ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Тео

— Чувак, твой отец здесь, — замечает Джакс, подталкивая меня локтем.

— Что? — Я поворачиваюсь, чтобы проследить за взглядом Джакса, и, конечно же, мой старик проходит через ворота полицейского комплекса.

Если бы я не видел этого собственными глазами, я бы ни за что не поверил. Не уверен, что мой отец когда-либо приезжал сюда, чтобы навестить меня в комплексе, и даже сейчас он выглядит совершенно не в своей тарелке.

Физически он выглядит так, словно мог бы принадлежать этому месту. Он не выглядит на свой возраст, тренируется и остается в форме. Многие люди говорят, что я его точная копия, что, уверен, бесконечно раздражает его, поскольку он считает меня полным профаном. У меня его квадратная челюсть, такой же нос и линия бровей, а также его рост, но, хотя у него темно-карие глаза, у нас с Куинн карие, как у нашей мамы.

Когда я смотрю на своего отца, стоящего у ворот, то не могу не задаться вопросом, какого черта он здесь делает и пришел ли он сюда, чтобы увидеть меня. Затем до меня доходит, что Куинн, вероятно, проговорилась, что планирует присоединиться к команде.

Черт. Еще одна вещь, в которой ему есть за что меня винить.

Папа на мгновение оглядывается — большая часть команды вышла на поле на тренировку, затем его взгляд останавливается на мне.

Да, он определенно здесь, чтобы увидеть меня. Черт.

Я стону, проводя рукой по лицу. — Думаю, мне лучше пойти посмотреть, чего он хочет, — бормочу я Джаксу.

Он бросает на меня сочувственный взгляд и хлопает по плечу. — Удачи…

Мне это понадобится.

Я бегу трусцой туда, где у ворот стоит папа, лавируя между группами членов команды, проводящих тренировки и спарринги. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я резко останавливаюсь перед отцом.

— Привет, — выдыхаю я. — Что привело тебя сюда?

Папа складывает руки на груди, его челюсть напрягается. — Я надеялся, мы сможем поговорить.

Я медленно киваю. — Конечно. Э-э… — Я оглядываюсь по сторонам, не зная, куда идти. Я действительно не хочу, чтобы вся команда смотрела, как мой отец ругает меня за то, что я увез его драгоценную дочь. Я знал, что он, вероятно, будет немного раздражен тем, что мы завербовали Куинн, но чтобы он проделал весь этот путь сюда? Он, должно быть, по-королевски зол.

— Хочешь прогуляться или что-нибудь еще? — Спрашиваю я.

Он хмыкает, коротко кивая.

Я прохожу мимо него, жестом приглашая следовать за собой, и направляюсь к главной тропинке, ведущей в лес. Он догоняет меня в пару шагов, пока мы не идем по тропинке бок о бок. Я искоса смотрю на отца, но его глаза устремлены в землю, руки засунуты в карманы.

Я выдыхаю. — Послушай, если это из-за Куинн…

— Это не так, — быстро говорит он.

Мои брови взлетают вверх. — Правда?

Папа качает головой.

— Ладно, — вздыхаю я. — Тогда почему ты здесь, папа? Это из-за того, что случилось на днях?

— Да.

Черт. Мое сердце обрывается. Он же не накажет Брук за то, что она сказала в мою защиту, правда? Между нами повисает долгая пауза, пока мы продолжаем подниматься по тропе, и я жду, когда он продолжит. Однако, когда он этого не делает, мои нервы берут верх, и я снова заговариваю.

— Послушай, во всем этом была моя вина, а не Брук. Если ты собираешься…

— Нет, — обрывает меня папа, качая головой. Он смотрит на меня впервые с тех пор, как мы начали ходить по этой тропе. — Это была моя вина.

— Что? — Я резко останавливаюсь, хмуря брови.

Папа тяжело вздыхает, останавливается и поворачивается ко мне лицом. — Ты слышал меня.

Правда ли? Я, наверное, неправильно расслышал.

— Послушай, сынок, возможно, я и не оценил то, как Брук разговаривала со мной на днях, но потом я не мог перестать думать о том, что она сказала. Я… — он замолкает, проводя рукой по волосам. — Я понятия не имел, что ты в последнее время так увлечен командой. Я имею в виду, ты рассказывал мне кое-что из этого, но, наверное, я просто толком не слушал.

Я засовываю руки в карманы спортивных шорт. — Да, я пытался тебе сказать. Показать тебе…

Папа поднимает руку, качая головой. — Дай мне закончить.

Я с трудом сглатываю, прикусывая язык. Даже когда кажется, что он извиняется, он не дает мне вставить ни слова.

Папа переминается с ноги на ногу, выглядя крайне неловко. — Я думаю, что больше всего в ее словах меня обеспокоило то, что я винил тебя за прошлое. Это… ты так себя чувствуешь?

Черт, я не могу вспомнить, когда в последний раз мы с отцом вот так по-настоящему разговаривали, если вообще когда-либо разговаривали. Я не приспособлен для ведения подобных эмоционально заряженных разговоров. У меня никогда не получалось противостоять своим чувствам или выкладывать все это наружу, и хотя я поклялся, что перестану сдаваться, когда станет трудно, какая-то маленькая часть меня хочет этого прямо сейчас.

Я смотрю вниз на грязь, пиная камень. — Да, пап. Я имею в виду, с тех пор как умерла мама, ты как будто… — Я тяжело сглатываю, мой голос становится низким. — Как будто ты так и не простил меня.

Отец делает шаг ко мне и кладет руку мне на плечо. Я поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом, и впервые мне кажется, что он действительно смотрит на меня. По-настоящему видит меня.

— Ты думал, я виню тебя? — спрашивает он хриплым голосом.

У меня сжимается горло — я не могу выдавить ни слова. Я просто киваю.

Папа тяжело вздыхает, качая головой. — Тео, я никогда не винил тебя. Я винил себя. Я просто был так зол на весь мир после того, как у меня забрали твою маму, и… — он замолкает и снова качает головой, сильнее. — Черт возьми, я никогда не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. Я просто не знал, что делать, растя двоих детей. Твоя мама всегда была терпеливой, и просто казалось, что, что бы я ни делал, я не мог достучаться до тебя. И я думаю, что через некоторое время я просто бросил попытки.

Мои глаза щиплет от угрозы расплакаться. Это слишком грубо, слишком реально. Так много лет назад.

Никогда не видела такой уязвимости в глазах моего отца, которую вижу прямо сейчас, когда он приоткрывает губы, чтобы заговорить снова. — Думаю, только эта маленькая девочка поставила меня на место, чтобы я понял, что я никогда не был тебе хорошим отцом, — хрипло говорит он. — Я подвел тебя.

Я качаю головой. — Ты не подвел меня. Ты просто… ожидал от меня большего, чем я когда-либо мог дать. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, снова уставившись в землю. — Я тоже не делал себе никаких одолжений. Я имею в виду, авария с мамой, возможно, и не была моей виной, но все, что я делал после этого, было моей. Я просто выполнял гребаные действия, уходил, когда становилось трудно. Ни к чему не относился серьезно.

— Но теперь это так.

Мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом.

— Я поспрашивал о системе безопасности, услышал, какой сложной она была и что это была ваша идея. И сделать это в дополнение ко всему остальному, что вы делаете, помогая управлять отрядом… это впечатляет, сынок. Ты заслуживаешь высокой оценки за все, чего ты смог здесь достичь.

Черт. Я не уверен, что мой отец когда-либо говорил мне подобный комплимент. Я ошеломлен — все, что я могу сделать, это уставиться на него, застыв на месте.

Он переводит дыхание, не сводя с меня глаз. — Такого рода инициатива — это то, что сделает тебя отличным альфой. Брук была права и в этом. И встретиться лицом к лицу со своим альфой и сказать то, что сказала она, ну… — Он тихо хихикает, качая головой. — Ты, должно быть, действительно небезразличен этой девушке. Не знаю, что происходит между вами двумя, но не думаю, что мне нужно говорить тебе, что она хорошая. Защитница.

Мои губы растягиваются в улыбке. — Да, она такая.

Папа улыбается в ответ, снова кладя руку мне на плечо. — Послушай, я знаю, что твердил тебе об остепенении, поиске пары, но… это не то, что делает альфу. Это проявлять инициативу, выходить вперед и брать на себя лидерство, как вы делали с командой. Альфа должен вести сильной рукой, но знать, когда нужно быть нежным. Должен быть твердым, но справедливым. Должен быть надежным. И я не говорю, что все это приходит в одночасье, но я думаю, со временем ты сможешь стать всем этим. Будь альфой, в которой нуждается эта стая.

— Да, — выдыхаю я. — Я могу, папа. Мне просто нужно, чтобы ты научил меня. И мне нужно, чтобы ты принял это, даже если я не такой, как ты, это не значит, что я буду дерьмовым альфой.

Он хихикает, проводя рукой по лицу. — Знаешь, я не так уж сильно отличался от тебя, когда был в твоем возрасте. У меня была дикая фаза. Я думаю, мы похожи больше, чем ты думаешь, и, вероятно, именно поэтому мы, кажется, не можем поладить.

Мои губы растягиваются в довольной усмешке. — Пожалуйста. У тебя была дикая фаза?

— О да, — фыркает он. — Мне потребовалась встреча с твоей мамой, чтобы остепениться и понять, что было действительно важно.

Я киваю, моя улыбка гаснет. — Я скучаю по ней.

Папа плотно сжимает губы. — Я тоже. Каждый день.

Над нами нависает тишина, нарушаемая только шелестом листьев и звуками леса.

— Ты знаешь… — Папа ворчит, нарушая тишину: — Я не буду указывать тебе, как жить, но то, как Брук смотрела на тебя в тот день… твоя мать часто так смотрела на меня. На твоем месте я бы держался за нее.

Я не могу удержаться от улыбки при упоминании Брук. Я поднимаю руку, чтобы ущипнуть пучок нервов у основания шеи, медленно выдыхая. — Да, я планирую это.

Он слегка кивает мне, хлопая по плечу. — Нам возвращаться?

Я утвердительно хмыкаю, разворачиваюсь и начинаю спускаться по тропинке обратно к комплексу. Папа идет рядом со мной, и на этот раз тишина между нами не напряженная, а комфортная. Как будто мы наконец пришли к какому-то взаимопониманию. Как будто с этого момента все будет лучше.

Я хотел бы сказать, что добрался сюда сам, но я многим обязан Брук. После того, как мне показалось, что я проспал много лет, она разбудила меня и вернула к жизни. Она — лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я должен сказать ей, показать ей.

Пока мы возвращаемся в комплекс, я начинаю приводить в действие в уме план; способ показать Брук, как много она для меня значит, и показать ей, что я хочу, чтобы эта связь между нами длилась вечно. Я просто надеюсь, что у меня получится.