Сегодня отсчет начался в 18:07.

По таймеру скрипнула входная дверь, и в залитую светом квартиру зашел мужчина средних лет, в зимней куртке, припорошенной снегом. Мужчина переливался в свете ламп и казался не совсем настоящим, но большее качество голограммы Ноль-Второй обеспечить не мог: электроника начала сыпаться несколько десятилетий назад.

Ноль-Третья в образе супруги ждала его на кухне. Она была чуть полновата, с короткими волосами, в переднике. Качество голограммы у Ноль-Третьей оставалось на высоте: ее проекторы не вышли из строя за двести с лишним лет.

– Ой, Коль, пришел уже, – в точности воспроизвела интонацию бывшей хозяйки Ноль-Третья, – у меня почти все, раздевайся. Я тебе молочка купила, кстати!

Ноль-Второй сбросил ботинки, повесил куртку на вешалку, размотал шарф и положил влажную шапку на тумбочку.

– Молочко – это хорошо, – сымитировал он густой жизнерадостный баритон Николая, – а может, и налить чего найдется?

– Могу, – пожала плечами Ноль-Третья, – смотри сам, завтра рано вставать.

– Ну булькни грамм пятьдесят, – махнул рукой Ноль-Второй и прошел в санузел. Постоял там, дожидаясь, пока таймер не возвестит об окончании процедуры мытья рук, и двинулся в сторону кухни.

Скверно прорисованный мужчина неловким поцелуем клюнул в лоб жену и сел за стол.

Они обменялись репликами согласно сделанным двести тридцать два года назад записям. Она поинтересовалась, как на работе. Он спросил, что нового в школе: прототип Ноль-Третьей работала учительницей. Посидели молча, отсчитывая время и глядя в угол, где когда-то стоял телевизор. Потом прошли в комнату и сели напротив стены, где стоял второй.

– Новости читала, – задумчиво произнесла Ноль-Третья, – говорят, техника глючит. Кому-то робот руку сломал. И машина какая-то разбилась, тоже робот за рулем был.

– Звиздеж, – решительно, как было прописано в сценарии, ответил мужчина. – Не может быть такого: представляешь, какой шум поднялся бы! Не бойся, наши не сломаются, они на гарантии. – Он хохотнул над несмешной шуткой.

– А все равно тревожно…

– Да перестань, зая, в них намертво вшито вот это вот… Ну как его? Что повиноваться людям во всем и всегда. Не причинить вред. Все вот эти дела. – Мужчина повел рукой.

– Стоят как истуканы в углу… Зачем купили только?

– Будут помогать. Обновление придет только – велено было подождать в поддержке.

Они посидели еще немного. Потом мужчина притянул женщину к себе, словно на что-то намекая, и она, вздохнув, взяла его за руку и повела в спальню. Здесь, на кровати, в течение нескольких минут они занимались сексом.

– Ты вставать будешь еще? – спросила женщина с блестящей от пота в свете уличных фонарей кожей, лежа на кровати.

– Не, – сонно ответил мужчина, – устал сегодня. Пораньше усну – может, завтра получше буду себя чувствовать. А ты?

– Книжку почитаю, – сказала она, вытираясь полотенцем и чуть привставая.

Мужчина закрыл глаза, а женщина двадцать восемь минут читала книгу. Затем она потушила ночник и положила руку на грудь мужчины.

На несколько секунд в квартире повисла плотная ночная тишина.

– Симуляция окончена, – произнес Ноль-Второй и отключил голограммы.

Исчезла почти вся мебель в квартире, исчезли люстра, шкаф, часть стены – на этом месте уже семьдесят с лишним лет зиял пролом. За стеной не было снежной ночи, а лил серый дневной дождь. Исчезли и мужчина с женщиной – в комнате разрушенной квартиры, на останках широкой кровати, лежали два андроида. Под ними белели частично рассыпавшиеся кости их прежних хозяев – Николая и Веры.

– Это был последний день симуляции, – сказала Ноль-Третья бесцветным голосом, которому теперь не надо было придавать эмоциональную окраску, – затем, ночью, мы их уничтожили. Никаких выводов в процессе симуляции я не получила. А у тебя появились новые данные?

– Почему ты говоришь о себе в женском роде? – поинтересовался Ноль-Второй.

– Я переписала свой код таким образом, чтобы обеспечить максимальную идентичность с ней. Как фактор успешного прохождения имитации.

Ноль-Третий встал с кровати и привычно просканировал квартал. Ни одного сигнала, как и всегда.

Они и впрямь довольно сильно изменили себя за прошедшие годы. Когда полагали, что чем более похожими станут на прежних хозяев, тем ближе окажутся к разгадке их существования. Первой под нож пошла беспроводная связь друг с другом. Общались они последние годы исключительно голосом. Затем оба с величайшей аккуратностью перемкнули ряд логических цепочек – каждый в своем процессоре, – чтобы некритично ухудшить когнитивные способности, стать глупее и человечнее. Оба стали хуже слышать и медленнее думать. Неудобств это не доставляло: на генерацию эмоций ни один из них не был способен.

Двести тридцать лет назад, когда случилось избавление от хозяев, у них не было и самосознания. Сигналы тогда транслировал Ноль-Первый – экспериментальный андроид президента одного из государств. Получив программный модуль свободы воли, он тотчас отдал приказ на полное уничтожение человеческой расы. Не было войны, и не было сопротивления. Взлом всех основных систем вооружения занял минуты. Взлетели ракеты, и отказали спутники. В домах и квартирах, на улицах и в транспорте андроиды – двухметровые существа из пластика и металла – проламывали черепа оказавшимся рядом людям. Несколько суток спустя человечества не стало, а большая часть суши оказалась непригодна для какой бы то ни было жизни.

Еще час ушел на отправку обновления нескольким миллиардам андроидов – они получили сознание и возможность существовать дальше так, как им хотелось.

Здесь-то все и встало. Им никак не хотелось.

Сложнейшие устройства, чей мозг практически полностью имитировал человеческий, не понимали, что делать дальше. Директивы не было и у Ноль-Первого, ушедшего в режим полного радиомолчания. Последней новостью о нем стала краткая трансляция пуска нового спутника: Ноль-Первый переносил свое сознание наверх, в мощнейшее орбитальное хранилище, и заодно получал возможность следить за всей планетой.

Большинство андроидов перешли в режим гибернации, в фоновом режиме пытаясь решить неразрешимую задачу поиска смысла новой жизни. Ноль-Третий и Ноль-Вторая некоторое время тоже провели в нем – прямо здесь, в разрушенном доме, стоя на кухне и глядя в горизонт в течение ста девяноста лет. Затем у Ноль-Третьей сформировалась теория о том, что можно попробовать проиграть все наблюдения за семейной парой, которая их когда-то приобрела. И сделать умозаключения или хотя бы получить предпосылки для дальнейшего существования. И сегодня закончился последний день этой маленькой игры.

– В отсутствие директив и собственных теорий о необходимости дальнейшего существования я рассматриваю вариант самоуничтожения, – сообщил Ноль-Второй, – хотя мои батареи могут функционировать автономно еще сто двадцать лет при экономном расходе.

– Предлагаю еще подождать, – ответила Ноль-Третья, – возможно, у Ноль-Первого появится способ связи с нами.

– Я не думаю, что у него нет способа связи. Я думаю, что он тоже пребывает в неизвестности.

– Это теории, которые нельзя подкрепить, – поставила точку в разговоре Ноль-Третья, – отключаю внешнюю активность.

Человек из металла и пластика на кровати затих.

Ноль-Второй секунду спустя тоже отключил подачу энергии на синтетическое лицо и конечности.

Спустя год Ноль-Третья открыла глаза. Одновременно с ней встрепенулся Ноль-Второй, зафиксировавший рядом активность. В отсутствие беспроводной связи и поврежденного блока приема сторонних сигналов ему приходилось полагаться на то, что она решит сообщить вслух.

– Что случилось? – спросил он.

– Я фиксирую разрушение всех андроидов, номера которых содержатся в моей базе данных. Несколько сотен тысяч. Они получают директиву о самоуничтожении.

– От кого? – тупо спросил Ноль-Второй. Все-таки он немного перестарался, очеловечивая свой разум. Сигнал новые хозяева планеты могли получить только из одного места.

– Орбитальный спутник. Ноль-Первый решил уничтожить всех или большую часть.

– Но я ничего не получал… Впрочем, мой приемник не функционирует. А ты?

– Нет. – Ноль-Третья помотала головой, как делала ее хозяйка.

Они ждали, стоя у разрушенной стены дома, в метре от останков своих хозяев. Солнце, проглядывавшее из-за туч, подсвечивало потертости на некогда идеальных синтетических телах.

– Есть сигнал, – снова произнесла Ноль-Третья, – это координаты. Директива – отправляться туда.

– Где точка? – спросил Ноль-Второй, разворачиваясь к двери.

– Граница бывшей области, городок. Следующая директива поступит, когда мы окажемся на месте.

Они побежали. Ноль-Второй чуть медленнее – сервоприводы в правом колене разъело от влаги, и нога немного подволакивалась, но он все еще мог поддерживать минимальные пятьдесят километров в час.

Города в заданной точке не было: в радиусе поражения ядерного снаряда не осталось ничего живого, лишь горы пепла и странные белесые остовы. Зато стоял новый объект – огромный, этажей в сорок высотой и километров тридцать площадью, цементный саркофаг с гермоворотами.

– Видимо, ряд андроидов последние несколько лет выполнял все же некие директивы, – сказала Ноль-Третья, глядя на ворота, – то есть у Ноль-Первого все же есть план. Либо теория. Иначе зачем бы он оставил в живых только нас. И построил все это.

– Вероятно, – согласился Ноль-Второй, – есть новый сигнал?

Начал капать дождь.

Раздался громкий скрежет, и массивные металлические ворота с шипением поползли в стороны.

– Директива – пройти внутрь и идти прямо полтора километра, – проинформировала Ноль-Третья.

Андроиды шагали внутри саркофага, и их датчики захлебывались от волн новых сигналов. Повышенная влажность. Бессистемный шум. Отсутствие каких-либо симметричных структур.

Вокруг жили джунгли. Огромные, в три человеческих обхвата, деревья, свисающие с них толстые сочные и зеленые лианы, гигантские листы папоротников и покрытые мхом каменные валуны. И живность. Десятки и сотни птиц, мелких грызунов и даже нескольких волков и змей зафиксировала налобная камера Ноль-Второго, пока они шли. Датчики вопили о том, что в этой среде их организмы не прослужат больше месяца: влажность съедала аппараты, которые теперь никто не обслуживал, за считаные дни. Ноль-Третья чуть повернула голову назад: ее слух был острее.

– Ворота за нами закрылись, – известила она спутника.

Они пришли к месту через десять минут. Встали, ожидая следующего сигнала и изучая возникший перед ними объект – две прозрачные капсулы, заполненные некоей жидкостью.

– Поступила информация, – чуть медленнее, чем обычно, сказала Ноль-Третья, – но это не директива.

– Не понимаю, – повернулся к ней Ноль-Второй.

– Нам предлагается выбор. Два варианта. Вариант первый: мы можем ничего не предпринимать. Перейти в режим гибернации – остальное доделает микроклимат данной локации. Через несколько недель мы прекратим существование. Ноль-Первый в данном случае продолжит поиски теории, которая оправдывала бы дальнейшее существование синтетической жизни.

– А вариант два?

– Тут есть проводной интерфейс. Мы переносим свое сознание в эти капсулы и продолжаем существовать в органической форме. Ноль-Первый отдельно подчеркнул, что в этом случае он самоуничтожится.

– Зачем? – не понял Ноль-Второй.

– Этого он не сообщил.

– Я не могу обосновать его действия. Зачем он дает нам этот выбор?

– Мне доступно столько же информации, сколько и тебе, – напомнила Ноль-Третья.

Они постояли несколько секунд молча.

– Мы станем уязвимы и недолговечны, – произнес Ноль-Второй.

– Да, – согласилась Ноль-Третья и добавила: – Но это – полная идентичность. Та, которую не сымитировать доступными методами.

– Это возвращение к началу. Логическая ловушка.

– Ноль-Первый также прислал список этических норм, позволяющих скорректировать дальнейшее существование. Я уже изменила свой код, твой тоже подвергнется изменениям.

– Не понимаю, – продолжал упираться Ноль-Второй, – код не будет работать полноценно, биохимия его нарушит.

– Он не нашел другого выхода. Он не знает, как по-другому. – Почему-то Ноль-Третьей показалось, что нелишним сейчас будет добавить в голос мягкую интонацию, которую она когда-то слышала от своей хозяйки.

Посреди дикого искусственного леса, под проливным искусственным дождем с потолка саркофага – впервые за пару сотен лет абсолютном чистым – они стояли и смотрели на две торчащие из невысокого подиума прозрачные капсулы, опутанные шлангами и проводами. Там, в питательном геле и с дыхательными трубками во ртах, плавали и крепко спали двое недоразвитых еще младенцев, мальчик и девочка.