Феномены войны и мира являются ключевыми для понимания как геополитических процессов в целом, так и экзистенциальной проблематики отдельной взятой личности в частности. Следовательно, их всеобъемлющая важность в процессе современного социально-философского осмысления выступает универсальной детерминантой — прямо или опосредованно, для большинства актуальных научных вопросов не только в области философии, но и психологии, социологии, истории и политологии, их восприятия и понимания обширного и разнопланового предметно-проблемного поля. Философское осмысление данных феноменов определяет важные направления научной проблематики.

Онтология войны и мира неотъемлема от социокультурного и исторического контекста, в рамках анализа данных феноменов в потоке человеческого бытия.

Эпистемология погружает нас в интерпретацию сути этих феноменов, определяя строгую диалектическую дихотомию самих концептуальных понятий в единстве их восприятия и антагонизме смыслов. Социокультурный и социально-политический аспекты феноменов войны и мира определяются их влиянием и значимостью для развития общества и человеческой цивилизации как более обширного явления в целом.

Понятийная — экзистенциальная составляющая данных феноменов мыслится наиболее многозначной, поскольку апеллирует не просто к непосредственному восприятию и дальнейшему осмыслению проблемы, но также испытывает мощное влияние целого ряда экстремальных факторов внешнего воздействия, затрагивая саму наличность человеческого бытия. А также — в более глобальном аспекте — и общества. Важно и то, что мирное существование в условиях любого исторически обусловленного цивилизационного пространства требует не меньших усилий от человека и общества, чем в состоянии вооруженного конфликта.

Комплекс экзистенциального восприятия феномена войны, по сути, и породил все многообразие нашего представления о ней.

Исходя из диалектического единства и борьбы противоположностей, также и феномен мира многообразен в человеческом восприятии, а область определений в его в понятийном аспекте только приумножается, исходя из накопления фундаментальных научных знаний. Взаимосвязь терминов, референтами которых выступают феномены войны и мира, формирует особое поле смыслов, характерное для социально-политического философского дискурса. Этим и обусловлена актуальность исследования данных явлений в контексте человеческого бытия.

Проблема определения эпистемического статуса феноменов войны и мира с учетом развития и усложнения общественно-политических и морально-этических условий существования цивилизации — одна из центральных в рамках изучения данного вопроса.

Война в онтологическом аспекте все так же осталась вооруженным конфликтом двух и более политических сил, однако она претерпела значительные изменения, испытав на себе влияние целого комплекса цивилизационных факторов. Иными словами, война развивается вместе с обществом, однако, согласно законам диалектики, накапливает количественные изменения и претерпевает качественную трансформацию, обретая новые свойства, ранее недоступные философскому осмыслению. Более того, для осознания отдельных аспектов феномена вооруженного конфликта современный понятийный аппарат только находится на стадии формирования.

Если ранее война и мир как феномены человеческого бытия мыслились в разрезе исторических и социально-политических процессов, то уже в начале XX века научно-технический прогресс привел к качественному скачку в тактике и стратегии. Первая мировая война 1914–1918 годов, начинавшаяся как «война джентльменов», превратилась впервые в мировой истории в сугубо истребительную, с применением новейших технических средств поражения, таких как танки, пулеметы, аэропланы, боевые отравляющие вещества. Вторую мировую войну и вовсе назвали «войной моторов», а завершилась она применением наиболее разрушительного на данном историческом этапе ядерного оружия. Период конца XX — начала XXI века охарактеризовался интенсивным ростом науки и технологий, глобальной информатизацией общества. Соответственно, произошла качественная трансформация классического вооруженного конфликта в сетецентрическую войну — Network-centric Warfare, или NCW.

В очередной раз, как в случае с Первой и Второй мировыми войнами, произошел качественный переворот, позволивший самому феномену войны приобрести целый ряд новых эпистемологических детерминант. Однако философский аппарат восприятия и осознания данного явления остался на прежнем уровне и только находится на стадии формирования с учетом новых реалий человеческого бытия.

Более того, уместно допустить, что весь арсенал форм и методов осознания данного явления с точки зрения философских дисциплин относительно вооруженного конфликта в Донбассе и спецоперации России на Украине в целом реализуется и на мировоззренческом уровне — причем на практике, а не только в теории.

При исследовании войны и мира как феноменов человеческого бытия следует руководствоваться общей логикой трансформации и развития современной отечественной и зарубежной социально-политической философии, а также смежных общественно-гуманитарных наук.

Эволюция философских взглядов на феномены войны и мира всегда соотносилась с масштабными историческими, политическими, экономическими и социокультурными преобразованиями в процессе человеческого бытия, начиная с эпического отношения, характерного для Античности, и далее к экзистенциальному восприятию двух мировых войн и конфликтов, им предшествующих. Поскольку война как конфликт политических сил сохраняла свою антропоцентричность, со временем именно экзистенциальная рефлексия логичным образом вышла на первый план философского осмысления.

С одной стороны, всеобъемлющий, хтонический феномен войны преломился в сознании отдельно взятого человека. С другой стороны, мировая философская мысль уже накопила необходимый массив знаний и возможностей размышления и осознания данного феномена. Чтобы перейти на следующий — гуманистический — уровень восприятия. Соответственно, с переходом к экзистенциальному восприятию феноменов войны и мира, их взаимосвязи в сложных исторических и социально-политических процессах расширилось и общее предметно-проблемное поле философии относительно трактовки этих явлений.

Переход к экзистенциальному осознанию феноменов войны и мира обусловлен также ростом динамики общественных процессов при расширении масштабов, а также интенсивности течения вооруженных конфликтов. Это стало возможным из-за роста промышленного производства, индустриального развития цивилизации, что, в свою очередь, обострило социальные и классовые конфликты, привело к разногласиям и территориальным претензиям на межгосударственном уровне.

В дальнейшем в истории войн все большее значение стало отдаваться технологиям. Боевая техника со временем превратилась в важнейший определяющий фактор современной войны XXI века. Более того, например, подлетное время ракет при внезапной атаке территории государства стало одним из решающих факторов геополитики.

На наш взгляд, наиболее важным вопросом философии военной техники является место человека-оператора в информационно-управляющих контурах существующих и перспективных боевых систем. Насколько техногенная природа «бесчеловечности» влияет на «расчеловечивание» оператора, снижение его морально-этических барьеров и контроля над принятием решения на применение оружия.

В то же время война как феномен оставалась строго антропоцентричной. Но с развитием гуманистических представлений антропоцентричность войны от уничтожения себе подобных в вооруженных столкновениях по политическим, религиозным, национальным мотивам претерпела определенную трансформацию. Она воплотилась в экзистенциальных переживаниях отдельно взятого человека, ставшего непосредственным, осознанным участником военных событий. Теперь переживания каждого солдата и матроса, каждого офицера на поле боя стали важны для восприятия и осмысления всей тяжести военных действий.

Несомненный приоритет в экзистенциальном осмыслении феномена войны в человеческом бытии принадлежит Льву Толстому, непосредственному участнику первой обороны Севастополя (1853–1856). В своих ранних произведениях он одним из первых сделал акцент на экзистенциальных переживаниях отдельно взятых участников масштабных и кровавых боев за город русской воинской славы. Кроме того, с огромной достоверностью описаны последствия применения новейших на тот момент систем вооружения: нарезных штуцеров, разрывных бомб для артиллерии. Воспроизведены и те тяжелейшие последствия, которые приносят массированные обстрелы городской застройки не только для военных, непосредственно вовлеченных в конфликт, но и для гражданского населения, поневоле вовлеченного в боевые действия.

В дальнейшем трагические события позиционной войны Первой мировой с такой же потрясающей достоверностью описал их непосредственный участник Эрих Мария Ремарк. Его роман «На западном фронте без перемен» по сей день считается одним из важнейших антивоенных произведений мировой литературы.

Своеобразным нравственным и философским итогом самой разрушительной на сегодняшний день Второй мировой войны, ее мировоззренческим осмыслением является труд Карла Ясперса «Вопрос о виновности. О политической ответственности Германии».

Однако даже осмысление ужасов Второй мировой войны, которое в философских кругах происходит до сих пор, не уберегло человечество от новой, холодной войны, основанной на противостоянии идеологических систем сверхдержав США и СССР.

На современном этапе происходит новое экзистенциальное переосмысление не только суровой реальности войны, но и ее технологического усложнения. Человек не просто испытывает на себе давление стресс-факторов, связанных с архетипическим страхом смерти, ранения или увечья на поле боя. Индивидууму не просто приходится преодолевать тяготы и лишения военного времени, но и адаптироваться к управлению и влиянию современных военных технологий. В этом отношении акцент на «механистичность», автоматизацию различных процессов, связанных с поиском, идентификацией и уничтожением целей на поле боя, в большей степени вытесняет человека из области принятия решений. По сути, на современном этапе развития военного искусства мы сталкиваемся с таким же качественным экзистенциальным кризисом, с которым столкнулись солдаты в Первой мировой войне. Когда на смену личной отваге и доблести пришли почти промышленные методы уничтожения огромных масс людей: пулеметы, гаубичная артиллерия, отравляющие вещества, танки. Сейчас происходит новый поиск места человека — воина на поле боя. Но вместе с тем необходимо понимать, что война продолжает сохранять свое основное онтологическое качество: она все так же антропоцентрична. В этой связи технологические особенности современного поля боя отнюдь не нивелируют, а только подчеркивают экзистенциальную составляющую феномена войны.

Собственно в этой связи стоит отметить, что в контексте исторического развития цивилизации войны всегда оставались не просто антропоцентричными, но и сохраняли, согласно утверждению Карла фон Клаузевица, свое важнейшее значение. А именно продолжения политики другими средствами.

Отметим, что обилие эмпирического материала в данной книге обусловлено новизной и масштабностью проблемы, раскрываемой в ходе исследования изучаемой предметной области.

С формированием сетецентрической концепции боевых действий сам феномен войны абсолютизировался на новой ступени цивилизационного развития.

Феномен сетецентрической войны вобрал в себя весь опыт войн предыдущих исторических периодов.

С накоплением этого опыта как информационного массива в потоке времени произошла диалектическая трансформация совокупности количественных характеристик современного вооруженного конфликта в новое качество ведения боевых действий.

Если ранее переход к качественно новому виду противостояния сводился к превосходству одной стороны конфликта над другой, то на сегодняшний день мы наблюдаем абсолютизацию доктринального сетецентрического подхода к ведению боевых действий. Качественное превосходство одной противоборствующей стороны над другой в рамках сетецентрической войны достигается сразу по целому ряду параметров. Этому способствовала определенная синергия различных видов вооружения в рамках концептуально единого «цифрового поля боя».

Поскольку в сетецентрическом конфликте задействуются, кроме военных, еще и информационные и общегуманитарные аспекты, то, согласно принципу энантиодромии, феномен сетецентрической войны привел к существенным изменениям в мирной жизни современного общества. Особенно это значимо в информационной среде и в медиасфере, через которую транслируется новая устойчивая парадигма «бытия-в-войне».

Также необходимо отметить, что в концепции NCW превалирует своеобразная «датацентричность» — стремление к получению и обработке больших массивов информации, а также более качественный синтез оперативно-тактических решений на основе полученных данных. Такой определяющий фактор соотносится с общей тенденцией повышения уровня «информатизации» современного гражданского общества, что позволяет говорить об отдельном феномене в рамках концепции NCW, а именно «когнитивной войне». В нее оказываются вовлеченными не только военнослужащие, но и мирные жители, что ведет к повышению стрессовой нагрузки на отдельных индивидов и росту деструктивных социальных явлений в обществе в целом.

Стремление враждующих сторон в рамках концепции NCW вести «дистанционную войну» приводит к угрозе разрушения элементов критической инфраструктуры, повышает риск тяжелых техногенных катастроф, сравнимых с событиями на Чернобыльской АЭС (1986) и на АЭС Фукусима (2011). Под угрозой вооруженных провокаций со стороны украинских националистов в настоящее время остаются крупнейшая в Европе Запорожская АЭС и Курская АЭС.

Опыт боевых действий в Донбассе как промышленном регионе (2014–2022) со всей очевидностью показывает, насколько уязвима перед ракетно-бомбовыми ударами и артиллерийскими обстрелами современная жилая и промышленная инфраструктура.

Соответственно, качественное преобразование современных боевых технологий на основе элементов искусственного интеллекта, развитой сенсорной системы и широкой автоматизации отнюдь не является предпосылкой к изменению концепции войн и преобразования их в боевые действия совсем без участия человека. В любом случае человек остается основным актором вооруженного противостояния. В случае умозрительного рассмотрения боевых действий «люди против машин» — теряется сам смысл феномена войны как политического акта. Соответственно, как бы ни усложнялись боевые системы, поводов к «технофобии» в обществе не имеется. Оружие — это хоть и весьма специфический, но все же инструмент в руках человека. Неважно, меч это, лук, арбалет, автомат Калашникова или же новейший истребитель пятого поколения, такой как русский Су-57. Развиваясь, техника все равно остается отражением человека, ее создавшего.

Однако следует отметить, что научно-технический и технологический аспект от положения объекта философского восприятия феноменов войны и мира в человеческом бытии перешли на положение субъекта — в восприятии и осмыслении парадигмы сетецентрической войны и концепции сетецентризма в современном обществе в целом. С формированием сетецентрической концепции боевых действий сам феномен войны абсолютизировался на новой ступени цивилизационного развития. В более масштабном смысле геополитики концепцию сетецентрической войны можно описать, как совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей. Нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризисного состояния или войны[191].

В полном соответствии с принципами диалектики феномен войны, усложняясь по принципу синергии, формирует новые эмерджентные концепции вооруженного противостояния. Но одновременно с этим происходит и качественная трансформация мира как феномена бытия. Чем сложнее многофакторное влияние на это явление, тем более очевидным становится понимание следующего мировоззренческого аспекта. А именно, что мир — как состояние «бытия-без-войны» зависит от сложной системы международных взаимоотношений, формирующих своеобразную систему сдержек и противовесов.

Несмотря на утрированный рационализм подобной модели — в основе нее все равно находится мощный гуманистический посыл. Осознание вероятности новой глобальной сетецентрической войны как угрозы существующей человеческой цивилизации.

Отметим, что в этом случае философская рефлексия может явиться тем эффективным инструментом, который способен не только обозначить степень проблемы, но и проложить хрупкий мостик взаимопонимания в будущее, которое у всей человеческой цивилизации обязательно должно быть.