Вездеход уходил на юг, прочь от лагеря, и какое-то время в салоне стояла тишина. Все переваривали случившееся. Я смотрел в боковое стекло, как за окном проносится пустынная равнина, и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение.

— Итак, — подал голос Санёк, — давайте посчитаем.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Расстояние и время. За сколько твари прошли пятнадцать километров. Мы отсутствовали в лагере примерно семь-восемь часов. Когда они появились?

— Где-то спустя три-четыре часа после нашего отъезда, — подала голос Дашка.

— Скорость небольшая, — кивнул Санёк. — Значит, чтобы провести ночь спокойно, нам нужно оторваться хотя бы километров на тридцать-сорок.

— Лучше на пятьдесят, — буркнул Мишка. — Я лично не горю желанием проснуться оттого, что белая рожа заглядывает к нам в окно.

— До ночи успеем, — сказал я. — Главное, выбери место с хорошим обзором, чтобы к нам не подошли незаметно.

— Будет сделано, командир.

Через полтора часа «Титан» замер посреди пустоши. Вокруг не было ничего: только ржавая колючка, мелкие камни и бесконечное небо, которое на западе уже начинало наливаться красным. Обзор на все четыре стороны, как я и просил. Двигатель не глушили. С уходом солнца температура стремительно падала, и оставаться без тепла не хотелось.

Я распределил смены. На первое дежурство вызвался Санёк, но спать никто не спешил. Слишком много всего произошло за день. Мы сидели в салоне, откинувшись в креслах, и молчали.

— Мне всё не даёт покоя сгоревший вездеход, — нарушил тишину я.

— И что в нём такого? — спросил Мишка.

— Логики нет. Зачем уничтожать собственный транспорт? Машина — это мобильность, припасы, возможность отхода. Карина не дура и должна была цепляться за этот вездеход до последнего.

— Ну, может, чтобы он не достался врагу? — предположил Мишка. — Если бы белые добрались до машины, они могли бы её использовать.

— А они точно умеют? — скептически прищурился Санёк. — Ты видел, как они двигаются. Они даже ходят с трудом, будто учатся заново. Я сильно сомневаюсь, что эти твари способны управлять «Титаном». И потом, зачем им машина, если они и пешком прекрасно нас находят.

Мишка задумался и не нашёл что ответить.

— Вот и я о том же, — кивнул я. — Сгоревший вездеход — это странно.

Разговор плавно перетёк на белых.

— Это точно следствие какого-то эксперимента, — сказала Дашка. — «Био-Фарм» работала с генной инженерией. У них что-то пошло не так, и это дерьмо вырвалось наружу.

— И без подсказок понятно, что эксперимент, — проворчал Санёк. — Вопрос в другом: что они там такого намутили, чтобы породить такое?

— Вирус, — тихо произнёс Мишка.

Все переглянулись. Санёк поднял бровь.

— Если это вирус, значит, мы тоже могли заразиться. Но я ничего не чувствую.

Дашка хмыкнула.

— Сань, тебе, как аналитику, должно быть известно, что у любого вируса есть инкубационный период. Ты можешь не чувствовать ничего несколько дней. А потом побелеть и начать на нас кидаться.

В салоне повисла тишина. Слова Дашки повисли в воздухе, как приговор.

— С этого момента каждый, кто почувствует недомогание, обязан немедленно доложить, — произнёс я. — Любое отклонение: головокружение, слабость, сухость во рту, — что угодно. Это приказ.

Никто не ответил, но по лицам друзей было ясно, что они всё поняли. За окном тихо завывал ветер, и от этого молчание становилось ещё тяжелее.

Мишка долго смотрел в темноту, потом вдруг спросил:

— А как их убить? Ну не бессмертные же они, в самом-то деле⁈ Любой вирус можно убить. Любую тварь можно уничтожить. Должен быть способ.

— А помнишь, как кричала лаборатория? — Саня посмотрел на приятеля.

Я перевёл взгляд на него.

— Когда мы уходили, — продолжил он, — и ты бросил гранаты. Поднялся такой вой, что у меня под ложечкой засосало. Помнишь?

Я прикрыл глаза. Перед мысленным взором снова всплыл пролом, темнота, белые пальцы, скребущие по бетону. И да, две гранаты, взрыв, вой…

— Да, — сказал я. — Я бросил зажигательные.

Мишка резко развернулся в кресле.

— А Карина подожгла вездеход.

Салон снова погрузился в тишину. Мы смотрели друг на друга, и каждый прокручивал в голове одну и ту же мысль. Огонь. Лаборатория взвыла от огня.

— Получается, они боятся огня, — тихо произнесла Дашка.

— Не факт, — ответил Санёк. — Но похоже на то. По идее, огонь должен уничтожить любой вирус.

— Огнемёт у нас есть? — спросил я.

— Нет, — поморщившись, ответил Мишка, — А вот «зажигалок» немного осталось. Эх, сейчас бы до шаттла добраться, там их ещё два ящика.

Мы снова замолчали, глядя на то, как сгущаются сумерки.

— Ладно, нужно отдохнуть, — скомандовал я. — Хрен знает, что нам принесёт завтрашний день. Так что пока есть возможность, лучше бы нам всем выспаться.

Никто не возражал. Усталость, что накопилась за день, в какой-то момент взяла своё. Друзья начали укладываться, тихо переговариваясь. Санёк, как и обещал, сел дежурить первым. Откинул кресло и уставился на голограмму, которую видел только он. Это было понятно по тому, как он дёргает пальцем, проматывая какой-то документ. Двигатель ровно тарахтел, машину слегка покачивало, и я сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Сначала пришли голоса.

Они звучали отовсюду и ниоткуда, тихие, неразборчивые, как будто несколько человек говорили одновременно за где-то стеной. Я стоял в темноте, и от неё веяло теплом, она обволакивала, не давала двинуться. Потом сквозь неё пробились проблески света. Робкие, короткие, они вспыхивали на самом краю зрения и гасли, не оставляя после себя ничего.

Голоса становились громче. Я разбирал обрывки слов, но не мог сложить их в предложения. А потом среди этого шума прорезался голос Карины.

Она кричала что-то издалека, и от этого крика у меня внутри всё сжалось. Я рванулся вперёд, и тьма вдруг разошлась, словно занавес. Карина бежала по каменистой равнине, петляя между валунами. Её волосы растрепались, куртка хлопала на ветру, в руках дёргался «Шквал». Я не сразу понял, что она стреляет. Бьёт короткими очередями, не оборачиваясь, а вспышки выстрелов разрывают серый сумрак.

И я побежал за ней. Окликнул её по имени, и мой крик ушёл в пустоту, чтобы вернуться эхом. Она не остановилась и даже не обернулась, словно не услышала. Я бежал изо всех сил, но земля под ногами вдруг стала вязкой, как грязь, и каждый шаг давался с трудом. Карина удалялась, таяла впереди, а я не мог её догнать.

Я обернулся.

За нами гналась толпа белых людей. Они выходили из темноты молча, без единого звука. Десятки, сотни, может, и тысячи. Их лица ничего не выражали, глаза казались мутными, как у варёной рыбы. Они не бежали, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Страх поднялся откуда-то из живота и затопил всё тело. Я снова повернулся к Карине, чтобы позвать её, предупредить.

Она стояла прямо передо мной. Такая красивая и желанная. Совсем близко. Я видел каждую родинку на её щеке, каждую ресницу. А потом оно побелело. Медленно, от подбородка к вискам, краска уходила, оставляя гладкую белую поверхность. Глаза растворились в белизне и последнее, что я в них увидел, — это печаль. Она потянулась ко мне, беззвучно открывая рот, будто хотела что-то сказать, но не могла.

Я отшатнулся и проснулся.

* * *

В салоне было тихо и тепло. Двигатель всё так же мерно тарахтел. Вместо Сани на дежурство уже заступил Мишка. Он тоже что-то рассматривал на визоре, и его губы беззвучно шевелились.

Приятель заметил, что я проснулся. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты чего не спишь? — спросил он вполголоса.

— Кошмар приснился, — ответил я, но вдаваться в подробности не стал.

Мишка хмыкнул и снова уткнулся в свою голограмму.

— А я вот документы разбираю, которые Дашка скинула. Пока не сплю, решил глянуть, что там.

Я поймал себя на мысли, что в текущих событиях совсем забыл о задании. Крот, архивы… Весь этот ворох данных, ради которого мы и получили допуск. Теперь он казался чем-то далёким, почти нереальным, как будто с тех пор прошёл не день, а неделя. Стало немного стыдно.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.

— Есть кое-что.

Мишка развернул голограф, и перед глазами поплыли строчки данных. Внешняя связь, логи, временные метки. Он указал на один из блоков.

— Вот эти вызовы весьма любопытны.

— Чем?

Он помедлил, подбирая слова.

— Они никому не адресованы.

— Как это? Так разве бывает? — нахмурился я.

— Бывает, если не хочешь засветить адресата. Сообщения уходят на накопитель врат, а там их забирают из абонентского ящика по требованию. Одноразовый пароль и никаких следов.

Я задумчиво потёр подбородок.

— Чьи это сообщения? Кто отправлял?

Мишка несколько секунд смотрел на меня, потом нехотя ответил:

— Карина.

— Уверен? — Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

Он пожал плечами.

— Точнее скажет Дашка. Но данные отправки указывают на её ай-ди.

— А можно увидеть, что именно было в этих сообщениях?

Мишка снова пожал плечами, но промолчал.

Я откинулся в кресле и задумался.

Карина. Я принялся перебирать в памяти всё, что с ней связано. Первая встреча на Монолите, тот самый спарринг, когда она уложила меня за несколько секунд. Потом тренировки, разговоры, ночные посиделки на плацу, когда мы могли молчать часами, и это молчание не тяготило. Она всегда держалась особняком, даже среди своих. В бой шла яростно, но вне боя оставалась спокойной, почти холодной. Я помнил, как она улыбалась уголком губ, особенно когда я злился после её побед. Помнил, как она впервые заговорила со мной не о тренировках, а о том, что будет после выпуска. Спросила, верю ли я, что нам дадут свободу. Тогда я отшутился. Теперь вспоминаю этот вопрос и понимаю, что она не шутила.

Были ли в её поведении странности? Да. Но у каждого курсанта на Монолите были свои странности. Карина на их фоне выглядела скорее замкнутой, чем подозрительной. Она редко делилась мыслями, никогда не жаловалась, не обсуждала командование. Но и в этом не было ничего необычного. Замкнутых там тоже хватало.

И всё же сообщения. Никому не адресованные, спрятанные в накопители врат. Так не переписываются с друзьями, а скорее общаются, когда есть что скрывать.

А вдруг Карина и есть тот самый крот? Что, если всё это время она играла роль, а сама сливала данные на сторону?

Я прикрыл глаза и снова увидел её лицо из сна. Белое, пустое, чужое…

Мысль о том, что Карина могла предать всех нас, вонзилась куда-то под рёбра. Я не хотел в это верить, но и отмахнуться уже не мог.

Мишка свернул голограф и потянулся.

— Ты как, заступаешь или ещё поспишь?

— Заступаю.

Он немного повозился в кресле, откинул спинку и вскоре засопел. Я остался в темноте один. Двигатель всё так же мерно тарахтел, за окном стояла непроглядная ночь. Мысли лезли в голову одна за другой, и почти все они крутились вокруг Карины.

И этот чёртов сгоревший вездеход всё не давал мне покоя. Я снова и снова прокручивал в голове остов, оплавленную батарею, выгоревшее пятно на камне. В этом не было логики. Карина не могла просто так уничтожить собственный транспорт. Зачем? Чтобы не достался белым? Но белые, насколько мы видели, не пользовались техникой. Они шли пешком.

А потом я подумал о том, как они нашли наш лагерь.

Когда мы отступили от комплекса, последние несколько километров двигались по каменному плато, и следов на нём не оставалось. До этого петляли между валунами, объезжали овраги, меняли направление. То есть наш путь не был прямым.

Датчики периметра разбросаны в радиусе полутора километров. И все девять тварей перешагнули границу в одном месте. А затем целенаправленно двинулись к куполу, будто знали, куда идти.

Я мысленно позвал Каина и задал ему этот вопрос. Он молчал дольше обычного, а потом ответил, что у него нет объяснения. Но Каин почти всегда находил версию, пусть даже с минимальной вероятностью. А тут тишина…

И тогда я связал два события. Сожжённый вездеход и то, с какой лёгкостью белые отыскали нашу стоянку. Чутьё подсказало, что между ними есть связь. Логического объяснения не нашлось, но внутри что-то щёлкнуло. Огонь. Они же боятся огня, и мы уже это поняли. И если они каким-то образом могут отслеживать технику, то сожжение машины становится единственным разумным решением. Карина не уничтожала транспорт, она заметала следы, словно избавлялась от маяка. И это пока самое разумное объяснение её поступку.

Я смотрел в темноту и понимал: если это правда, то твари рано или поздно найдут и наш вездеход. И тогда ночёвка в машине превратится в ловушку.

Эта мысль засела глубоко, и вытащить её я уже не мог. Я откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Я глянул на часы. До рассвета оставалось около двух часов. Снаружи — лютый холод, и мы сидим в железной коробке посреди мёртвой пустоши. Я не знал, успеем ли мы отсюда убраться до того, как нас найдут.

Я взглянул на спящего Мишку. Он дышал ровно, приоткрыв рот, и во сне выглядел беззаботным мальчишкой. Дашка посапывала, свернувшись клубком. Санёк тихонько всхрапывал, изредка сопровождая это чавканьем. Каждый из них доверял мне, и я не имел права ошибиться.

Но внутри, где-то под рёбрами, зрело неприятное чувство. Белые найдут нас не по следам. Они найдут нас иначе. Но как? Как работает этот механизм? Карина явно что-то поняла, иначе не стала бы сжигать транспорт.

Я снова вызвал Каина. На этот раз не для вопросов, а для дела.

— Карту местности, — попросил я.

Каин послушно развернул карту на визор. Я некоторое время крутил её, приближал и отдалял, прикидывая, как можно встретить преследователей. Затем мысленно пересчитал оставшиеся гранаты. У каждого члена команды их было по две штуки. Я свои использовал, значит, в запасе оставалось шесть. Маловато, но если применить их с умом, хватит.

— Покажи наш маршрут, — скомандовал я.

Каин сразу выделил извилистый путь от лагеря до места стоянки. Я проследил за линией, отметил повороты, овраги, каменные россыпи. Затем запросил данные с системы безопасности, ту самую запись, где белые пересекали периметр. Каин вывел информацию: время входа, количество объектов, скорость движения.

— Просчитай время их пути до лагеря, — попросил я.

Он задумался на долю секунды.

— Пятнадцать километров они преодолели примерно за три часа. Скорость стабильная, без остановок. Судя по телеметрии, двигались целенаправленно.

Я кивнул. Мы отъехали от лагеря на сорок километров. Значит, им потребуется около семи-восьми часов. С момента нашей остановки прошло пять. Выходит, твари уже где-то близко.

— В двух-трёх часах хода, — уже вслух подытожил я.

— Не совсем, — возразил Каин, который прекрасно слышал мои мысли, и ему не требовалось объяснять мои слова. — Ночью они пребывают в спячке. Движение в тёмное время суток маловероятно. Наш запас времени больше, чем ты предполагаешь.

Это немного порадовало. Я выдохнул и поудобнее устроился в кресле.

— Тогда рассчитай, где лучше поставить растяжки на их пути. Чтобы встретить и уничтожить.

Каин развернул карту и отметил несколько точек. Каждая подходила по своим параметрам.

— Ближайшая точка, — начал он, — узкий проход в каменной гряде. Ширина — около четырёх метров. С одной стороны отвесная стена, с другой — осыпь. Твари пойдут через него, другого пути нет. Здесь их можно зажать с двух сторон и расстрелять.

— Вторая точка, — продолжил Каин, — небольшое плато с хорошим обзором. Подходит для дистанционного боя. Но есть риск, что твари рассредоточатся. Третья точка. Русло пересохшего ручья. Извилистое, с крутыми берегами. Удобно для засады, но в нём много поворотов, и враг может появиться неожиданно. Четвёртая. Открытая равнина. Растяжки эффективны, только если белые пойдут плотной группой, что маловероятно.

Я смотрел на карту и размышлял. Первая точка, то самое ущелье, выглядела самой надёжной. От нашей позиции она располагалась всего в двух километрах.

— Встретим их в ущелье, — подытожил я и растолкал друзей. — Подъём, — негромко, но жёстко произнёс я.

Мишка с трудом разлепил глаза, Дашка села, растирая лицо ладонями, Санёк тут же развернулся ко мне.

— Есть план, — сказал я и развернул карту. — Каин просчитал скорость белых. Они идут за нами. С рассветом будут уже здесь. У нас есть время подготовиться. Встретим их в ущелье, через которое мы проезжали.

Санёк глянул на карту и кивнул.

— Идея отличная. Узкое место, другого прохода нет. Если поставить растяжки грамотно, можно накрыть всех разом.

— Но нам нужно, чтобы гранаты сработали в нужный момент, — произнёс я и покосился на Мишку.

Приятель уже окончательно проснулся. Он увеличил карту и прищурился.

— Сделаю. У меня есть датчики движения и пара детонаторов с таймером. Можно подцепить к гранатам. Как только твари войдут в зону поражения, датчики сработают и замкнут цепь. Плюс продублирую ручным управлением, на всякий случай.

— Сколько уйдёт на настройку? — спросил я.

— Минут двадцать, — пожал плечами он. — Может, тридцать.

— Работаем.

Мишка тут же полез в ящик с оборудованием, который скрывался под его сиденьем. Дашка попросила поменяться местами, подсела к нему и принялась выкручивать из гранат детонаторы. Санёк ещё раз изучил карту и начал что-то чертить на ней пальцем. Несмотря на недосып, команда ожила. У нас появился шанс, и мы собирались его использовать.

Минут через сорок всё было готово. Детонаторы вкручены в гранаты и синхронизированы с датчиками движения. Каин просчитал, как разложить все шесть зарядов, чтобы накрыть тварей одним ударом. Я смотрел на схему в визоре и видел, как сходятся зоны поражения, перекрывая друг друга. Ошибки быть не должно.

Начало светать. Мишка развернул вездеход и направил его к ущелью. У входа, едва машина замерла, я выскочил наружу. Прошёлся по каменному коридору, отмечая камнями места для закладки. Под ногами хрустел щебень, стены уходили вверх, и в их тенях ещё держался ночной холод.

Команда приступила к работе. Мишка с Дашкой заталкивали гранаты в трещины, прятали за валунами, присыпали пылью. Санёк проверял датчики, водил ладонью перед сенсорами, добиваясь нужного угла. Ещё сорок минут ушло на маскировку. Потом мы отъехали на безопасное расстояние и встали так, чтобы ущелье оставалось перед глазами.

Ожидание растянулось на три часа.

Твари появились со стороны лагеря. Все девять. Шли неспешно, но очень уверенно и чётко по нашему следу. Белые глаза смотрели в никуда, походка казалась рваной, покачивающейся, будто каждое тело двигалось отдельно от остальных. Я смотрел на них и чувствовал, как в салоне сгущается тишина.

Санёк медленно повернул голову.

— Откуда ты знал, что они придут?

— Не знал, — покачал головой я. — Скорее, предполагал.

— И что тебя натолкнуло?

— Вездеход Карины. Я связал сожжённую машину с тем, что твари умеют преследовать. Может, следы читают, может, ещё что… Но лагерь они нашли слишком точно. А теперь, как видишь, пришли и сюда.

Санёк хмыкнул, но ничего не сказал. По его лицу читалось сомнение, и ему хотелось больше конкретики. Но ничего другого я ему сказать не мог. Однако факт оставался фактом: твари здесь, и уйти от них мы не смогли.

Все неотрывно смотрели на ущелье. Мишка едва слышно шептал: «Ну давай же, давай». Дашка теребила рукав комбинезона. Санёк хмурился. Я считал их шаги, сам не понимая зачем. Каин подсвечивал фигуры. Сначала зелёным, а потом первая двойка загорелась жёлтым, войдя в зону поражения.

И вдруг твари замерли.

Первая двойка остановилась прямо на линии, за которой уже сходились зоны поражения. Остальные застыли следом, будто кто-то невидимый опустил стену. Они стояли и смотрели. Белые глаза уставились на вездеход, и от этого взгляда по спине пополз холод.

Я перестал дышать.

В салоне сделалось тихо. Только слышно, как шуршит одежда, как скрипит кожа на руле, который нервно сжимает Мишка.

А твари всё так же стояли на границе и не двигались.

— Ну же, — прошептал Мишка. — Ну давайте уже! Вперёд! Сделайте шаг…

Твари не шелохнулись.

— Почему они стоят? — тихо спросила Дашка.

— Не знаю, — так же тихо ответил Санёк.

Я смотрел на жёлтые отметки в визоре. Двое уже в зоне. Стоит им пройти ещё пару метров, и датчики сработают. Но они не шли.

Мишка завозился в кресле, шумно выдохнул, сжал руль до хруста. Потом не выдержал, рванул дверь и высунулся наружу.

— Эй! — заорал он. — Ублюдки вафельные! Вы чего там встали, мать вашу! Мы здесь! Живые! Тёплые! Идите и возьмите нас! Ну же! Давайте!

Голос разнёсся по ущелью, ударился о каменные стены и вернулся эхом. Твари услышали. Они все разом повернули головы в сторону вездехода. Движение вышло синхронным, как у стаи птиц.

И остались стоять.

Мишка замер, наполовину высунувшись из машины. Дашка дёрнула его за куртку.

— Сядь, — прошипела она.

Он нехотя вернулся в салон всё так же продолжая смотреть на белых.

Я тоже не мог отвести от них взгляд. Внутри нарастало гулкое, липкое чувство, какое бывает, когда понимаешь: что-то пошло не по плану.

А потом первая тварь развернулась. За ней — вторая и третья. Они уходили так же молча, как и пришли. Медленно, не оглядываясь. Мы остались сидеть в машине, глядя им вслед. А в воздухе повис немой вопрос: что это, мать их, такое было? Почему они ушли?

И мне почему-то казалось, что они ушли вовсе не потому, что испугались…