ГЛАВА 34

АЛИНА

С тех пор как мы вернулись из Исландии — особенно после разговора с Ли, — ощущение надвигающейся беды прилипло ко мне словно вторая кожа. Каждое утро я просыпалась от тошноты, всё тело ломило от усталости, будто я вообще не спала. Кожа стала бледной, почти прозрачной, а под поверхностью постоянно кипела ярость, то и дело прорываясь наружу внезапными, неконтролируемыми вспышками.

Джек держался от меня подальше. Осторожно. Тихо. Словно чувствовал, что я могу взорваться в любую секунду.

После нескольких недель ежедневной рвоты и всё ухудшающегося самочувствия я наконец заставила себя пойти к врачу. Она терпеливо слушала, делая записи, пока я выкладывала ей всё. Потом протянула мне пластиковый стаканчик и сказала.

— Иди пописай сюда.

Я ошеломлённо моргнула. Мне казалось, что я умираю, — а ей понадобился анализ мочи?

— Просто сделай это, Алина, — мягко сказала она со знающей улыбкой на губах. — Кажется, я уже понимаю, что с тобой происходит.

Я сделала, как она просила, оставила стаканчик в окошке для анализов и вернулась в кабинет.

Когда я вошла, она что-то записывала, не отрывая глаз от блокнота. Тишина давила на меня. Наконец она подняла голову, и выражение её лица было серьёзным и сочувственным.

— Ты беременна.

Эти слова ударили меня словно в грудь.

— Что? — Голос дрогнул, превратившись едва ли не в шёпот. Комната покачнулась. Глаза наполнились слезами, и всё вокруг расплылось.

Я не могла говорить — не могла даже дышать, — пока внутри меня спутывались тысячи эмоций: шок, ужас, неверие.

Беременна?

Я вцепилась в край смотрового стола. Как такое могло произойти?

И тут меня осенило.

Воспоминание всплыло словно шёпот во тьме — тот день, когда мы с Джеком нашли кинжал. Огонь между нами. Безрассудная страсть.

Врач протянула мне салфетку, и я вытерла слёзы, хотя это казалось бессмысленным. Я плакала не от радости. Я была раздавлена.

Я подумала о будущем — о том будущем, которого никогда не выбирала. Я не хотела этого ребёнка. От одной мысли о материнстве меня тошнило. Снова? В этом веке? Я уже однажды была матерью, давным-давно, в восемнадцатом веке. Та жизнь закончилась болью и кровью. Зачем мне повторять всё снова?

Я пришла сюда с одной целью — найти кинжалы Солнца и Луны, утопить этот мир во тьме и заставить Бальтазара преклонить передо мной колени.

А вместо этого застряла здесь — в ловушке брака без любви с Джеком, вынашивая его ребёнка словно проклятие. Каждый вдох казался ядом. Его прикосновения, его голос, даже то, как он смотрел на меня, вызывали у меня отвращение.

А ещё была Зара. Бывшая возлюбленная Бальтазара. Её жестокий смех эхом звучал у меня в голове словно зловещая колыбельная.

Я была не просто зла. Я была поглощена яростью.

Я вылетела из кабинета, стиснув зубы, в висках бешено пульсировала ярость. Я распахивала одну дверь за другой, отчаянно пытаясь выбраться отсюда, вдохнуть полной грудью, уничтожить что-нибудь — что угодно.

Мысли тонули в тумане, и я перестала понимать, где нахожусь. А потом свернула за угол и застыла на месте.

От увиденного я едва не рухнула на колени.

Бальтазар.

С младенцем на руках.

Его глаза покраснели и блестели от слёз. Он стоял возле больничной койки, а на ней лежала она. Женщина. Бледная. Хрупкая. Красивая. Слишком красивая.

Что-то внутри меня оборвалось.

Это было предательство — кинжал в живот.

Она украла его у меня.

Я убью её. Вырву её из этого мира и оставлю его страдать. Пусть Бальтазар в одиночку растит ребёнка, пока я ищу кинжал Луны и превращаю в пепел всё, что осталось от этой жизни.

— Я могу вам помочь? — Медсестра появилась передо мной, заслонив обзор.

— Я… я… Выход, — запинаясь произнесла я, пытаясь заглянуть мимо неё.

Медсестра мягко положила руки мне на плечи и развернула меня.

— Туда. Прямо по коридору, а в конце направо.

Я пошла словно в оцепенении, но внутри полыхал огонь. Бальтазар меня видел? Теперь он придёт за мной? Убьёт меня, как убил стольких до меня?

Медсестра скрылась в коридоре, а я замешкалась.

А потом, словно тень, скользящая вспять, я вернулась по собственным следам.

Я должна была действовать. Та женщина в палате была причиной, по которой всё рухнуло. Я сотру её из этого мира прежде, чем хоть кто-нибудь поймёт, что я вообще здесь была.

Когда Бальтазар отошёл от палаты, я метнулась в ближайшую уборную, не стала включать свет и лишь слегка приоткрыла дверь. Его шаги приближались, отдаваясь эхом по коридору. Он остановился и посмотрел прямо на меня. Блядь.

Я захлопнула дверь и затаила дыхание.

Прошло несколько секунд. Целая минута. Тишина.

Когда я снова открыла дверь, коридор был пуст.

Схватившись за стоявшую неподалёку медицинскую тележку, я неторопливо покатила её по коридору, делая вид, будто мне здесь самое место — обычная медсестра, совершающая обход.

По мере приближения к её палате запах антисептика становился всё сильнее. Изнутри доносился тихий гул голосов. Врач и две медсестры стояли у кровати и вполголоса переговаривались, проверяя показатели, делая записи и настраивая аппаратуру. Женщина — бледная, слабая, беспомощная — неподвижно лежала среди проводов и трубок.

Я спряталась за углом и стала ждать, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Пот стекал в глаза.

Наконец они вышли. Чёткий стук шагов удалился в сторону лифта. Раздался звонок, двери закрылись.

Сейчас.

Я проскользнула внутрь.

Увидев меня, она приоткрыла глаза. Узнавание. Страх. Я холодно улыбнулась.

Она его не заслуживала. Никто из них не заслуживал.

Не колеблясь, я схватила подушку и прижала к её лицу.

Она сопротивлялась. Слабо. Жалко. Под одеялом беспорядочно дёргались конечности, глаза расширились от паники.

Но я не ослабляла хватку.

А потом… неподвижность.

Наступившая после тишина оглушала.

Я стояла над ней, тяжело дыша. В ушах грохотал пульс.

Я быстро осмотрела палату. Никаких камер. Никаких свидетелей. Ничего, что могло бы связать меня с этим местом.

Я вытерла дверную ручку рукавом, вернула подушку на место и незаметно выскользнула в ночь.

Прохладный воздух ударил по лицу словно пощёчина, но я была ему рада. Я сделала то, что должна была сделать.

Никто никогда не узнает.

По крайней мере, я так думала.