ГЛАВА 33

БАЛЬТАЗАР

В престижном колледже МакМонт глаза Скарлетт тревожно расширились, когда она увидела, как я, словно одержимый, пошатываясь, направляюсь к Джеку Джеймсу. Несколько недель я пытался подобраться к Алине — и каждый раз терпел неудачу. Теперь, доведённый до отчаяния, я ухватился за предложение Скарлетт словно за спасательный круг: доберись до Джека — и Алина последует за ним.

Море студентов расступалось передо мной, не подозревая о моей цели. Я рассекал толпу словно клинок воду, каждый шаг был исполнен решимости. Мой взгляд не отрывался от Джека — он был осью, вокруг которой теперь вращалось всё. Если бы я только смог до него добраться…

На лбу выступили капли пота, а вдоль позвоночника поползла знакомая жестокая боль. Та самая пытка, которая настигала меня всякий раз, когда я приближался к Алине, теперь вернулась с удвоенной силой. Лёгкие сжались. Конечности задрожали. Это должен был быть он. Сероглазый призрак. Этот проклятый безбожный дух, преследовавший каждый мой шаг.

Из моего горла вырвалось низкое рычание, и стоявшая неподалёку девушка испуганно вскрикнула и поспешно отскочила прочь.

Хорошо. Пусть боятся меня.

Но едва Джек оказался почти в пределах досягаемости, в ушах взорвалась ослепляющая боль. Зрение раскололось. Желудок скрутило узлом. Я согнулся пополам, едва не выблевав всё прямо на бетон.

Скарлетт бросилась ко мне, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом, но хватка у неё была железной. Несмотря на огромный живот, она с пугающей силой рванула меня вверх, заставляя выпрямиться.

— Нам нужно отвезти тебя домой, — прошипела она.

Я едва держался на ногах. Ноги стали словно желе, всё тело обливалось потом. Я брёл рядом с ней, и каждый шаг превращался в битву, пока мы наконец не добрались до безопасных стен моего дома.

Как только за нами закрылась дверь, я рухнул на пол, задыхаясь, поверженный и разъярённый, так и не приблизившись к Алине ни на шаг.

Скарлетт бросилась за водой и лекарством, но боль не утихала. Она пожирала меня изнутри, жестоко напоминая о моём поражении, о том, как далеко по-прежнему оставалась Алина. Мои крики разносились по дому — хриплые, звериные, — пока ярость и бессилие поглощали меня.

Этот шарлатан Джек Джеймс — жалкое подобие мужа для неё — был примерно таким же интересным, как размокший тост. И всё же она была у него. У него. Пока я лежал здесь искалеченный, неспособный даже прикоснуться к ней без мучительной боли.

Скарлетт вернулась, тяжело пыхтя на девятом месяце беременности, а её живот выпирал так далеко, что даже моего терпения не хватало это осмыслить. Она протянула мне таблетки со вздохом, тяжести которого хватило бы, чтобы раздавить камень.

Я молча принял их и, пошатываясь, побрёл в нашу спальню, где рухнул на матрас словно поверженный титан. Я натянул подушку на голову и простонал, пока Скарлетт с привычной заботливостью сновала по комнате, задёргивая шторы и что-то бормоча своим беззаботным голосом. У меня не осталось сил даже рявкнуть на неё. Вместо этого я провалился в беспамятство, в пустоту, где гнался за Алиной сквозь бесконечную тьму, и каждый раз мои пальцы оказывались всего в нескольких дюймах от её горла, прежде чем она снова исчезала.

А потом это случилось.

Крик — высокий, пронзительный, нечеловеческий.

Я резко сел, тяжело дыша и дико озираясь.

— Господи, что это было?

Скарлетт стояла у комода, вцепившись в него так, словно это была последняя нить, удерживающая её рассудок. Лицо побелело, исказившись от боли и ужаса.

— Бальтазар! — взвизгнула она срывающимся голосом. — Ребёнок… я рожаю!

— Что? — Я моргнул, всё ещё застряв где-то между сном и кошмаром. — Ну так ложись! Шагай на месте… сделай хоть что-нибудь! Дай мне хотя бы проснуться сначала!

Я сбросил простыни, которыми она укутала меня в очередном приступе своей бесконечной заботы, и вскочил на ноги, чувствуя, как в груди грохочет паника.

Мой ребёнок.

Он появлялся на свет.

Неловко шаря руками, я схватил Скарлетт за запястья и потянул к кровати.

— Ложись на моё место! Немедленно!

Я в отчаянии заколотил ладонью по шёлковым простыням. Не так я представлял появление своего ребёнка на свет — не посреди хаоса и крови, не в этом проклятом богом веке. Но всё происходило здесь и сейчас, независимо от того, был я готов или нет.

Скарлетт согнулась пополам, когда очередная схватка пронзила её тело, лицо исказилось от мучительной боли. Она рухнула на кровать, вцепившись в живот так, словно тот пытался разорвать её изнутри.

Я заметался по комнате, хватая полотенца, одеяла — всё, что хоть отдалённо могло пригодиться. Сердце грохотало в груди. Я не присутствовал при родах Зары, всем занималась повитуха. Тогда я считал подобные вещи ниже своего достоинства. Теперь я понял, каким был дураком.

Но с этим… с этим всё будет иначе. Ради Скарлетт. Ради ребёнка, которого она рожала для меня.

Через несколько минут началась новая схватка. Скарлетт вскрикнула, на лбу выступили капли пота.

— Мне нужно в больницу, — выдохнула она, в её словах звенела паника.

— Что? Нет! — рявкнул я, и мой голос отскочил от стен. — Ты родишь ребёнка здесь.

— Так больше никто не делает! — всхлипнула она. — Люди не рожают дома!

— Столетиями рожали, — прорычал я, схватив её за руку и притянув ближе. — Ты родишь здесь. Это мой ребёнок — и он появится на свет в моём доме.

Скарлетт смотрела на меня широко раскрытыми глазами, дрожа от страха.

— Хорошо, — сломленно прошептала она. — Хорошо… родим здесь. Но что будет потом, Бальтазар? Когда ребёнок родится, ты просто вышвырнешь меня из своей жизни, словно я никогда ничего для тебя не значила? Словно я была всего лишь…

Её голос сорвался в крик, когда очередная схватка пронзила её тело. Она вцепилась в моё запястье, глубоко впиваясь пальцами, словно пыталась таким образом удержаться в этом мире.

Я стиснул зубы от боли, напряг челюсть, каждая мышца была натянута как струна.

— Конечно, ты имеешь значение. Ты ведь сосуд, который вынашивает нашего ребёнка, разве нет?

Слова повисли в воздухе словно яд.

Даже я слышал, насколько пусто они прозвучали. Я попытался улыбнуться, смягчить удар, но улыбка исказилась на лице словно маска, которую никак не удавалось удержать на месте.

Глаза Скарлетт расширились — её неверие резануло острее любого клинка.

— Сосуд? — прошептала она, и это слово прозвучало словно нанесённая ей рана.

Очередная схватка накрыла её волной. Она судорожно вдохнула, голос сорвался.

— Пожалуйста… нам нужна медсестра. Врач… хоть кто-нибудь.

— Я сам приму роды, — слишком поспешно, слишком самоуверенно отрезал я.

Её голос задрожал.

— Ты вообще знаешь как?

— Да, — солгал я. — Я точно знаю, что делать.

Я понятия не имел, что делаю.

Но этот ребёнок был моим.

И я собственными руками помогу ему появиться на свет — чего бы мне это ни стоило.

Шли часы, а я наблюдал, как лицо Скарлетт искажается с каждой схваткой, как лоб блестит от пота, а челюсти плотно сжимаются. Она стискивала мою руку словно тисками, её влажная ладонь лежала в моей. В комнате было нечем дышать — воздух пропитался запахами крови, дыхания и страха.

И наконец это случилось.

Луч света из окна скользнул по коже Скарлетт, когда она издала гортанный крик и потужилась, вложив в это последние силы измученного тела. Я увидел макушку крошечной головки, затем конечности — скользкие, беспорядочно дёргающиеся, — и ребёнок выскользнул в этот мир.

Сердце бешено колотилось. Благоговение и ужас боролись во мне, когда я протянул руки и принял ребёнка.

На шее младенца мерцала тонкая цепочка с безошибочно узнаваемым знаком Связанных временем.

Я заставил себя отвести взгляд. Сейчас было не до этого.

Потому что Скарлетт стремительно теряла кровь. Слишком стремительно.

— Бальтазар! — выдохнула она едва слышным хрипом. — Мне нужно в больницу. Мне нужна помощь, сейчас же!

Меня захлестнула паника.

Не говоря ни слова, я призвал бурю — тёмную, воющую и живую. Грохнул гром, закручивающаяся пустота окутала нас и вырвала сквозь время и пространство.

Скарлетт закричала, прижимая ребёнка к груди.

— Что происходит?

— Тише. — Я крепко прижал её к себе. — Ты всё равно ничего из этого не вспомнишь.

Ветер хлестал нас со всех сторон, пока мы не рухнули прямо в стерильный больничный коридор, а люминесцентные лампы над головой замигали, словно наше появление нарушило саму ткань реальности. Скарлетт цеплялась за меня, бледная и обессиленная.

— Пообещай мне… — прошептала она, едва шевеля губами. — Пообещай, что назовёшь его Тристаном. В честь моего дедушки.

У меня перехватило дыхание.

— Не говори так. Ты говоришь так, словно собираешься…

— Я могу не выжить, — пробормотала она. Кожа стала мертвенно-белой, веки трепетали словно угасающее пламя свечи.

— Нет. — Слово вырвалось из горла сквозь стиснутые зубы. — Ты будешь жить, Скарлетт. Я не позволю смерти прикоснуться к тебе. Не сегодня.

Я настоял на том, чтобы войти вместе с ней в отделение неотложной помощи, нависая над ней словно защитная стена и прижимая к себе нашего новорождённого, будто одной лишь силой воли мог удержать её в этом мире.

— Ты выкарабкаешься, — произнёс я скорее для себя, чем для неё. — Врачи о тебе позаботятся.

Вошла медсестра — деловитая и собранная.

— Мистер, э-э… — Она взглянула на карту в руке.

— Зовите меня Бальтазар. Этого будет достаточно.

Она быстро кивнула.

— Бальтазар. Вы не могли бы подождать в приёмной, пока мы проведём несколько анализов и сделаем ей переливание крови? Обычная процедура.

Не мог бы я? Разумеется, не мог. Каждый инстинкт кричал, что я должен остаться рядом с ней.

— Это ненадолго, — мягко добавила она. — Мы скоро за вами придём.

Неохотно я вышел, прижимая младенца к груди — такого маленького, тёплого и живого. Я посмотрел на него, и на одно короткое мгновение весь мир сузился до нас двоих. Мой сын. Чудо в моих руках. Он заполнил пустоту в моём сердце, о существовании которой я даже не подозревал, но которая всё это время болела. После стольких лет одиночества… стольких потерь… вот он — чистый, совершенный, мой.

Но когда я проходил мимо уборной, что-то заставило меня резко остановиться.

Дверь была приоткрыта — лишь едва заметная щель.

Из тёмного проёма на меня смотрел глаз — всего один. А потом исчез. Дверь с тихим щелчком закрылась.

По позвоночнику пробежал холодок.

Я едва успел осознать охвативший меня страх, как раздался крик ребёнка — резкий, внезапный, рассекающий воздух словно клинок.

— Тише, — прошептал я, осторожно покачивая его на руках и пытаясь успокоить нас обоих. Но тревога не отпускала, всё туже обвивая рёбра и нашёптывая, что что-то не так.

Дым без огня. Шаги без звука. Опасность без облика.

Я ускорил шаг, крепче прижимая к себе сына, и каждый мой шаг сопровождала непоколебимая уверенность: нечто зловещее только что избрало нас своей целью.