Танжер, расположенный на самом северо-западе Африки, представляет собой место встречи двух морей, двух континентов и различных культур. Его можно сравнить с воротами или мостом, он принимает всех с распростертыми объятиями, его даже можно назвать толерантным городом. Самый старый город страны всегда славился своим космополитизмом. Здесь соприкасаются Восток и Запад. Из окна гостиницы Матисс отчетливо мог видеть находящуюся всего в 15 километрах Испанию.
Город был основан в VII веке до н. э. финикийцами[4]. Стратегически выгодное расположение на берегу узкого пролива, ведущего в Средиземное море, позволило Тингису (под этим названием он стал известен позже) при римлянах стать процветающей колонией. Римские руины и сейчас можно найти в разных частях города. Римское господство закончилось в V веке н. э., после чего город по очереди оказывался в руках вандалов, Византийской империи, а затем христиан-вестготов.
После смерти пророка Мухаммеда в 632 году ислам начал активно распространяться с Аравийского полуострова на запад, через Ближний Восток, Египет и Северную Африку. К 707 году арабы захватили север Марокко. В 711 году солдаты-пехотинцы берберы, служившие арабам, использовали порт Танжера для захвата Пиренейского полуострова. Мусульмане принесли в Танжер новую религию, язык, традиции. На протяжении столетий город находился под властью нескольких влиятельных марокканских династий. К XIV веку Танжер был одним из крупнейших портов Средиземного моря, наравне с Барселоной, Марселем и Генуей.
Вскоре Танжер стал главной целью колониального расширения Португалии. В 1471 году португальцы захватили город, превратили главную мечеть в собор и укрепили городские стены и башни. «Город со стенами из бронзы и чудесными дворцами из золота и серебра, – восхищался французский писатель XVI века Ф. Эли де ла Примодэ, – резиденция королей запада, мать городов Магриба, самая прекрасная и самая древняя» [1].
Португальцы владели Танжером до 1661 года, когда он стал частью приданого инфанты Екатерины Брагансской, выходившей замуж за английского короля Карла II. Он назвал город «ценнейшим камнем в королевской диадеме» [2]. Англичане укрепили оборону Касбы и построили каменный мол в порту. Однако они подвергались постоянным нападениям марокканцев и потеряли в стычках много людей. К 1648 году они сдались и покинули город. Но сперва потратили пять месяцев на разрушение мола, который достигал 438 метров в длину и 33,5 в ширину и стоил немалых денег. Также были уничтожены городские укрепления, создававшиеся в течение 20 лет. Англичане не хотели, чтобы марокканцы или европейские конкуренты воспользовались плодами их трудов.
После трех веков европейского правления город вернулся под контроль Марокко. Он стал частью огромного султаната, раскинувшегося от Средиземного моря до Сахары на юг и от Атлантического океана до границ современного Алжира на запад.
Когда Матисс отплыл в Танжер в начале 1912 года, Марокко оставался независимым султанатом. Но уже было понятно, что это ненадолго. Французы, управлявшие соседними Алжиром и Тунисом, в последние годы увеличивали свое присутствие в стране и стремились установить полный контроль над Северной Африкой.
Танжер являлся крупным центром торговли на одном из самых оживленных морских маршрутов в мире. К концу XIX века 1750 судов [3] в год заходили в его неглубокие портовые воды. В один день с голландским кораблем, на борту которого был Матисс, в бухту прибыли два французских и одно испанское пассажирских судна и британский крейсер.
«Ринджани» встал на якорь недалеко от берега поздним утром, и пассажиры с багажом отправились на заново отстроенный пирс на катерах, единственном транспорте, на котором можно было передвигаться в мелкой бухте. «Среднестатистический турист оказывается совершенно сбит с толку, стоит ему сойти на сушу, – писал генеральный консул Соединенных Штатов в 1914 году, – ему может прийти в голову, что он попал в эпицентр революции или к Али Бабе и сорока разбойникам» [4]. Лодочники, зазывалы и работники гостиниц практически дрались за багаж новоприбывших.
Матиссы пробрались сквозь хаос, царивший на пристани. Они прошли мимо скота, ожидающего погрузки на плоскодонные лихтеры для грузовых судов, следующих в Сеуту и Гибралтар, заплатили необходимые взносы и зашли под белокаменные своды таможни. Инспекция, как известно, была не такой строгой и не требовала паспорта [5]. Покончив с формальностями, они вышли из низкого кирпичного здания. Носильщики погрузили их багаж на мулов, они поднялись по пологому пандусу из гавани и прошли через старинные ворота Баб аль-Марса, ведущие в окруженную стеной часть Танжера.
«Баляк, баляк![5]», – кричал погонщик мулов, заставляя людей расступиться. Они проталкивались через многонациональную толпу мужчин в коричневых бурнусах с капюшонами, евреев в черных кафтанах и темно-бордовых фесках, европейцев в соломенных шляпах, рифийцев[6] в зеленых, свисающих до икр джеллабах и облаченных в белые одеяния женщин со скрытыми лицами.
Всего через несколько минут Матиссы достигли Джамаа аль-Кабир – Большой мечети. Над ними возвышались ее кирпичный минарет и богато украшенный входной портал с расходящимися геометрическими мотивами, переплетающимися с зелеными узорами и расписным резным деревянным навесом. Затем они повернули направо и оказались на самой широкой и прямой улице, намереваясь пересечь старый город целиком на еще пошатывающихся от долгого морского путешествия ногах.
Мимо прилавков с апельсинами, мандаринами, последними в этом году гранатами, мимо шумных террас кафе, женщин со скрытыми лицами, торгующих плоскими лепешками за пенни, они, наконец, добрались до Сук аль-Дакала – «внутреннего рынка», среди иностранцев известного как Пти-Сокко. Его окружали правительственные здания, банки, английское, немецкое и испанское почтовые отделения (у каждой из четырех самых влиятельных стран в городе были свои отделения, французское находилось за мечетью). Эта вытянутая площадь считалась сердцем Танжера. Немного дальше – испанский Собор Непорочного Зачатия, и сразу за ним – аллея, ведущая к главной синагоге. На всю крупную еврейскую диаспору Танжера приходилось 17 синагог.
Танжер был плавильным котлом культур. В путеводителе Бедекера 1911 года указано, что население города [6] составляет 46 270 человек, из них 25 000 мусульман, 12 000 марокканских евреев и 9 270 иностранцев, включая 7 000 испанцев. Общее население Марокко насчитывало 8 миллионов человек.
На формирование облика города повлияло не только его выгодное расположение, но и одно решение, принятое султаном в XVIII веке. В 1782 году он повелел собрать все дипломатические миссии в одном месте, и так Танжер стал домом для европейских консульств. В XIX веке и вплоть до начала XX века, пока султаны правили из Феса и Мекнеса, Танжер оставался дипломатической столицей, где находились все консульства и посольства. В 1821 году Представительство и Консульство Соединенных Штатов в Медине Танжера стали первой дипломатической собственностью Америки.
Матиссы двинулись дальше по улице Сиаген, названной в честь местных ювелиров. Помимо изделий из серебра, почти в каждом ювелирном киоске продавались золото и валюта. Среди испанских и французских магазинов со стеклянными витринами теснились маленькие открытые лавочки, где торговцы сидели окруженные грудой разного добра. На расстоянии вытянутой руки от них были разложены финики из оазисов Сахары, изюм, нанизанные на нитку плоские сухие фиги, бочонки ферментированного масла, которое называется «смэн», различные сорта меда, сахарные рожки, жареные орехи, куски мыла, горшки для еды, свечи и разноцветные сандалии, вышитые золотыми и серебряными блестящими нитями. Подковы стучали по мостовой, продавцы воды звонили в латунные колокольчики, погонщики мулов хлестали кнутами и кричали «Баляк! Баляк!», чтобы животные могли протиснуться в толпе.
Наконец, миновав двойную арку Баб аль-Фахс (название ворот в переводе с арабского означает «внутренние земли») и выбравшись из толпы в старом городе, Матиссы прошли между рядами овощных лавок и оказались на Сук аль-Барра, «внешнем рынке», или Гран-Сокко. Там дважды в неделю собирался легендарный городской рынок под открытым небом.
Над этим широким и пологим холмом возвышался «Отель Вилла де Франс», где остановились Матиссы.
Дорога, вымощенная гладким речным камнем, шла, извиваясь, от нижних ворот через террасы сада с огромными пальмами, фиолетовыми бугенвиллеями, розами и цветущими мимозами. Она вела мимо главного входа с портиком к боковой части трехэтажного здания.
Несмотря на близость к Европе, Танжер оставался далеким и самобытным городом. Западным путешественникам он казался чем-то совершенно невероятным. Неделей позже в Танжер прибыла австралийская художница Хильда Рикс Николас. Она также собиралась провести здесь зиму и той же дорогой добиралась до «Отель Вилла де Франс», а оказавшись в нем, тут же села описывать захватившие ее впечатления в письме матери и сестре:
«Мои дорогие, если бы я могла описать все, что вижу! Мы приплыли на лодке, погрузили багаж на спину ослу и поднимались по улицам, полным чудесных людей. Вверх и вверх, мимо необычных маленьких уютных магазинчиков, под причудливыми арками к подножию холма Сокко, где, к нашему восторгу, мы попали на огромный рынок. Мы будто оказались в сказке из “Тысяча и одной ночи”, настолько замечательными были наряды бурлящей толпы людей. Так много разных рас и цвета кожи: одни очень темные, другие белоснежные, а у некоторых прозрачно-золотая кожа. На всех разные цветные и белые головные уборы. Ах как же все это восхищает!» [7]
Город, должно быть, производил сильное впечатление на Амели в особенности, которая всего несколько раз выезжала за пределы Франции: в Лондон во время их медового месяца в 1898 году и еще ненадолго в Италию в 1907 году.
Матисс, несомненно, был поражен незнакомыми и экзотическими сценами по пути в отель, но он также смотрел на небо.
Тучи, которые он заметил еще с палубы корабля, сгущались, заволакивая небо над Танжером. Поднялся ветер, и на проходящих через город Матиссов начали падать крупные капли дождя. К моменту, когда они добрались до отеля, дождь лил в полную силу. Катастрофа для художника.
Сильный дождь продолжался и на следующий день. И через день. «Здесь мы попали в дождь, какой-то потоп. Кажется, он может продлиться целый месяц» [8], – пишет Матисс своей дочери 31 января.
Вместе с дождем пришел и сильный ветер. Он вывел из строя телеграф и не позволил почтовому судну, стоявшему на якоре в бухте, разгрузиться. В плохую погоду в бухте, на пристани, вешали синий флаг и налог для входящих в нее кораблей увеличивался вдвое. Но когда поднимали желтый флаг, означающий шторм, о цене приходилось договариваться [9], и то в случае, если причалить вообще представлялось возможным.
Широкая бухта Танжера – единственный защищенный причал по южную сторону пролива Гибралтар. Но широкий вход на северо-западе означает, что бухта защищена от сильного восточного шерги [7]летом, но в остальную часть года, когда ветра дуют с других направлений, бухта оказывается не защищена.
В первые дни после приезда Матисса бурлящие волны бились о крепостные стены и набегали далеко на песок вдоль набережной, доходя до прибрежных троп. «В пятницу [2 февраля] с юго-запада пришел шторм невероятной силы. Прибой унес с собой большое количество рыхлого грунта и подтопил окрестности, и только спокойная погода в субботу спасла от обрушения здания на первой линии, – писала городская английская газета Al-Moghreb Al-Aksa, выходящая два раза в неделю. – Пляжные домики и все подвижное унесло море. <…> Часть эспанады перед зданиями мистера Петри подмыли волны, и в результате она обрушилась» [10].
Дождь не прекращался. Матисс отправлял полные злобы послания своим друзьям в Париже. «Выйдет ли в Марокко солнце?» [11], – написал он на открытке Гертруде Стайн. «Мы приехали восемь дней назад, – жалуется он художнику Анри Мангену, – и с тех пор тут настоящее наводнение. Может, нам стоит вернуться? Какая неудача!»[12]
Марке, убедивший Матисса [13] отправиться в Танжер и восхвалявший неизменно солнечную погоду и идеальный свет, получил больше всего писем.
«Ах, мой друг, что за приключение! Мы приехали в понедельник в три часа – сейчас суббота, и все это время, как я писал в другой [открытке], дождь не прекращался. Напротив, он постоянно усиливается, – писал Матисс на открытке с караваном верблюдов, которую он отправил Марке. – Не понимаю почему, и местные тоже не понимают. Они еще больше удивлены, потому что еще до нашего прибытия дождь шел уже 15 дней. Боже, что же делать! Вернуться? Глупо, но кажется это будет самым логичным поступком. Светло, как в подвале»[14].
На следующей открытке, с изображением ворот Касбы, он продолжал: «Я пишу тебе во время сильнейшего ливня. Ты точно никогда не видел такого, за всю свою прекрасную жизнь» [15]. И хотя он утверждал, что не винит старого друга, это ощущается в его словах: «Прощай, старик, я не в обиде, ты не виноват во всем, что идет не по плану».
В самом низу Матисс добавляет: «Ах, Танжер, Танжер! Жаль, у меня не хватает мужества убраться отсюда подальше»[16].