Елизавета Николаевна проснулась в семь утра, привыкнув за долгие годы работы на госслужбе к ранним подъемам. Ощущая некоторую разбитость в грузном теле, она поднялась, поправила ночнушку и, обогнув крепко спавшего мужа, направилась к ванной. Спальня была полна запахами чрезмерного увлечения закусками и вином накануне, поэтому на полпути она решила вернуться и открыть окно.

В квартире было складировано по углам все, что они забрали со свадьбы дочери после отъезда самых неуемных гостей. После того как заполнился холодильник, закуски в кастрюлях, плошках, пластиковых тарелках и контейнерах пришлось расставлять по комнатам – там, где, казалось, было попрохладнее, хотя августовская жара едва ли оставляла провизии какие-либо шансы. У дивана в большой комнате приткнулись цветы, стопки открыток, в углах под потолком сгрудились воздушные шары.

Елизавета Николаевна не ожидала молодых из гостиницы раньше десяти утра, а потому после ванной решила навести порядок и свести дебет с кредитом – то есть вскрыть аккуратно коробку с деньгами и посмотреть, отбилось ли мероприятие. Страсть к подсчетам и планированию набухла в ней еще в молодости, а с появлением совершенно безалаберных финансово мужа и дочери прорвалась наружу, захватила ее и помогала держать на плаву их суматошный быт.

Выписывая столбцы цифр в блокноте и отхлебывая черный кофе без сахара, она вдруг замерла и вспомнила, что на празднике была Нина. Сестра, которую видела крайне редко и долго сомневалась, звать или не звать, но тут дочь Юлька проявила несвойственную ей твердость и заявила, что видеть хочет всех. Даже тетку, которая довольно долго просидела в дурдоме, а прославилась тем, что была семейной алкоголичкой и, кажется, умела гадать – так с годами это стала называть Елизавета Николаевна, морщась. В последний раз до Юлькиной свадьбы они виделись полгода назад – Нина что-то им передавала, из ненужного связанного, никто это ни разу и не надел, но именно тогда Елизавета Николаевна поинтересовалась, не хочет ли сестра ликера за встречу, а та отшатнулась странно и, словно извиняясь, сказала, мол, нельзя. Внутренние ее органы были невообразимо изношены – гораздо сильнее, чем можно ожидать даже от активно пьющей относительно нестарой женщины, и с одной рюмки, как она чуть позже призналась со смешком, она отправится прямиком на кладбище.

Вот и вчера, в столовой, Нина сидела и тянула минералку, расхваливала горячее и торт и даже робко вступала в разговоры, если к ней обращались. Она была вся какая-то осунувшаяся, но очень торжественная, в темной кофте, с туго стянутым на затылке пучком волос и блестящими от присутствия на свадьбе племянницы глазами. Похожая на торжественную дружелюбную сидящую на проводе птицу из смешного компьютерного мультика, который Юлька скидывала в Ватсап когда-то. Елизавета Николаевна пару раз мазнула по ней взглядом, но потом окунулась в свадебный процесс с неугомонным тамадой, тостами, подарками и танцами, и даже, кажется, толком не попрощались, когда разъезжались по домам. Надо ей позвонить, подумала Елизавета и сама себе удивилась: раньше позывов звонить сестре у нее не бывало.

Сначала, впрочем, она наведет порядок в квартире и избавится от пропавшей еды. Процесс этот занял добрых два часа, с пятнашками посудой в крупном, вообще-то, холодильнике и соскабливанием соусов с днищ контейнеров. Муж по-прежнему спал, и она плавно перешла к стирке и думам о том, когда сдадут квартиру Юльке и Илье: ипотеку оформили давно, на нее, Елизавету Николаевну, под небольшой процент через подругу в банке, и ждали ключи со дня на день. Все должно было сложиться хорошо – так уж у нее всегда все складывалось.

Молодежь ввалилась в квартиру неожиданно рано: не было еще и десяти. Елизавета Николаевна как раз встала у раковины, совершенно игнорируя посудомоечную машинку: ей нравилось держать руки в горячей воде.

В руках у дочери и зятя были пакеты со вчерашней одеждой (отпарить, убрать, сохранить), на лицах растерянные от нового статуса улыбки – особенно у Ильи, который, как и все новоиспеченные двадцатилетние мужья, был похож на радостного и туповатого широколобого щенка, с которым наконец-то захотели поиграть в мячик. Хороший, в очередной раз оценила Елизавета Николаевна.

Они, естественно, начали сразу оба орать, как им понравилось в гостинице, и про шампанское, и про фрукты, и про завтрак, и все это с непременным хихиканьем.

– Вас не кормить, я правильно поняла? – нарочито грубовато поинтересовалась Елизавета Николаевна, но молодые на то и были молодые: метаболизм отработал – и они хищно смотрели в сторону аккуратно расставленных на кухонном столе вчерашних закусок.

Обсуждали гостей, подарки. Какой-то совершенно роскошный фен от коллег отца, внезапный и порадовавший Илью плейстейшн – тут Елизавета Николаевна поджала губы. И деньги, само собой. Самолет на Бали был через два дня – Юлька моментально начала придумывать, как именно они потратят собранные с гостей купюры на острове. Елизавета Николаевна завела было речь о том, чтобы отложить в кубышку, но дочь эти резоны отмела. В очередной раз к матери пришла сердитая мысль о неприспособленности ребенка к жизни, но сегодня она решила ее не развивать.

– Теть Нина какая довольная была! – уминая холодную пиццу, заметила Юлька. – В люди позвали. Я даже фейс-контроль прошла.

– Это как? – заинтересовалась мать.

– Обняла меня перед отъездом, сказала, что я «своя».

– В смысле? – недопоняла Елизавета Николаевна, включая воду и становясь перед раковиной, чтобы закончить с посудой.

– Ну так и сказала. – Юлька наконец проглотила совершенно по-детски огромный кусок пиццы. Господи, ну какая она жена! – Мол, такие дела, наша ты девочка. И отчалила. Эффектно, чо. Кстати, так и не скажешь, что бухала всю жизнь. Клевая.

– Ну, может, общаться будете… – дежурно пробормотала Елизавета Николаевна, приступая к засохшему пятну кетчупа на блюде.

– Ты – ладно. – Илья не отставал от супруги в уничтожении остатков и говорил сквозь полный рот салата. – А меня тоже одобрили. С объятьями и лобызаньями.

– Фига! – Юлька заржала. – Прям с лобызаньями! Тетя Нина? Она скромная, она так не умеет.

– Ага, щас. Подошла, обняла, глаза прикрыла, сказала, что хороший. – Он поднял вверх два больших пальца и изобразил улыбку идиота. – Так что во такой муж у тебя.

– А я где была? Что-то я этого не видела. – Юлька приступила к куриной ноге.

– С девчонками прощалась, под конец дело было. Я уже еле на ногах стоял от усталости. Ну а она взбодрилась, видимо, и подошла.

– Взбодрилась? – недопоняла сленг Елизавета Николаевна. Корка кетчупа никак не сходила с фарфора, и она ковырнула ее пальцем.

– Ну стакан хлопнула и подошла. Глаза еще так прикрыла, за плечи взяла. Как лошадь выбирала! – хихикнул парень. – Сказала, не могла не проверить, все серьезно.

– Блин, значит, не удержалась все-таки. – Юлька отвлеклась на телефон. – Илюш, пошли бабло считать. Ма, мы в комнату, спасибо за завтрак! – клюнула ее в щеку, и они вывалились из кухни.

Зажужжал на столешнице телефон. Незнакомый городской номер. Лиза никогда не брала его мокрыми руками, перезвонят. К тому же с городских часто звонили мошенники.

После большой тарелки, из которой кто-то так неаккуратно ел курицу, она взялась за блюдца, лежавшие на дне раковины, – четыре или пять, не видно, в глазах щипало и расплывалось мокрым по горящим щекам.

Почему-то показалось, что пахнет каким-то лекарством, всего на мгновение.

На блюдца уйдет минут десять, но потом надо бы протереть их сухим полотенцем – это еще минут пять. Времени хватит, сейчас только еще воду погорячее сделать, до нестерпимого жжения.

Главное – все протереть для порядка и чистоты. Главное – чтобы плечи не вздрагивали. Стоять спиной к коридору. Муж встать не должен, а ребятам не до нее.

А потом она обязательно ответит на звонок.