ГЛАВА 45

АЛИНА

Когда я вернулась в Штаты, Оливии было десять — маленькая девочка на пороге взросления, со слишком мудрыми для своего возраста глазами. Стоило мне переступить порог, как она посмотрела на меня, и всё вокруг замерло.

Её взгляд прожигал меня насквозь, и в нём была не невинность, а нечто куда более тревожное — узнавание. Она не просто смотрела на меня. Она читала меня. Кусочек за кусочком, слой за слоем она разбирала женщину, стоявшую перед ней. И на одно пугающее мгновение мне показалось, что она видит всё — кровь на моих руках, предательство в моём сердце.

А потом она моргнула, и снова стала ребёнком.

— Мамочка! — закричала она, бросаясь ко мне с распростёртыми объятиями.

Я замешкалась. А что, если Зара была права? Что, если Учёный был прав? Станет ли Оливия моей погибелью?

Нет. Пока нет. Я заставила себя отбросить эти мысли и опустилась на колени, раскинув руки.

Она бросилась в мои объятия, вцепившись в меня словно в спасательный круг.

— Я так по тебе скучала, мамочка!

Горло сжалось. Я не могла вымолвить ни слова.

И тут дверь снова скрипнула.

В комнату вошёл Джек, и радость исчезла словно дым. Он застыл в дверях, наши взгляды встретились — и в тот же миг всё его тело окаменело. Кровь отхлынула от лица.

— Мамочка вернулась, — радостно объявила Оливия и вприпрыжку убежала, оставив после себя тишину.

— Джек… — Голос сорвался. Сердце бешено колотилось о рёбра, воспоминания о последних полутора годах захлестнули меня чувством вины и огнём. Моя связь с Раулем. Ребёнок, рождённый от тёмной страсти. Яды, которые я варила, чтобы убить собственную дочь. Мои встречи с Джоном Джеймсом и Маликом. Моё предательство всего, что я когда-то поклялась защищать.

Я шагнула к нему, маленькая и дрожащая словно ягнёнок, приближающийся к мяснику.

— Прости, что меня так долго не было, — прошептала я, чувствуя вкус лжи на языке.

Джек не шелохнулся.

Руки скрещены на груди. Челюсть сжата. Взгляд обжигал морозом. Его молчание было громче любого крика.

Ему не нужно было ничего говорить. Я уже знала.

Мне здесь не рады.

Но я больше не собиралась съёживаться и притворяться.

Поэтому я расправила плечи. Сделала вдох.

Что бы ни случилось дальше, я буду жить.

С их прощением или без него.

— Прости, — снова прошептала я, но слова безжизненно упали в тяжёлую тишину между нами. Мой голос звучал тихо, почти растворяясь в густом, неподвижном воздухе. Лицо Джека застыло в мрачной гримасе, выражение было жёстким и непроницаемым. Он молчал. Пространство между нами было заполнено всем, чего мы не произносили вслух.

— Я повсюду искала кинжал Луны, — сказала я, отчаянно пытаясь преодолеть пропасть между нами.

Он склонил голову набок и подозрительно прищурился, глядя на меня одним глазом.

Под его взглядом я неловко переминалась с ноги на ногу. Голос дрогнул.

— Всё оказалось напрасно. Я вернулась с пустыми руками. Но я уже не та женщина, которая ушла, Джек. Я изменилась. Ты должен мне поверить. Я люблю тебя. Я не хочу развода.

Что-то в его лице смягчилось — едва заметно. В глазах на мгновение промелькнул тот мужчина, которого я когда-то знала. Он шагнул ближе, его голос звучал тихо и тяжело от противоречивых эмоций.

— Хорошо, — произнёс он медленно, словно это слово далось ему нелегко. — Мы можем попробовать.

Он протянул ко мне руки, и мы обнялись — крепко, словно люди, цепляющиеся за обломки того, что уже давно пошло ко дну.

Но стоило мне раствориться в его объятиях, как собственный разум предал меня.

Я вспомнила грубые руки Рауля, огонь и голод в его поцелуе. С Раулем я чувствовала, как меня пожирают, разбирают на части, боготворят и разрушают одновременно. По сравнению с этим объятия Джека казались блеклыми — безопасными, да, но лишёнными искры. Лишёнными страсти. Любовь Джека была постоянной. Рауль же поглощал целиком. И какая-то часть меня ненавидела себя за то, что я жаждала огня, а не покоя.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, Джек сказал.

— Тебе стоит повидаться с Ли. Он места себе не находил с тех пор, как ты исчезла.

Я быстро кивнула, не доверяя себе настолько, чтобы сказать что-то ещё.

— Хорошо снова быть дома. Я… благодарна тебе за то, что ты готов попробовать.

Прежде чем он успел ответить, я развернулась и поспешила к двери.

Но я собиралась не только повидаться с Ли.

Мне нужно было отравить кинжал.

А для этого требовалось закончить то, что я начала вместе с Раулем. Не сказав ни слова, я взяла всё необходимое и ускользнула прочь, не оглядываясь.

Ни единого раза.

Добравшись до квартиры Ли, я робко постучала.

Никто не ответил.

Отлично. Его нет дома.

Я вставила в замок ключ, который он когда-то доверил мне, и вошла внутрь, осторожно и почти бесшумно закрыв за собой дверь.

Первым меня ударил запах — затхлого пива и пота, густо висевший в воздухе и въевшийся в стены словно гниль. Я оглядела комнату — пустые бутылки валялись повсюду, целое кладбище стекла, поблёскивающего в тусклом свете.

Значит, теперь он алкоголик. Прекрасно.

Подавив отвращение, я прошла в дальнюю часть квартиры, к тому самому ящику, где когда-то нашла кинжал Оливии. Пальцы двигались быстро, откручивая крышку крошечного флакона с ядом, который Рауль помог мне довести до совершенства. С отработанной точностью я нанесла тонкий слой на кончик клинка. Достаточно было одной царапины.

За входной дверью загрохотали шаги.

Кровь застыла в жилах.

Я сунула кинжал обратно туда, где нашла, и отошла, пытаясь унять бешеный стук сердца. Даже добравшись до гостиной, я старалась выглядеть спокойной и непринуждённой.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Ли, мрачный и внушительный.

— Где тебя, блядь, носило? — рявкнул он. — Ты должна была остаться и защищать Оливию, а не исчезать во времени!

Его слова резали глубоко, каждый слог был острым и беспощадным.

Он прищурился.

— Как давно ты в моём доме?

— Я только что пришла, — солгала я.

Он пронёсся мимо меня словно ураган ярости и скрылся в коридоре. Дыхание застряло у меня в горле.

Когда он вернулся, в руке у него был кинжал Оливии.

Он сжимал его так сильно, что костяшки побелели.

Серебро зловеще блеснуло в тусклом свете, острое и смертоносное.

— Почему его трогали? — Теперь его голос превратился в едва сдерживаемое рычание. — Я оставил его в одном месте. Я всегда оставляю его в одном и том же месте.

По позвоночнику пробежала дрожь. Если отравленного лезвия коснётся хотя бы крошечный участок кожи…

Он умрёт.

В горле встал ком.

— Я… я переложила его, — призналась я. — Я боялась, что Бальтазар может прийти за ним. Я просто хотела спрятать его в безопасном месте.

Его лицо исказилось, став почти звериным.

— Сядь нахуй, лживая сука.

Я застыла.

— У меня есть вопросы, — прошипел он. — И если ты ещё раз мне солжёшь, клянусь Богом, ты пожалеешь, что вообще переступила этот порог.

Ноги подкосились, и я рухнула на диван, сердце грохотало в ушах.

Я отравила клинок.

А теперь смерть была в руках Ли.

— Я прекрасно знаю, кто ты такая, — прорычал Ли. — Думала, твоя ложь тебя защитит? Я знаю, что ты монстр.

Он рванулся к столику, схватил потрёпанную картонную папку и сунул её мне прямо под нос. Дрожащими руками он резко раскрыл её. Внутри лежали осыпающиеся пожелтевшие страницы — мой дневник. Тот самый, который я пыталась сжечь в его камине, а теперь он был склеен обратно словно чудовищная головоломка из обрывков моей вины.

Холодный, удушающий ужас медленно охватил меня, пока я смотрела на обугленные остатки собственных признаний — доказательство всего, что я похоронила в пепле.

— Ты всего лишь лживая сука, — прорычал он дрожащим от ярости голосом. — Я нашёл твой дневник в камине. Ты правда думала, что сможешь уничтожить улики и выйти сухой из воды? — Ли яростно встряхнул папку, и страницы посыпались на пол словно мёртвые листья. — Я прочитал каждое слово. Я знаю твой план — забрать клинки и утопить этот мир в крови и хаосе. Ты — зло.

Сердце грохотало в груди. Я лихорадочно оглядела комнату, отчаянно пытаясь найти способ прекратить его нападки. Журнальный столик был завален пустыми пивными бутылками.

Не раздумывая, я схватила одну и швырнула через всю комнату. Она разлетелась о стену, и осколки стекла разлетелись во все стороны словно предупреждение.

— О, так ты пил? — закричала я, дрожа от ярости. — Вот как ты решил справиться с моим исчезновением? Заливал свою панику алкоголем, пока я там сражалась за выживание? Жалкое зрелище.

— Ты ошибаешься, сука, — заорал он, глаза пылали. — Чертовски ошибаешься. С меня хватит твоей лжи, твоих манипуляций и твоих грёбаных игр. Я защищу Оливию от любого плана, который ты там скрываешь, и клянусь тебе, я уничтожу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю. А теперь пошла нахуй из моего дома.

Его ярость обжигала воздух. Что-то в его голосе подсказывало мне: он говорил совершенно серьёзно.

Я не стала спорить. Я сбежала — дрожащая, едва дышащая, с бешено колотящимся сердцем — прямо к машине, всё ещё чувствуя на коже пепел собственных тайн.

Я уже собиралась открыть машину, когда увидела его.

На другой стороне улицы под фонарём стоял Учёный. Его лицо избороздили морщины — следы мудрости, возраста и, возможно, обмана. Он улыбался, словно мы были старыми друзьями, встретившимися вновь после целых жизней разлуки. Приближаясь, он размеренно постукивал тростью по асфальту.

По позвоночнику прокатилась холодная дрожь. Неужели я сама придумала исходившую от него угрозу? Неужели создала кошмар из ничего?

— Ты мешаешь мне двигаться дальше, — огрызнулась я. — Отойди. С меня хватит участия в твоём фарсе.

— Алина, — мягко произнёс он, — я всего лишь пытаюсь помочь.

— Помочь? — Я рванулась к нему, вспыхнув от ярости. — Страх и манипуляции ты называешь помощью? Ты запер меня в тюрьме из теней и паранойи, Учёный. — Я презрительно усмехнулась. — Ты и эта твоя жалкая маска интеллигентности и цивилизованности.

Одним резким движением я сорвала очки с его лица и переломила их пополам. Он отшатнулся, застигнутый врасплох. Прежде чем он успел отреагировать, я выхватила у него трость и швырнула её через дорогу.

Он пошатнулся, потеряв равновесие. На мгновение мне показалось, что он упадёт.

— Ты правда думаешь, я поверю, будто тебя послали не Бальтазар с Зарой? — выплюнула я. — Не оскорбляй мой интеллект. Но позволь мне кое-что прояснить — я тебя не боюсь.

Вся теплота исчезла с его лица. В глазах появился ледяной блеск.

— У меня есть имя, — произнёс он. — Лазарус.

Я рассмеялась — холодно, горько и презрительно.

— Лазарус. Как зловеще. Имя призрака. Или ты просто какой-то жалкий шарлатан, цепляющийся за мифы и дешёвые фокусы? — Я шагнула ближе, голос превратился в шипение. — Думаешь, сможешь меня запугать? Заставить подчиниться от страха? Подумай ещё раз. За мной присматривает кое-кто гораздо могущественнее тебя. Его зовут Сальваторе, и тебе до него далеко. Очень далеко. Так что уйди с моей дороги… или узнаешь, как ощущается настоящая сила.

Я развернулась и направилась к машине, каблуки грохотали по асфальту словно выстрелы, а его я оставила захлёбываться яростью, которую сама же и выпустила наружу.

Но тут его голос, резкий и холодный, вонзился мне в спину.

— Вот как? — произнёс Лазарус, и его слова рассекли ночь словно ледяной клинок. — Сальваторе пообещал тебе безопасность и спасение? — Он мрачно усмехнулся. — Поразительно. Правда. Я восхищён.

Я застыла.

А потом вспыхнул жар.

Я успела обернуться как раз в тот момент, когда из ладони Лазаруса вырвалось пламя и ударило в здание рядом с ним. Огонь поглотил кирпич и стекло, жар обрушился на мою кожу словно приливная волна. Я отшатнулась, сердце бешено заколотилось.

— Если думаешь, что это тебя спасёт, — прорычал он, глаза сияли словно расплавленные бездны, — тогда вперёд — цепляйся за своего тёмного принца. Но не путай отчаяние с силой. Ты дура, Алина.

Он шагнул ко мне, сила исходила от него волнами.

— Думаешь, связавшись с Сальваторе, играя в свои игры с Бальтазаром и отравив клинок собственной дочери, ты меня перехитрила? — Его губа презрительно скривилась. — Ты притворяешься матерью, защитницей, но ведь Джека ты ненавидишь, верно? Ты носишь маску добродетели, но она уже начинает сползать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но его голос прогремел, не дав мне произнести ни слова.

— Я не позволю Оливии снова пасть. Я буду защищать её ценой собственной жизни.

— Снова? — выдохнула я сорвавшимся голосом.

И тут я почувствовала их.

Холодные. Скользкие. Живые.

Десятки змей поползли вверх по моим ногам — призрачные, неестественные, их чешуя холодила кожу словно лёд. Я закричала, но не издала ни звука. Рот не слушался меня, словно какая-то невидимая сила намертво запечатала его.

Змеи сжимались всё сильнее, обвивая руки и талию, поднимаясь к горлу. Их головы тыкались в мои губы, шипели, напирали, пытаясь проскользнуть внутрь.

Паника взорвалась в груди словно бомба. Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь справиться с кошмаром, скользившим по каждому сантиметру моего тела, — но всё было тщетно. Я тонула в клубке их извивающихся ледяных тел.

Лазарус стоял посреди бушующего пламени — неподвижный, невредимый, словно сам огонь склонялся перед ним.

И в этот миг меня словно молнией пронзило осознание.

Он не был учёным.

Он был монстром, носившим маску разума.

Его глаза блестели ненавистью, когда он заговорил.

— Я создал тебя, Алина. Я сделал тебя Рождённой временем. И твои жалкие попытки подделать этот дневник, стереть правду о том, кто ты такая, обречены на провал. Можешь сжигать страницы, искажать историю, но я помню всё. — Он шагнул вперёд, и его голос стал ещё холоднее. — Ты самая мерзкая, коварная змея, с которой мне когда-либо выпадало несчастье встретиться вновь. Каждое слово, слетающее с твоих губ, пропитано ложью — и я вижу тебя насквозь.

Мысли закружились. Он создал меня? Нет… нет, это произошло из-за Eclipsarum Obscura. Так и должно было быть. Он лгал… ведь так?

Змеи сжались ещё сильнее. Моё тело дрожало, задыхаясь под их чешуёй. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Сердце бешено билось, грозя проломить рёбра.

Лазарус спокойно стоял передо мной, почти забавляясь тем, как моё тело корчилось от невидимой агонии.

А потом он исчез с того места, где стоял, и возник прямо передо мной. Одно мгновение — он был в нескольких метрах. В следующее — его руки уже сдавливали моё горло словно железные оковы.

Змеи стиснули меня одновременно с ним, повинуясь словно гончие своему хозяину.

Я пыталась закричать, сопротивляться, но не смогла издать ни звука. Сил не осталось.

— Расплата близка, — прошептал он. В его глазах мерцала злоба — древняя и бездонная. — Думала, Сальваторе сможет тебя защитить? Что ж, пусть начнутся его извращённые игры.

Он сильнее сжал пальцы на моём горле, наслаждаясь страхом в моих глазах.

— Я буду смотреть, как он падёт, — прорычал он. — И когда опустится последняя тень, я буду ждать в конце туннеля — с улыбкой. Я увижу вас обоих сломленными, и последнее слово останется за мной.

Его взгляд пронзил меня, словно раскалённое клеймо ненависти. Он выжигал мою душу обещанием мести.

— Я буду наслаждаться твоими страданиями, — пообещал он.

А затем — словно дым, подхваченный яростным ветром, — исчез.

И я рухнула в оставленной им тишине, всё ещё окутанная эхом его ярости.