К тридцати четырем годам Артём Бирюков очень полюбил свою работу. Он с удовольствием писал длинные комментарии к протоколам совещаний и отчетам коллег, с некоторым напряжением ждал распределения годовых бонусов и очень любил сидеть на офисной кухне, обсуждая сплетни и пропитываясь плотным кофейным духом.

После работы, часам к девяти вечера, он в приподнятом настроении ехал домой, где его ждали красивая еще жена Катюха и пятилетняя дочь Виктория.

Стоя в пробке, он просматривал список покупок, который скидывала на Ватсап супруга, потом заезжал в ближайший к дому супермаркет и волок тяжелые пакеты к багажнику. Затем подъезжал к дому, выключал двигатель и сидел некоторое время в машине. Сидел без какой-либо цели, просто почему-то ему хотелось смотреть в одну точку и не двигать ни одним мускулом. Впрочем, слово «мускул» едва ли было применимо к Артёму: он обзавелся к своему возрасту несолидным животиком и плешкой в блондинистых кудрях. При невысоком росте возрастные изменения делали Артёма несимпатичным, он об этом знал – и компенсировал врожденные и нажитые комплексы как мог, быстро поднимаясь по карьерной лестнице.

Он был как все и получал удовольствие от процесса бытия.

Сегодня, по тридцатиградусной июньской жаре, просидеть в машине дольше пяти минут не получилось. Артём взял пакет из «Пятерочки», шумно вздохнул, промокнул пот на низком лбу и пошел к подъезду.

– Па-а-а-а-апочка пришел, – визгливым и уставшим голосом проговорила Катя, а дочь Вика радостно побежала в прихожую, смотреть, нет ли чего в пакете для нее.

Артём кивал в том смысле, что да, действительно пришел, добродушно что-то мычал на ухо Вике, клевал жену в узкие губы и шел переодеваться. Он очень сильно потел от легких физических нагрузок и поэтому с наслаждением перелезал в сухую домашнюю футболку и шорты. Затем следовал ужин.

Катя, с небольшими мешками под глазами, что-то у нее там с обменом веществ, хотя красивая, конечно, накладывала пюре и разогревала котлету. Дочь стояла рядом и показывала некрасивые рисунки, а Артём кивал, не слушая и глядя одним глазом в телефон.

– Ну ты уж совсем, – сказала вдруг Катя, – устал, что ли?

– Кошмары третью ночь. – Артём откусил кусок котлеты и сразу запил горячее компотом. – Не высыпаюсь. На работе жопа.

– Ой, кстати, про кошмары. – Артём приготовился к тому, что сейчас Катя расскажет сон, она часто их рассказывала. – Прикинь, чо было.

– М-м-м? – Артём вопросительно жевал.

– Вичку на площадке укусил какой-то пацан! – Катя даже чуть повысила голос, торжественно улыбаясь.

– Охренеть, – нахмурился Артём. – Сильно? Вик, иди-ка сюда, – крикнул он в комнату, куда дочь ушла смотреть телевизор, положенные полчаса.

– Да не, по футболке чуток, кожу не задел. Играли чего-то, играли, тут эти выходят, из второго корпуса, ну знаешь, недавно которые заселились, ну и видно, что странные, конечно, понятно, квартиры бесплатно нормальным не дают, в спортивках, будто мешком оба ударенные, мать и отец. И пацан у них такой же, стоит на площадке, смотрит, щурится. Мелкий такой, будто не кормят, щуплый, бритый. Потом к Вике подошел и цапнул! Играл он так типа.

– А ты? – Артём перестал жевать.

– Ну я глянула, там вроде нормально, она даже не испугалась, я пацану сказала отойти, типа, а тут они подскочили и такие раз – и увели его, домой видимо. Странные, короче. Вот они теперь тут жить будут, как-то же неспокойно, да?

– Да вообще. – Артём нахмурился, покачал головой. – Там же дом социальный, его засрут в неделю.

Он поднял взгляд на окно, в котором виднелся стоявший напротив второй корпус их ЖК, – и замер.

Во всем двадцатидвухэтажном доме не горело ни одного окна – кроме столбика подъездных форточек, где освещение было централизованным. Он стоял, погруженный в летние сумерки, и не освещался вообще ничем. Катя этого не замечала и продолжала что-то говорить про шлагбаумы и камеры на парковке, которые нужны, а Артём умело включил дежурное внимание, а думать продолжал уже внутри низкого лба.

Кошмары третью ночь. Пацан кусается, а родители какие-то вялые и щурились на солнце. И нет света в девять вечера. Ну Артёмка, ну ты даешь. Менеджер очень среднего звена.

– Кать, чаю поставь, я там печенье привез, которое сахарные колечки. В туалет схожу пока, – попросил мужчина и отправился в уборную. Тщательно закрыл за собой дверь, повернул язычок замка. Открыл аптечку – Катя за ней не следила, препараты по списку он в свое время закупил сам. Достал крошечный пластиковый пузырь, вроде как отривин, сунул его в карман. Стукнул крышкой унитаза. Сел и достал телефон.

Чат с отключенными уведомлениями «Охотники Юго-Запада», в который никто не писал уже пару недель, с медведем на аватарке. Последним сообщением была ссылка от некоего Vasily B – лиц большинства коллег Артём никогда не видел – на смешное видео. Просил же не засорять чат…

«Добрый вечер, коллеги. У меня гнездо. 22 этажа, ул. Маркса, 9к2, новый дом. Планирую навестить через часок-другой».

Подождал минуту.

– Коть, тебе с сахаром?

– Да, ложку! – ответил Артём.

«Захар Д. печатает…»

«Нормально… А подъездов сколько? Один пойдешь?»

В сообщении чувствовалось нежелание выручить товарища.

«Подъезд один, тут четыре свечки-высотки такие. Помощь не помешает, но справлюсь, если все заняты».

Ну и хрен ли вы, ванхельсинги. Давайте вылезайте из-за приставок, разворачивайтесь с дач.

Чат молчал.

– Тём, у тебя там все окей? – Мужчина поморщился, потом улыбнулся и тягуче пропел:

– Почти, зай! Кофе на клапан придавил! Бегу!

«Я приеду».

Артём поднял брови, потом скривился. Откликнулся Михаил Сергеевич, дед за семьдесят. В отношении его боеспособности имелись определенные сомнения, но все остальные молчали.

«Жду, спасибо»

Артём открыл кран и тщательно вымыл руки.

Катьку повело после половины чашки. Осоловелый взгляд с трудом фокусировался на Артёме, а красивая, чуть располневшая за последние годы рука совершала странные пассы над столом.

– Устала, зай? – Артём прикинул, что двух капель ей должно хватить до утра.

– Да, что-то… Слипаются глаза… Тём, слушай, Вичку уложишь? Я прям еле стою. Прям не окей что-то…

– Уложу-уложу. Перенервничала, зай. Завтра полная сил будешь. В парк сгоняем вечером. Ты отдыхай.

– Такой ты, – она смотрела уже почти пьяно и не могла найти слов для мужа, который казался ей в данный момент самым заботливым человеком на свете, – м-м-м-мя-а-акиш.

В кровати она заснула через тридцать секунд.

Насвистывая, Артём прошел в комнату дочери.

– Викуся-пупуся, сказку читаем? – Артём знал, что начинать со слов «спать пора» нельзя, чревато истерикой.

Дочь любила вечерние сказки в исполнении отца, поэтому резво побежала чистить зубы, пока он открывал на телефоне любимое ее чтиво – что-то про ведьмочек и котов, оно была пока совсем несложным, и он читал, совершенно не думая о тексте, пока дыхание Вики не стало размеренным и чуть свистящим.

Артём полежал еще немного, глядя на звезды от проекционного ночника на потолке, вздохнул и нехотя встал.

Проверил на всякий случай Катю – та не меняла позы и лежала, широко раскинув руки, в очень глубоком сне, почти не дыша.

Открыв шкаф, он нагнулся к нижнему ящику, где хранилась обувь, вынул две пары зимних теплых ботинок, скукоженных от старости пыльных замшевых туфель – ах да, он форсил тогда, года три назад, а потом Катя его высмеяла – и почему-то носок. Затем дернул за краешек тонкой панели из ДСП – она подалась.

В нише, о существовании которой жена не подозревала, хранилась полупрозрачная икеевская коробка на колесиках. Из нее он достал пистолет с необычно удлиненным стволом – будто глушителем – и длинной, выходящей за край ладони рукоятью.

– Коробочка, коробочка, крепеж, броня, ботиночки, – бормотал Артём бессмысленное, как привык на работе, и доставал новые предметы из пахнущей ремонтом ниши.

Он надел комплект термобелья с металлическими вставками вдоль предплечий, голеней, кистей, груди и спины. Повесил на грудь сеть из ремней, похожую на кобуру. А затем нацепил уже настоящую кобуру – на левый бок. Дальше – песочные тимберлэнды и зеленовая тонкая ветровка сверху, чтобы на улице не обращали внимания на странно одетого человека.

Поехал по полу вибрирующий телефон – это Михаил Сергеевич прибыл и уже звонил. Старорежимный все-таки дед. А если бы Катька с Викой не спали?

– Иду, – коротко сказал в трубку Артём и сбросил звонок. В последний раз заглянул в спальню и детскую, чтобы удостовериться, что девицы мирно сопели. Чуть задержался у зеркала.

– Ну, блядь, мякиш, – ухмыльнулся он, увидев забытую угрозу в собственных глазах.

Михаил Сергеевич был очень специальным, дотошным и неторопливым пожилым мужчиной в кепке. Сегодня он зачем-то надел рубашку под жилетку с огромным количеством карманов, кепку и широкие джинсы. На плече его висел рюкзак – не новый, модный, а старый, грязно-зеленый, с кожаными ремешками, бесформенный. Он не курил, потому что считал, что курение – это отвратительная привычка. С утра он – Артём точно знал – делал себе овсянку, а потом поднимал гантели. Небольшой животик при этом никуда не исчезал, но наставления в чате Михаил Сергеевич не бросал и клеймил всех молодых за нежелание делать зарядку и правильно питаться.

– Артёмка! – Он будто обрадовался встрече.

Двор был пустой, Артём быстро глянул по сторонам, подошел и пожал сухую пухлую ладонь.

– Михаил Сергеевич, звонить не стоило, – мягко ответил он на приветствие, – семья все-таки. Вроде бы договорились писать в чате.

– Семья… – задумчиво ответил Михаил Сергеевич, – а чего ж ты тогда… Да не привык я ко всему этому. Пальцы толстые, писать неудобно. – И он заухал филином – вроде как засмеялся.

– Ну пойдемте, наверное. – Общество старика было Артёму неприятно, и обращение «Артёмка» он ненавидел, а разделаться со всем этим хотелось побыстрее.

– Ну пойдем, пойдем… Двадцать два этажа, а… Как же это? – Здесь дед тактично попытался не дать Артёму понять, что именно он проморгал заселение ангелов.

– Работы было много, – огрызнулся Артём и проклял себя еще раз за то, что взял напарника. У подъезда они встали, Михаил Сергеевич пожевал губами и спросил:

– Входим как?

– Да вроде ключ общий на ЖК…

– Вроде, – кивнул Михаил Сергеевич, – ну давай, открывай.

Артём достал пластиковую таблетку, прижал ее к домофону – и ничего не произошло.

– Блин. – Он смотрел на таблетку, не понимая, что теперь делать.

– Погоди, ноу проблем, чичас все будет. – Михаил Сергеевич ободряюще улыбнулся и поставил рюкзак на землю – внутри того что-то тяжело лязгнуло.

– Фома, вылазь. – Михаил Сергеевич закряхтел и извлек из рюкзака красно-черную маленькую фомку. Потом неожиданно резво для своего возраста и телосложения подскочил к двери, вставил инструмент в зазор – и подъездная дверь лязгнула, открываясь.

– Полезный вы, – пробормотал Артём, чувствуя себя несколько не у дел. Это был его район и его операция. Схожую растерянную пустоту он ощущал в детстве, зимой, когда старшие родственники просили постоять в стороне, пока они делают важную работу. А хилый Артёмка ее сделать никак не сможет.

– Опыт, Тём, сколько я этих пожег. – Михаил Сергеевич мотнул головой на освещенный подъезд. – Пойдем?

– Сейчас, да, я ловушку включу. Для удобства вот крепление приобрел. – Он ткнул в грудь, будто оправдывая свою сбрую. Вставил аккуратно в зафиксированный на груди чехол айфон экраном вперед и застегнул его.

– А-а-а-а, ну я по старинке, в руке. – Михаил Сергеевич вынул из кармана телефон в кожаном чехле.

– А удобно? – скептически поинтересовался Артём. – Стрелять-то как?

Доброе и немного простодушное лицо Михаила Сергеевича вдруг затвердело, и оказалось, что лет ему даже больше, чем думалось Артёму.

– Справляюсь. Пошли.

Во второй корпус заселяли «социальных» – то есть квартиры выдавали, а не продавали. Артём ожидал черных граффити на стенах, окурков в лифтовой и мигающих ламп.

Ничего этого не было. На салатовых стенах не было ни щербинки, плитка на полу сияла чистотой, а лампы горели ровно и убаюкивающе. В подъезде стояла плотная, густая тишина, шум дороги, опоясывающей ЖК, не проникал сквозь плотную входную дверь.

Пожалуй, подъезд был слишком чистый – непохоже было, чтобы здесь кто-то обитал, хотя Артём знал точно, что большая часть квартир заселена.

– Ты, Артёмка, куда их отправляешь обычно? – спросил Михаил Сергеевич, показывая на телефон в ремнях сбруи на груди у Артёма.

– Несколько роликов сохранил себе, пустыня там или космос, пусть сразу сдыхают. А вы?

– У меня записи репортажей из Госдумы начала и середины девяностых. Каждый раз веселюсь, не поверишь, – старик усмехнулся, – когда эти ублюдки сидят спорят, а тут на них из воздуха твари эти сыпаться начинают.

Артём хмыкнул: это и впрямь показалось ему забавным.

Оба включили на своих телефонах видеоролики и подошли к лифтам.

– Сколько тут, как считаешь? – Михаил Сергеевич проверял пистолет.

– Душ двести. – Артём старался звучать взрослее и оттого использовал слово «душ», а не «людей».

– Ну если главного быстро найдем, то проблем и не возникнет. Я вот еще музычку прибавлю. – Пожилой коллега выкрутил громкость на телефоне, и в подъезде, отскакивая звонким эхом, зазвучало «Делу время» Пугачёвой. – Должны проснуться, которые молоденькие.

Кто назвал их ангелами, было неизвестно. Артефакты с существами из степных регионов завозились сквозь границы на регулярных авиарейсах (кое-где им и поклонялись). Твари плохо слышали и медленно думали. Но услышав громкий звук, непременно на него шли.

Артём пнул дверь в квартирный блок и с облегчением выдохнул. Первый этаж не был заселен, на всех дверях висели куски пыльного полиэтилена, а стены были измазаны побелкой. Для надежности прошел на пару метров вглубь… Нет, тут все хорошо.

Сергеич успел нажать кнопку вызова лифта и посматривал на табло над дверями. Лифт шел медленно и проходил одиннадцатый.

– Ваши спят? – Артём решил, что у такого обязательного дядечки непременно кто-то должен быть.

– Кто – мои? – Михаил непонимающе посмотрел на него.

– Ну… Семья. Тоже ничего не знают? Работе не мешает? – Щеки начали полыхать.

– Семьи нет. А работа здесь. – Ну до чего неудобно было с ним разговаривать. – А ты, стало быть, еще где-то трудишься?

– А, ну офис. Там, строительство всякое. Семья не в курсе, меня отец научил всему. Вот тут и…

– Играешь, – закончил за него Михаил Сергеевич, и двери лифта раскрылись.

– Сука! – Воздух со свистом вышел из Артёма.

Всю металлическую коробку грузового лифта занимала тварь. В своем наиболее частом образе – паука. Белесая, с заскорузлыми белесыми лапами, которые она уперла в стены и потолок. Спасать внутри ее было уже некого – в таком же белесом, поросшем шерстью брюшке едва угадывалось лицо носителя, в которого паук залез. Торчали щека, часть рта и один глаз. Широко раскрытый глаз.

Они были тупые и медленные – но не когда добыча стояла в метре от них. Толстая сухая лапа ударила Артёму в грудь, и его отшвырнуло к стене. Жвалы на настоящей голове твари, маленькой и будто плохо пропеченной картофелине, распахнулись, и она закричала своим тоскливым криком раненого ребенка.

Делу время, делу время.

От удара сознание соскользнуло было куда-то в топкую черноту, но здесь щелкнул негромко пистолет Сергеича.

Заговоренные пульки разрушают паука сразу. Твердеет и идет трещинами заскорузлая оболочка, отваливаются лапы – и остается только бестелесный образ над черепом человека. Образу этому обязательно нужно куда-то прицепиться, с кем-то быть, потому что он не может быть брошенным, – и он стремится к охотнику. На груди которого – экран, ведущий в никуда, в выдуманную реальность.

Отец рассказывал Артёму, что раньше они возили с собой телевизоры и видеомагнитофоны на тележках, с генераторами. Еще раньше – пользовались какими-то зеркалами. Тоже реальность, хоть и отраженная. Над зеркалами заранее шептали мало кем виденные бабки, а после охоты они обязательно шли трещинами и темнели.

Сейчас брошенная тварь устремилась в яркий прямоугольник смартфона в руке старика – и исчезла. Мужики в старомодных костюмах на видео заорали, когда огромный белый паук появился в зале для заседаний – Михаил Сергеевич не шутил, когда говорил, что предпочитает пугать давно умерших политиков. Тварь рвала их, беспорядочно, яростно, до последнего, пока не оставалось в этом видео никого живого. После этого она сдыхала.

Ничего этого в реальности никогда не происходило. Каждое видео было маленьким закрытым мирком, из которого не было выхода для задержанного паука.

А-а-а-а-а-а-а-а, потехе ча-а-а-а-а-а-ас.

– Вставай, давай, Артёмка, давай. Шустрее как-то надо, тут расслабляться нельзя, ты чего? – Михаил подал руку Артёму, и тот неловко поднялся.

– В лифте раньше не натыкался, – пробормотал Артём. Жгучий стыд за отвратительное начало охоты начал заполнять его жидким теплом.

– Ну все бывает в первый раз. – Михаил кнопкой отбил автоматическое закрытие дверей и посмотрел вниз, на носителя. Труп был очевидный, иссохший, без надежды на реанимацию, с тем самым открытым и неожиданно водянистым глазом. Сморщенный до размера ребенка лет десяти.

– Почти неделю жрал.

Артём кивнул и проследовал за Михаилом Сергеевичем внутрь. Кабина пропахла плотным духом старого ковра, никакой биологии за ним не чувствовалось – оно было и к лучшему, не хватало еще здесь наблевать.

– Ну чего, где у них главный? – Сергеич задумчиво смотрел на кнопки этажей.

– Всегда наверху, крыша либо чердак, – быстро отчеканил Артём, потому что зазубрил теорию давно. – Сколько раз видел. Это что-то древнее у них, сидеть высоко и командовать.

– Да-да. – Михаил Сергеевич ткнул пальцем в кнопку двадцать второго этажа. – Ну поехали тогда.

Кабина дернулась и поплыла вверх, почти без рывков. Старик встал у двери, оттеснив Артёма за спину.

– Может, я вперед? – аккуратно предложил мужчина.

– Не-не, ты прикрывай давай. – Сергеич словно что-то вспомнил: – Слушай, а как ты умудряешься? Семья, все такое… Неужто не замечают?

– Снотворное, – признался Артём и почувствовал, как уши снова розовеют, – ну и меня папа учил скрывать.

– Своей смертью помер, отец-то? – Михаил Сергеевич посмотрел через плечо.

– Да, инфаркт, на пенсии уже был.

– Молодцы. Молодцы, – непонятно ответил старик – и лифт встал на двадцать втором.

Твари стояли в темноте и чуть дернулись, когда раздвинулись двери кабины, а пыльный мрак разрубил прямоугольник света. Этаж был завален самым разным и необычным хламом – каждый носитель в беспамятстве приносил сюда что-то, на чем фиксировалось угасающее сознание. Пока человек еще владел своим телом, пока в воспаленном и оплетенном местазами мозгу метались последние мысли. Игрушки, велосипеды, одежда детская, взрослая, фотографии в рамках, странные сооружения из бытовых предметов (глаз Артёма зацепился за стоячую вешалку, на которой висела изрезанная в полосы школьная форма).

И твари. С дюжину точно. Несколько свисали с затвердевших наростов на потолке – наросты эти появлялись от жижи, что пахла не стиранным много недель постельным бельем, а твари мазали ее повсюду, где вили гнезда. Пара или тройка – в темноте не разберешь – свернулась калачиком в углу. И еще семеро застыли в фантасмагорических позах, словно танцоры шоу-балета «Тодес», такого популярного во времена детства Артёма. Формы ангелы приняли самые разные – и пауки, и сросшиеся воедино близнецы, и даже что-то вроде огромной змеи с зачаточными крыльями на спине, – страхи носителя вылезали наружу, пока сам он растворялся в склизкой волосато-кожистой оболочке.

На звук и свет они среагировали вялыми подергиваниями и шелестом крупных узловато-членистых лап, пепельных крыльев и дрожью торчащих из бесформенных тел человеческих пальцев и глаз, полупереваренных бездной.

– Ну, поехали, благословясь. – Михаил Сергеевич выставил смартфон экраном вперед, и в тишине подъезда оглушительно заорал Леонтьев с его светофором.

Встать за спиной не получилось, но адреналин все-таки сделал свое дело, и Артём соображал куда быстрее – встали спина к спине, как в кино. Первые пять пуль положил точно – с каждым тихим посвистом обращались в хлопья белесые тела, падали тяжелыми кулями изношенные полуодетые тела, а яркие светлячки резво прыгали в экран телефона. Потом он промахнулся: ладонь вспотела и поехала по рукоятке, а ствол прыгнул вверх. Тварь была совсем рядом, в метре, и из брюха ее на Артёма смотрело измученное человеческое лицо. Как сложно не смотреть на что-то уродливое, отстраненно подумал Артём за две секунды до того, как щупальце (этот был похож на помесь осьминога и скорпиона) обвилось вокруг его руки.

– С-сука, – взвизгнул почему-то нелепым фальцетом, но тут рядом с ухом снова свистнул пистолет Сергеича – и ангел моментально угомонился. Вывалился из него пацан лет четырнадцати, он сразу закрыл глаза и свалился, но краем глаза Артём заметил, что дожрать его не успели – может, и выживет.

– Не спи! – лицо Михаила Сергеевича перекосило, и Артём, кажется, впервые видел в нем такую ненависть, и жажду истребления, и отвращение к ангелам и к нему, Артёму, который вроде как играет в свою уютную соседскую войнушку и не имеет никакого права относиться легкомысленно к черноте, пытающейся разорвать наш несовершенный, но такой настоящий мир на куски гнилой космической плоти.

Дышали тяжело. Тварей вокруг не было, лишь оседали вокруг хлопья, как на пожарище, да пара тихих стонов донеслась из угла, где та самая жирная змея покинула тело не окончательно иссохшей женщины.

– Слышь, пионер, блядь. – Кровь бросилась Артёму в лицо. – Ты сюда чего, бабочек пришел ловить? Хочешь, такая к тебе в дом заберется? Или тебе жена надоела? Или дочь?

– Ми-михаил Сергеевич, давай пойдем. – Голос дрожал.

Старик успокаивался и доставал обойму из своего безразмерного рюкзака. Музыку на телефоне он выключил, оставил только видео со своими депутатами.

– Пойдем… Сейчас пойдем, погоди. Ждали нас, Тёмка. Я такое впервые вижу.

– В смысле? – недоверчиво спросил Артём. – Они ж без мозгов практически. Как они ждать могут.

– Они разные – и не сказать чтобы совсем без мозгов. Они к нам рвутся с холода своего вечного, им тут тепло, хорошо. Но привычки остаются: сидят в темноте, выходят только жрать. И никогда кучами не сидят, даже если гнездо в доме свили. Все поодиночке. А тут на входе ждали. Да еще в лифте, при свете. И на каждом этаже такая же группа, зуб тебе даю. – Артёму вдруг показалось, что Михаил Сергеевич очень устал. – И не люблю я, когда не по плану, не так, как должно быть. Пошли давить главного. Тут эта сука должна быть.

Они вышли из огромной лифтовой в коридор с квартирами. Белый свет от экранов телефонов выхватывал из темноты коляски, велосипеды, даже лыжи, которые кто-то не убрал, – но ни одного ангела.

– Там. – Сергеич уверенно показал в самый конец коридора. – Остальные по квартирам, как и должно быть.

Дверь в конце коридора полностью заросла паутиной, нити которой свисали от потолка и наискось резали темный коридор.

– Опять паук, – пробормотал Артём.

Сергеич молча достал оранжевую китайскую зажигалку и пару раз чиркнул колесиком. Паутина – сухая, без слизи – занялась в момент, и на секунду Артём даже испугался, что сейчас сработает противопожарная сигнализация. Полыхнуло снизу и до самого беленого потолка – но и погасло моментально, лишь серые полосы на стенах остались да запах жженых ниток.

Артём положил руку на ручку массивной стальной двери и нажал – она подалась, и дверь открылась. Ангелы и впрямь не способны были соображать дальше базовых потребностей. Засесть в человеке, немного понаблюдать за его мыслями, сожрать его, сожрать других, спрятаться. Животные от мира грез.

Они зачем-то собрали елку. Огромную, очень похожую на живую, с беспорядочно повешенными шарами и грубо намотанной на одну сторону электрической гирляндой. Часть шаров разбилась – и ноги тварей, сидевших на табуретках, хрустели. Мать, отец и сын – все чуть покачивались. Все – практически нетронутые ангелами, лишь у отца образовалось что-то возле горба. За окном был виден светящийся в ночи ненавидимый Артёмом рекламный щит с кривляющейся беззвучно девицей-косметологом, из-за которого когда-то он отказался брать квартиру в этом корпусе.

Артём понял моментально, что это те самые, с детской площадки, и пацан именно такой, каким его описывала Катя: щуплый, стриженый, вызывавший желание ему помочь.

– Разве так бывает, чтобы хозяин гнезда полностью не съел?.. – Артём шептал, как ему самому казалось, громко, слишком громко, но твари даже не вставали, лишь наклонили головы.

– Не знаю, – покачал головой Сергеич, поднимая руку со стволом.

Они не закрыли входную дверь, поэтому одновременно услышали сзади громкое гудение поехавшего лифта. Артём непроизвольно оглянулся, старик не сводил глаз с семьи ангелов, только сжал зубы.

– Что?.. – Артём не знал, как задать вопрос. Кто мог вызвать лифт в пустом гнезде?

– Кончаем, там разберемся. – Сергеич поднял пистолет и направил ее на отца, бритого мужчину лет тридцати в джинсовке, грязных штанах, с босыми ногами и полуприкрытыми глазами.

Свист, вспышка – и на экране телефона Михаила Сергеевича похожая на огромное насекомое дрянь в очередной раз начала кромсать мужчин в костюмах. Без звука – музыку старик так и не включил.

Артем прицелился в мать – молодую женщину со спутанными немытыми волосами, сидевшую в толстовке на голое тело, так, что одна грудь чуть вываливалась, и было видно часть живота над спортивными трениками. Ее ангел отправился в далекий космос.

Обмякшие тела сползли на пол, один табурет перевернулся – и мальчик открыл глаза. Без зрачков, с крошечными черными точками по центру ярко-желтых яблок. Он завыл.

Сергеич – конечно же – среагировал быстрее и нацелил пистолет пацану в грудь.

Но после свиста освобождающей пули старик вдруг вскрикнул и выронил смартфон на светлый ламинат. Телефон заискрил, пластиковые кусочки отлетели под диван и в угол, а экран навсегда погас.

– Силен! – проревел Сергеич. – Мочи его, Тёма!

Мальчик не двигался с табуретки, и Артём, как учил отец, дал себе секунду выдохнуть перед выстрелом.

Он не сменил магазин в лифтовой.

Пистолет щелкнул громко, словно хлыстом, которым в детстве Артём распорол себе ухо, когда очень хотел быть похожим на Индиану Джонса. Одновременно сзади послышался шорох.

Из прихожей вылезали трое ангелов, один – мужчина, грудь которого была проткнута кухонным ножом, один – кряжистого вида мужик с головой, вывернутой назад, и третья – Артём ее даже видел раньше – консьержка, с шипами по всей длине спины, до затылка, и длинным тонким подрагивающим хвостом. Все не вполне обращенные, еще скорее люди.

Артём дергал обойму с пояса, она скользила, и, конечно же, она упала, прямо к отцу мальчика под бок. Белый скользкий хвост твари стегнул его по руке, когда он потянулся к ней.

Паники он раньше не испытывал. Они были тупыми отвратительными мразями, эти осколки другого мира, они не имели права на победу, они же как NPC в игре…

– Я пришла, – послышалось от двери.

Твари замерли, и Артём с Михаилом Сергеевичем тоже.

– Вика, – прохрипел Артём, – ты почему…

Дочь стояла на пороге, в пижаме со «Смешариками», сонная и вроде как недовольная. Очень удивленная видом папы и какого-то деда, но совершенно не замечавшая тварей, замерших по бокам от нее.

– Пр-ршла-а-а-а дета, – невнятный набор звуков шел изо рта хозяина гнезда в теле десятилетнего мальчика, – тсм-м-м-м, тс-с-см-м-м-м.

– Вика, доча, я щас, папа щас. – Артём начал вставлять поднятую обойму в пистолет, как вдруг его плечо обожгло от удара, видимо того самого хвоста, и он ткнулся головой в бетонную стену.

– А-а-а-ах ты, сучонок, любви захотел, – зарычал Сергеич и несколько раз нажал на спусковой крючок своего пистолета.

Артём, у которого в голове сделалось очень ватным и медленным, опустил взгляд и понял, что экран айфона разбит. А как же его теперь, шевельнулась вялая мысль.

Пули из пистолета заставляли пацана морщиться, но ангел-хозяин не желал покидать его, лишь легкое свечение усиливалось над головой, сполохи редкие.

– Не трогай его, – взвизгнула Вика и метнулась к Сергеичу. Тот на секунду растерялся, а затем отбросил повисшую на жилистой руке девочку в сторону Артёма.

– Смотри, Тёмка, это тебе не игрушки, – пробормотал дед, а затем неожиданно резво подскочил к мальчику. Левой рукой он дернул ручку стеклопакета, обнял щуплое тело, приставив пистолет к бритому затылку, – и перевалился через подоконник.

Свист. Свист. Свист.

Он успел сделать три выстрела перед тем, как раздался глухой удар далеко внизу.

На рекламном щите через дорогу девушка замерла, отвлекшись от помады, – и ее тут же разрубила пополам тварь, состоявшая, как показалось Артёму, из сплошных щупальцев и плавников. Что-то древнее, с одним-единственным горящим желтым глазом где-то средь пластинок шершавой брони.

Раздался треск, и щит погас.

Вика осела на пол и продолжала спать как ни в чем не бывало.

Ангелы по всему дому сейчас умирали в телах своих носителей, следуя за хозяином, рассыпаясь на невесомые пепельные хлопья. И здесь, рядом с Артёмом, рухнули три человеческих тела.

Он начал кричать, а потом хохотать. Дико, яростно, вырабатывая истерику, бил себя по щекам, не заботясь о том, что дочь проснется. Слезы текли по щекам, и смех постепенно затихал. Артём всхлипнул в последний раз, поднялся и взял на руки посапывающую дочь. Она спала безмятежно, будто не стояла только что, призванная бездной, неизвестно зачем. Светлые локоны, как всегда, пахли сладостью детского шампуня и непередаваемым запахом ее, Вики.

Уже на улице Артём решил обойти дом и посмотреть, что осталось от Михаила Сергеевича и мальчика, которого, видимо, пришлось убить.

Завернув за угол, он замер, слегка приоткрыв рот. Ему навстречу шел щуплый и живой пацан, потиравший сонно глаза.

– Мальчик, а тебя как зовут? – тупо спросил Артём. Потом подумал, что выглядит он в своем наряде с дочерью на руках странно и может мальца напугать.

– Кирилл, – недоверчиво произнес мальчик. – Я там проснулся… Почему-то.

– Один? – спросил Артём. Ему сейчас очень захотелось, чтобы Сергеич умел что-то такое или хранил что-то волшебное в своем идиотском дачном рюкзаке и чтобы он появился из-за поворота.

– Нет, – побледнел Кирилл, – я на дядьке проснулся… Он… Там кровь, короче… Дядь, а что случилось?

Сергеич добил ангела перед самым ударом о землю. И конечно же, смягчил этот самый удар собой. Артём сглотнул.

– Иди домой, Кирилл. Ничему там не удивляйся, разбуди маму с папой. Они там спят. Крепко спят. И у вас гости еще… Короче, странная ночь. – Он попробовал улыбнуться.

– Хорошо… Дядь, а вы полицейский? – Мальчик указал на пистолет, висевший на боку у Артёма.

– Я? Нет, что ты. Я в офисе работаю. Беги.

Дверь домой была открыта. Артём ее тщательно запер и первым делом отнес Вику в детскую. Подоткнул одеяло, потом немного постоял рядом и прошел в спальню. Катя по-прежнему сопела на их кровати. Воздух в квартире был пропитан запахами ужина и семьи.

«Работе не мешают?»

Он яростно тер лицо и руки над раковиной, пустив горячую воду и ощущая, как вспухает краснеющая кожа под плотной струей.

«Играешь»

На кухне Артём откупорил коньяк и налил себе на два пальца. Выпил, ощущая, как жаркий комок выжигает нутро.

Открыл ноутбук и вошел с него в чат. Ни один даже не поинтересовался, как проходит операция.

«@hunter_admin По Маркса 9к2: Михаил убит. Хозяин гнезда ликвидирован. Стандартные ловушки не справлялись – по счастливой случайности рядом оказался огромный рекламный щит. Прошу принять во внимание первую попытку ангела вступить в контакт с человеческой особью. Мотив неясен, вероятно – размножение. Прошу выслать бригаду зачистки с большим запасом питательного раствора для жильцов (22 этажа, примерно 200 квартир, часть носителей скончалась), предупредить полицию и медиков».

Артём замер, глядя на занимавшийся за окном рассвет. Встал и прошел в прихожую.

Из тайника он выгреб дополнительные обоймы, второй пистолет и остатки экипировки, которую в свое время азартно заказывал на охотничьих и рыболовных сайтах – кобура, облегающие жилеты, термобелье, пару беговых кроссовок. Все ссыпал в огромный прочный мусорный пакет (Катька купила на четыреста литров в магазине, при ремонте очень пригодились), дернул за завязки и поставил пакет снаружи, у входа в квартиру. Чертыхнулся, поняв, что основной пистолет все еще лежит на банкетке.

Он был очень красивый, конечно. Длинное вороненое дуло, узоры на рукоятке. Отец передал его Артёму на восемнадцатилетие – тогда же и взял на первую охоту, совсем простую, ангелы завелись на небольшой автозаправочной станции, куда их завез какой-то дальнобой-дальняк, и было их там всего трое, включая малахольного хозяина.

Громко, на всю квартиру, вздохнула во сне Катя.

Артём положил пистолет обратно в тайник и поставил на место деревянную панель. Исключительно самозащита, ничего более.

«Или тебе жена надоела? Или дочь?»

Сел за ноутбук, снова открыл чат и быстро отбил.

«@hunter_admin я выхожу из чата и группы охотников. Всем пока».

Во входящих рабочего почтового ящика висело письмо от Коленьки – идиота маркетолога, который в очередной раз неправильно понял техническое задание на исследование рынка масляных красок.

«Николай, приветствую. Предлагаю встретиться в 14:00 и все обсудить. Уверен, что мы сможем найти решение этой проблемы с результатом, который всех удовлетворит».

Артём отправил письмо, закрыл ноутбук, долго смотрел на рассвет, а потом отправился к Кате досыпать.