглотил помидор, который держал в руке, и подставил мне корзинку для банановой кожуры: – А мусор я выношу в постель к этой. Шучу. – Он отошел на несколько шагов в сторону, поманил меня за собой. – Хорошо, что у Флер в комнате длинная швабра. – Он постучал по полу.

Я не сразу поняла, что он делает, пропустила, наверное, целую фразу, а ведь Лео выстукивал морзянку. Лысому однажды вздумалось нас научить, но он быстро устал и сказал, чтобы его лучше пристрелили. Мы и правда неважно справлялись, но у Лео и Флер получалось неплохо. Вот и пригодилось. Когда я начала вслушиваться, поняла, что он выстукивал «Открывай окно, обедать пора!»

Тут же раздался ответный стук: Флер отвечала шваброй по потолку: «Пароль».

Тогда я поняла, насколько она боится.

Лео быстро настучал что-то невразумительное, цапнул с пола пакет с едой, по пояс высунулся из окна и через секунду вернулся уже без пакета. Внизу захлопнулось окно. Воспитанная Флер тут же застучала по потолку: «СПБ!»

– Пообедали, значит, скоро приедет Лысый, – выдал Лео.

– А если нет? – У меня опять защипало в носу. Все эти дни я только и делаю, что плачу и ору.

– Ты же не нашла тело? – напомнил Лео, и я не стала спорить. Мне, как и ему, очень хотелось поверить, что все не безнадежно.

Мы подтащили одну из кроватей к средине чердака – так, чтобы не было видно с улицы, уселись на спинки, чтобы выше было, и стали смотреть на улицу.

– Ты, главное, не вскакивай, а то я упаду.

– Ты тоже. – Не знала, что с Лео может быть так весело.

– Чуть не забыл, у меня кое-что есть для тебя! – Он все-таки вскочил, и я едва успела спрыгнуть со спинки кровати.

– Извини… – Он копался где-то в темном углу. – Во! – Вышел с большой коробкой. – Только не спрашивай, где нашел. Хватит с нас всех стрессов.

Я заглянула в коробку. На свернутой синей робе технички спал мой котенок. Я бросилась обнимать Лео, коробку, тискать котенка, и мне в очередной раз показалось, что не так уж все и плохо.

* * *

Сидеть и таращиться на лес и пустую тропинку было скучно. Мы видели, как вернулся из леса Бад, почему-то с граблями, грязный и уставший, как будто женщина, пахнущая тряпкой, заставила его подмести весь лес. Видели, как эта выходит во двор со своей забинтованной рукой и с Руди и Васькой и раздает им какие-то указания. Как Бад притаскивает шезлонг и демонстративно падает туда со стаканом чего-то оранжевого, а Васька и Руди подметают двор. Потом Васька нашел цветок, сунул за ухо и стал скакать верхом на метле, изображая то ли Бабу-ягу, то ли нашу техничку. Думаю, что последнюю, потому что она, как увидела, стала орать: «Бабка-ежка, вынь цветок из-за уха!» – как будто в этом было что-то плохое.

Со стороны посмотришь: все как всегда, и наша техничка, оказывается, может вести себя как нормальный человек. Это было странно, с учетом того, что мы сбежали из запертых комнат, где нас «забыли» на несколько суток. Интересно, мое выбитое окно кто-нибудь заметил?

– Если ничего не знать, с виду вполне нормальные люди, – вдруг сказал Лео.

* * *

Он перебирал пальцами в воздухе, как будто играл на воображаемой гитаре. Может, так оно и было. Мне стало его ужасно жалко: никогда не видела его без гитары столько времени.

– Как ты держишься без гитары? Я бы не смогла: обязательно ушла бы в дальний уголок поиграть – и спалилась бы.

– А я и не держусь. Мою гитару сожрал Бад.

– Сожрал?!

– Ну не всю, конечно. – Лео улыбнулся. – Иначе бы мы точно потеряли обоих. На днях пришла ко мне эта и заявила, что у нее голова болит от моей игры. Был вечер уже, я не стал спорить, отложил гитару, лег спать. Она ушла, все нормально. А через минуту завалился Бад и стал орать, что я всем мешаю, достал уже, и вот это вот все. Я его послал. Так он схватил гитару, сперва тюкнул о кровать, потом еще тюкнул, потом сломал кровать и вцепился в гитару зубами. Я ему даже не врезал – так ошалел. Говорю: «Сейчас струна лопнет – и кому-то в лоб!»

– Лоб у него луженый.

– Он на меня с кулаками. А у самого уже рот в крови: срезал слой лака зубами, как пиранья, и сам же порезался. Я его по морде, чтобы выплюнул, и он мне по морде… В общем, скоро эта пришла нас разнимать. Ора-ала-а!

– Это она умеет… Так что Бад-то, лак проглотил или нет?

– Скоро узнаем. Хотя мне иногда кажется, что он все переваривает.

– А гитара?

– Все-таки треснула. – Лео показал на шкафы, которыми был забаррикадирован вход, и приложил палец к губам. Ясно. Лео так просто не расстанется со своей гитарой, даже если ее чуть надкусил какой-то идиот.

– Не расстраивайся – может, еще почините с Лысым.

– Вот видишь, ты уже веришь, что он жив.

Небо заволокло облаками, но было видно, что солнце стоит уже в той четверти, с которой начинается вечер. Лысый обещал приехать после обеда, так что вроде все в порядке. Но Лео спросил – и у меня опять все перевернулось внутри.

– Я его бросила в лесу. Если бы я сразу догадалась, что это она…

– Ничего бы не сделала. Он же сам на нее молится. Считает, что мы все выдумываем.

– И тебе говорил: «Не обижай ее, она сама тебя боится»?

Мы расхохотались, хотя было бы над чем.

– Пошли к Флер, у нее карты есть. Если эти все во дворе, они нас не засекут.

Лео кивнул, спрыгнул, едва не уронив меня, и опять застучал по полу.

* * *

Мы не заметили, как стемнело. Играли и болтали, как будто все нормально. Только иногда кто-нибудь из нас бросал взгляд на окно и не видел там никакого Лысого.

– Похоже, сегодня нас никто не заберет.

– Задержался, наверное, и не смог найти катер. Приедет утром.

– Или что-то случилось. Я слышала ночью выстрелы.

Флер я не хотела рассказывать о своих ночных приключениях, она и так запугана, но тут решила, что лучше не молчать.