ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Тео

— Добрый вечер, ботанки — Приветствую я, входя в IT-отдел следующим днем. Я действительно осваиваюсь с этой новой работой в качестве связного — теперь, когда я поставил перед собой задачу переспать с Брук Иствик, это и вполовину не так скучно, как я ожидал.

Кстати, о Брук: она даже не поднимает на меня взгляда, когда я вхожу. Я обхожу другие столы, спрашивая ботаников, не хотят ли они что-нибудь сообщить Грею, и к тому времени, как я подхожу к ее столу в конце зала, она все еще не обращает на меня внимания.

Что с того? Я извинился за вчерашнее. Можно подумать, самопровозглашенная милая девушка была бы немного более любезной.

Вместо этого, кажется, она сегодня холодно принимает меня. Она ничего не говорит, когда я подтаскиваю стул к ее столу и опускаюсь на него. Не отвечает, когда я приветствую ее «привет, малыш». Не вздрагивает, когда я ставлю ботинки на край стола. Не комментирует, когда я разрываю обертку своего протеинового батончика и начинаю его есть.

Ладно, теперь мне скучно.

Я решаю немного подколоть, посмотреть, активно ли она игнорирует меня или просто поглощена своей работой.

— Над чем работаешь? — Спрашиваю я, вытягивая шею, чтобы увидеть ее монитор.

Я не получаю никакого ответа, кроме щелчка по ее клавиатуре.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку стула, пока над нами снова повисает неловкое молчание. Я откусываю еще кусочек своего перекуса. Жую, глотаю. По-прежнему ничего.

Я прочищаю горло, чтобы заговорить снова. — Ты все еще злишься из-за всей этой истории с девственницей, не так ли? — Спрашиваю я, откусывая от своего протеинового батончика.

Это вызывает реакцию. Глаза Брук за стеклами очков широко распахиваются, когда она в панике оглядывается по сторонам. — Ты можешь говорить потише?! — шипит она, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Что? — Спрашиваю я, не отрываясь от протеинового батончика, который все еще торчит у меня во рту. Я откусываю, пережевывая, в то время как она пронзает меня взглядом, пронзающим насквозь.

Брук качает головой, на ее щеках появляется слабый румянец смущения. — Ты не мог бы не говорить об этом здесь? — шепчет она.

Я ухмыляюсь. Как будто это какой-то большой гребаный секрет, что она девственница.

Ее глаза темнеют. Я не хочу все испортить сейчас, когда она действительно заговорила, поэтому меняю курс, разводя руками и изображая невинность. — Виноват. Я просто пытаюсь понять, почему ты, кажется, злишься на меня после того, как я уже извинился.

Брук поворачивается на стуле лицом ко мне, складывая руки на коленях. Сегодня на ней футболка с группой Aerosmith, рваные джинсы и кроссовки. — Ты извинился не за то, что сказал, ты извинился за то, что я расстроилась из-за этого.

Я выгибаю бровь. — А в чем разница?

— Это большая разница, — вздыхает она, снова поворачиваясь к своему компьютеру.

Что за хуйня? Не знаю, почему эта цыпочка разбирает мои слова по полочкам, вместо того, чтобы просто принять мои извинения и двигаться дальше. Неужели она не понимает, что то, что я вообще извинился, имело большое значение?

Она действительно заставляет меня работать ради этого.

Брук снова начинает печатать, а я доедаю последний кусочек протеинового батончика, комкая обертку.

— Послушай, малыш, я не умею подбирать слова, — говорю я, бросая обертку в мусорное ведро. — Я же сказал, что сожалею, разве этого недостаточно?

Она замирает, пальцы зависают над клавиатурой. Затем она медленно поворачивается ко мне, и по выражению ее лица я вижу, что она что-то обдумывает. — Прекрасно, — выдыхает она, поправляя очки на переносице. — Я принимаю твои извинения.

Я ухмыляюсь. — Видишь, теперь это было не так уж трудно, не так ли?

Глаза Брук сужаются, и она качает головой, отворачиваясь.

Какое-то время я наблюдаю за ее работой, за тем, как ее длинные тонкие пальцы скользят по клавиатуре. Она избавилась от облупившегося фиолетового лака для ногтей — теперь ее ногти выкрашены в синий цвет.

Мой взгляд перемещается к полоскам гладкой загорелой кожи, виднеющимся из-за прорех на ее джинсах, и я ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь к тому, как выглядели ее длинные ноги прошлой ночью в мини-юбке и на каблуках, вспоминаю, как они обхватывали мою талию…

Блядь. Теперь я щеголяю с полустояком. Я ерзаю на стуле, наклоняясь, чтобы поправить свой член в джинсах, чтобы спрятать его.

— Я начал слушать этот плейлист, — говорю я, пытаясь поговорить о чем-нибудь, о чем угодно, лишь бы этот стояк прошел. — Твой музыкальный вкус разнообразный. Классический рок, альтернатива, инди, фолк, панк-рок…

— Что я могу сказать, — перебивает Брук, пожимая плечами. — Мне нравится всё понемногу.

Она перестает печатать, снова наполовину поворачиваясь ко мне. Мой взгляд непроизвольно скользит к ее ногам, затем снова встречается с ее взглядом. Черт возьми.

— Для меня больше дело в песне, чем в жанре, понимаешь? — спрашивает она, заправляя свои длинные волосы за уши. — Музыка, слова. Мне все равно, кто ее поет, если песня великолепна.

Я улыбаюсь, снимая куртку. — Да… Понимаю.

Клянусь, я вижу намек на улыбку, появляющийся на ее губах, поэтому вешаю куртку на спинку стула и иду дальше. Теперь я полностью поймал ее на крючок — очарование старого Тео срабатывает каждый раз.

— Я слушал кое-что из Green Day. Мне понравилась одна из их песен… — Я замолкаю, зажимаю переносицу большим и указательным пальцами, крепко закрываю глаза и пытаюсь вспомнить название. — Что-то вроде «Я иду один»?

— «Бульвар разбитых грез»?

Я щелкаю пальцами. — Именно.

Брук слегка наклоняет голову набок, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Она смотрит на меня так, словно оценивает, складывая кусочки головоломки воедино.

— Что? — Спрашиваю я, скрещивая руки на груди, чтобы имитировать ее позу. Ее взгляд метнулся к моим мускулистым рукам, затем снова к моему лицу.

— Ничего, — пожимает она плечами. — Это хорошая песня. Просто интересно, что ты выбрал именно ее.

Я выгибаю бровь. — Почему это?

Брук снова пожимает плечами. — Это песня об одиночестве. Ты не производишь впечатления человека, который когда-либо был одинок.

Я хмурюсь, убирая ноги с ее стола и неловко ерзая на стуле. — Мне просто понравилась песня. Это ничего не значит.

— Хорошо. — Она снова поворачивается к своему компьютеру, свет монитора отражается в линзах ее очков.

Я выдыхаю, снова откидываясь на спинку стула и теребя оторвавшуюся нитку на подоле моей футболки.

Если бы только она знала, насколько точной была ее оценка меня. То, что меня все время окружают люди, не означает, что я не одинок. Девушки, с которыми я сплю, хотят одного — провести ночь с альфой, чтобы похвастаться перед своими подружками. Они не хотят узнать меня получше. Никто не хочет. Даже мои собственные друзья в половине случаев меня терпеть не могут.

Думаю, я их не виню.

Некоторое время мы сидим в тишине, и я просто наблюдаю, как Брук работает. Я наблюдаю, как она сосредоточенно морщит носик, слегка прикусывает нижнюю губу. Как ее пальцы скользят по клавиатуре. Символы, которые она набирает на экране, выглядят как абсолютная тарабарщина — я не знаю, как она в них разбирается.

— Ты пытаешь это разгадать? — Спрашиваю я, наконец нарушая тишину.

Брук поворачивается ко мне, поджимает губы, затем они растягиваются в улыбке. Не уверен, видел ли я такое раньше, но ее улыбка потрясающая. Это освещает все ее лицо.

Она хихикает — на самом деле, блядь, хихикает — и качает головой. — Лумаю, ты имеешь в виду расшифровку. И нет, пока нет. Я все еще зациклена на написании самого кода.

Я провожу рукой по волосам. — Да, именно это я и имел в виду. Я не очень хорошо говорю на ботанском.

Она закатывает глаза, возвращая их к монитору. — Очень жаль. Мне бы не помешала помощь с этим.

— У моей сестры все гены ботаников, — бормочу я. — Тебе лучше спросить у нее.

— Вообще-то, это хорошая идея, — отвечает Брук, продолжая печатать. — Но мне пришлось бы выложить это перед ней, чтобы она могла по-настоящему вникнуть.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

— Вообще-то, я возвращаюсь в Саммервейл сегодня вечером, если хочешь поехать со мной, — предлагаю я. — Мой старик пригласил меня вернуться по какой-то причине. — Вероятно, чтобы напомнить мне, какой я колоссальный неудачник как сын.

Она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, ее большие голубые глаза загораются. — Правда? Я имею в виду, это было бы здорово, мне бы действительно не помешала еще одна пара глаз, а Куинн отлично разбирается в программировании.

Я пожимаю плечами, сохраняя невозмутимость, хотя ее реакция заставляет меня чувствовать себя рок-звездой. — Да, без проблем. Просто надень куртку, ночью на мотоцикле может быть прохладно.

Улыбка исчезает с лица Брук. — Твой мотоцикл?

— Ага. — киваю я.

— О, э-э… — Она убирает руки с клавиатуры и сжимает их на коленях. — Я… не могу.

Что за черт? Несколько секунд назад она была в восторге от того, чтобы поехать со мной. Я прищуриваюсь, снова изучая ее. — Почему бы и нет?

Брук качает головой. — Мне неуютно на мотоцикле. Они опасны.

Я выгибаю бровь. — Ты вообще когда-нибудь ездила на нем?

Она снова качает головой.

— Да ладно тебе, — смеюсь я. — Для твоего первого раза я сделаю это медленно.

И я имею в виду не только поездку на мотоцикле.

Она снова качает головой.

Черт, какая же эта цыпочка упрямая.

Я вздыхаю, протягивая руку назад, чтобы снять куртку со спинки стула. — Хорошо, я узнаю, нельзя ли позаимствовать джип Грея. Встретимся у входа в пять?

— Да, звучит заманчиво, — выдыхает Брук, уголки ее рта приподнимаются в улыбке. — Тогда увидимся.

Я поднимаюсь на ноги, перекидывая куртку через плечо. Думаю, мне нужно пойти разыскать Грея, чтобы узнать, можно ли одолжить тот джип.

Я киваю Брук, прежде чем направиться к двери, и улыбаюсь ей. — Увидимся позже, малышка.