Есть два способа попасть в сон: мост и дверь. Мост ходящий прокладывает, настраиваясь на жертву, чувствуя, что ей снится, и плавно внедряясь в сон. Кому-то из нас для этого приходится днями наблюдать за человеком. Мне достаточно услышать голос, увидеть характер движений, почувствовать запах. Я посчитала невероятным везением, когда в последнем деле заказчик предоставил несколько видеозаписей, по которым я легко смогла настроиться на цель. Кто ж знал, что это была ловушка.

Дверь же открывается и без подобного глубокого контакта с жертвой. Достаточно находиться недалеко от человека в момент сна. Такое могут проворачивать все ходящие, но, насколько я слышала, заниматься подобным не любит никто. Опасно, неизящно, да еще и приходится врываться в уже готовый сон и вначале играть там по правилам жертвы, а ведь людям какое только безобразие не снится. Однако сейчас предстояло сделать именно подобное. Вряд ли для меня Мертвый Король разломает красивый саркофаг и скажет речь. Я отделила сознание от тела. Положение дел в пещере совсем не изменилось.

– Она спит? – тихо уточнил Джун.

Во’он кивнул.

– Как быстро, – Мин удивленно покачал головой, – завидую такой способности концентрироваться.

Я оглядела все вокруг и шагнула вниз в зал. Где-то здесь должна находиться дверь. Около саркофага ничего не оказалось, да и по периметру тоже. Внутренний голос, отвечавший за безопасность и здравый смысл, подсказывал: вот на этом месте поиски можно уже и закончить. Вернуться, отчитаться, что Мертвый Король в общечеловеческом понимании, по-видимому, все же не спит, очень жаль, не вышло, и пойти от этих психов на все четыре стороны.

Нога уже поднялась в направлении тела, как вдруг в глаза мне бросился неприметный черный люк у подножия саркофага. Его определенно раньше не было. Я подошла ближе и аккуратно коснулась поверхности кончиками пальцев. Они сию же секунду заледенели. Сомнений не осталось – мне туда. Я носком ботинка подцепила кольцо, служившее ручкой, и со всей силы потянула на себя. Дверца со страшным грохотом и скрежетом открылась. О духи, зачем эти спецэффекты? Из дыры на меня повеяло сыростью и холодом. Ну почему Мертвому Королю не могут сниться милые котятки или на худой конец откровенные сны про гарем с ним в главной роли?

Я легким движением руки соорудила себе небольшой фонарик, взяла его в зубы и полезла вниз, по ржавым металлическим ступеням. Спустя целую вечность под ногами наконец оказалась земля. Какой у некроманта, однако, глубокий внутренний мир: по ощущениям спускалась я добрых полчаса. Руки совсем окоченели, пальцы не разгибались, а спина болела от постоянного напряжения. Наскоро размяв конечности, я огляделась. Снова туннель. И стоило ради этого засыпать?

Первое время я двигалась медленно, озираясь буквально каждую минуту. Ход не был слишком узким или широким, он вообще ничем не выделялся. Я даже не могла зацепиться глазом за какие-то детали, чтоб определить, попала ли я в петлю или все же куда-то двигаюсь. Петли были одним из самых отвратительных явлений во снах: ходящие, особенно те, кто использовал двери, частенько в них попадали. Чтоб выйти из такой, нужно было серьезно нарушить структуру сна, что часто вело к пробуждениям. Но моей жертве пробуждение определенно не грозило. Для начала я не стала менять ничего конкретного и наводить свои порядки, а лишь размыла текущую картину. Даже такое легкое для любого ходящего движение далось с большим трудом, в глазах на секунду потемнело, и закружилась голова. Зато спустя десяток шагов я вышла в зал. Он оказался немного меньше, чем те, что мы встретили по пути, а еще не выглядел настолько заброшенным. По всему периметру горели факелы, на стенах не висело паутины, и пыль не лежала на всех горизонтальных поверхностях вековым слоем. Вначале мне показалось, что пространство описывает идеальный круг. Но чем больше я присматривалась, тем больше мне мешало странное ощущение неправильной геометрии этого места. Я резко тряхнула головой. Так можно и с ума тут сойти. Что ж, обстановка поменялась, но изменения оказались явно мне не на пользу. Из этого зала вела, кажется, добрая сотня совершенно одинаковых дверей. Я на пробу открыла одну – за ней виднелся такой же темный коридор. Вторую – очередной зал, третью – непроглядная темень. Есть ли разница, в какую заходить? Я решила, что нет, и шагнула в следующий же открывшийся мне коридор. Он, как и зал, был освещен рядом факелов, а стены украшали фрески из жизни высшей знати древнего Тарнума. Задолго до упадка и войны этот мир являлся уникальным местом, где человек имел две жизни: одну до смерти, а другую после. И пусть вторую жизнь проживало только тело, а не сознание, ее уважали. К живым мертвецам не относились как к расходному материалу или мусору, они могли оставаться частью семьи, где жил некромант, или поступали в услужение родине. Все сломалось, когда некоторые маги стали играть в богов: именно тогда появились остеокрафты, тогда же магия Тарнума, официально признанная самой могущественной из когда-либо существовавших, начала разрушать мир.

Я смотрела на полотна фресок, уходящие в бесконечность туннеля. Геометрия снова сыграла злую шутку, и меня замутило. Углы образовывали странные сочетания и грозили очередным приступом головокружения. Легче не стало и когда я развернулась назад. Никакого выхода в зал не наблюдалось, поэтому пришлось снова прибегать к размыванию реальности. Первая же возникшая на пути дверь привела меня обратно. Похоже, за столетия сон приобрел определенные опорные точки, и добраться до ближайшей не вызывало теперь особых проблем, вопрос был в том, как переместиться до следующей. На фоне этого часы, проведенные за изучением карт гробницы, ощущались как одна из самых масштабных потерь времени за всю мою жизнь.

Избрав стратегию упорства и глупости, я попробовала еще несколько дверей, прежде чем понять, что эта затея бесполезна. А затем, вымотанная и эмоционально, и физически, расположилась звездочкой посреди зала, решив, что пришло время внести в этот сон более значительные изменения. Получалось плохо. Сон, выстроенный не через мост, – субстанция, отвратительно поддающаяся хоть какому-то влиянию, а сон, которому несколько сотен лет, ощущался так, будто я пыталась сдвинуть огромный дом. Количество дверей уменьшить не вышло, другие проходы открыть тоже. Выдохнув, я решительно перешла к более серьезному оружию.

Самым опасным шагом для ходящего, оказавшегося во сне, было добавить туда собственный живой элемент – фантом. После такого резкое пробуждение жертвы являлось, пожалуй, самым безобидным результатом. Более частой реакцией становилось превращение снов в отвратительные кошмары. Из худших последствий для психики – бессонница и делирий: ходящий мог продолжать видеть творение рук своих и в собственных, и в чужих снах, а иногда и в реальности. Но несмотря на опасность, это было весьма действенной практикой. Я и сама частенько пользовалась подобным, стараясь лишь соблюдать меры предосторожности. Нельзя было проводить с фантомом много времени, делать его слишком уж человечным и детализированным. Чем лучше творение вписывается в нарратив сна, тем меньше сил необходимо на его поддержание, а значит, и меньше рисков.

Рядом со мной вырос минотавр ростом с два кэна, живой, с огромной головой быка и великолепным накачанным торсом. Вырос и сразу же понесся штурмовать одну из дверей. Рога вонзились в дверное полотно, и он, мощным рывком сорвав его с петель, помчался проделывать то же самое со следующей дверью. М-да, не такого эффекта я добивалась: мало того что фантом вышел весьма проработанным, хоть и вписывался в местный антураж, так я еще и умудрилась вложить в него свою жгучую ненависть к дверям, обуявшую меня после последних десяти открытых.

От печальных размышлений о дальнейшей судьбе меня оторвал дикий рев. Это минотавр страшно огорчился полной пропаже всех клятых дверей. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Не уверена, впрочем, что сдвинулось оно куда надо. С потолка, что тонул во тьме, я услышала странный, даже скорее неприятный шелест. Положение было незавидным: бежать некуда, вставать и смотреть на происходящее грозило затекшей шеей и головокружением. Мне ничего не оставалось, как лежать и смотреть в темноту, гадая, что оттуда появится, пока мой минотавр, которого я наспех нарекла Крендельком, отчаянно наматывал круги по залу в поисках дверей.

Шум неотвратимо нарастал, и наконец я увидела ее. Нет, Ее. Прав оказался Хан: сомнений в том, что об этой твари говорили ребята, у меня не осталось. Она спускалась по спирали, наматывая круг за кругом по периметру зала. Огромное мясистое тело держали, казалось, сотни тысяч тонких коротеньких ножек. Тем тварям, что жаждали нас на обед у входа в гробницу, было далеко и до ее размеров, и до степени внушаемого отвращения и ужаса. Конца длинного тела разглядеть не удавалось, оно тонуло где-то во тьме зала, создавая впечатление, что эта штука просто бесконечная. Но конец меня, пожалуй, пока и не интересовал. В состояние парализующего ужаса погружала голова. Женская голова, которая на всем этом держалась. Она не имела какой-то конкретной формы и, казалось, постоянно меняла обличья. Но все они получались отвратительными. Вот озлобленная на весь мир женщина лет сорока, с одутловатым лицом и глазами навыкате, а вот иссохшая старуха с потрескавшимися губами и запавшими глазницами. Минотавр тоже притих и ошалело глядел на приближающегося монстра. Отсутствие дверей, кажется, совсем перестало его беспокоить. Существо не отрывало от нас взгляда. И, несмотря на весь испытываемый ужас, мне прерывать зрительный контакт тоже не хотелось: так я хотя бы могла за ней следить. Тварь закончила движение в нескольких канах над полом. Сражаться с ней выглядело интересным способом самоубийства, пути отступления покинули зал вместе с дверьми, и я поражалась тому, что сердце, отчаянно бьющееся в груди, все еще не разорвалось от страха. Кренделек тоже пока держался, правда, иногда странно похрюкивал. Мир вокруг замер. Тишину нарушал периодический шелест Ее ног и тихие поскуливания моего фантома. В душе затеплилась надежда, что тварь, возможно, реагирует на звук или движение, а голова с глазами ей дана исключительно для красоты, но надежде суждено было скончаться в следующую же секунду.

Все случилось внезапно. Тварь извлекла из недр огромного тела длинный и тонкий шип с явным намерением проткнуть им кого-нибудь. Никогда не относила себя к людям с отменной или хотя бы хорошей реакцией, а значит, существование мое должно было где-нибудь здесь и закончиться, но каким-то чудом шип проделал дыру в полу в сяку от меня. А потом еще раз и еще раз. Кольцо на пальце нагрелось, и я поняла, в чем тут дело. Эта недосколопендра тем временем продолжала дырявить пол. Кренделек истерично визжал, а я лихорадочно пыталась понять, что делать дальше. Но тут оникс подо мной резко проломился, и мы вместе с минотавром полетели куда-то вниз.

Не слишком мягко приземлившись, я быстро перекатилась на ноги и побежала в направлении, которое идентифицировала как «подальше отсюда». Любой ходящий первым делом учится минимизировать неприятные ощущения от нахождения в чужих снах, в том числе боль от травм. Со смертью было сложнее. В собственном сценарии сна можно было умирать сколько угодно, а вот если сон управлялся хозяином, последствия варьировались от легких степеней психических расстройств до полной потери личности. И я почему-то не сомневалась, какое из них, если что, ожидает меня. К счастью, ставка на кольцо пока оправдывалась.

Я петляла по узким коридорам, тоннелям и залам еще пару десятков минут, пока моя дыхалка окончательно меня не покинула. Остановившись, я вжалась в стену и прислушалась. Кренделек, также проделавший весь этот путь, последовал моему примеру. Мы сидели так, боясь произвести громкий вздох или шевельнуться, но, кажется, это порождение подсознания Короля так и не смогло покинуть зал с дверьми. Подумав об этом, я вспомнила, что у твари имелся вполне реальный прототип, и меня едва не стошнило. Осознание того, насколько близко я подобралась к границе жизни и смерти, накрыло ледяной волной. Оно пробиралось под кожу стаей паучков и неотвратимо расползалось вниз по позвоночнику. Все тело начала бить мелкая дрожь, а из глаз против воли закапали слезы. Сколько прошло в реальности? Когда меня разбудят? Идея подождать здесь этого момента вместе с ненавидящим двери минотавром нравилась мне все больше, и я всерьез подумывала ей последовать. Сложно сказать, сколько мы просидели так в оцепенении, смотря в одну точку, понятие минут и часов полностью перестало существовать для меня в этом тоннеле, не помогало даже хваленое индаайское чувство времени. Наконец тело потребовало хотя бы сменить положение, а лучше немного пройтись. Рассудив, что от короткой прогулки хуже не станет, я медленно побрела по тоннелю вперед, без определенного направления и цели. В конце концов, менять я здесь больше ничего не собиралась, впечатлений хватило и после первой попытки. Чтоб было не так страшно, я замурлыкала себе под нос песню, написанную по одной из старейших легенд мира духов:

История повествовала о несчастном заклинателе, что пошел спасать свою любовь и столкнулся с самым сильным и опасным духом из наших легенд. Тенсао олицетворял собой судьбу и ее неотвратимость, и ни один житель мира духов, будь он трижды заклинателем, не имел права идти против него. Судьба парня оказалась предначертана и вела его к гибели и служению Тенсао в роли духа, вместе с умершей невестой. История была весьма мрачной, но сейчас я ощущала себя тем самым заклинателем, идущим против Тенсао, словно червь против коршуна. Я ничего не могла противопоставить Мертвому Королю, в моем рукаве были спрятаны весьма сомнительные козыри, но ноги все равно шагали вперед.

Пройдя очередную пещеру, я словила ощущение узнавания местности. Нет, мы не проходили здесь по дороге к саркофагу, но вот этот изгиб, а затем резкое расширение в овальную пещеру я уже встречала. Определенно встречала на картах, и если память меня не подводит, то еще за парой поворотов скрыт туннель, который выводит в зал, где похоронен Мертвый Король. Поманив Кренделя за собой, я, вздохнув, двинулась вперед. С минотавром, хоть и с таким топорным, идти было уже не так страшно.

За очередным поворотом, как раз там, где должна была начаться пещера с могилой, я обнаружила дверь. Обычную дверь. И пока я думала, стоит ли так сразу в нее входить, минотавр, пролетевший мимо меня, просто ее вынес. Мягкий оранжевый свет из проема никак не сочетался с мраком гробницы. Я подошла ближе и едва не была сбита своим же творением с остатками двери на рогах. Кренделек убежал обратно в тоннели, а у меня как будто не осталось оправданий, чтоб торчать перед входом.

Внутри оказалась гостиная, в которую я спускалась каждое утро на протяжении последних недель. С террасы ее мягко освещало оранжевое солнце Ортана, а за столом сидел Джун. Увидев меня, он встал и медленно неуверенно подошел. Я оглянулась на зияющий провал, куда с дверью умчался минотавр. Смотрелось очень сюрреалистично. Мужчина тем временем оказался совсем близко и нежно взял меня за руку. Все, что случилось между нами на протяжении последних суток, разом нахлынуло на меня, лишив возможности адекватно оценивать происходящее. Я успела перехватить его пальцы лишь в сюне от лица, не дав им коснуться кожи.

– Ты думал спутать меня подобной иллюзией?

– А ведь почти получилось, – голос звучал твердо, без каких-либо интонаций, ровный, словно поверхность его саркофага. – Ну здравствуй, ходящая.

Комната вокруг меня начала хлопьями опадать на пол, как будто плохой рисунок сходил с мольберта, обнажая уродливую, но честную реальность. Мы, как я и предполагала, оказались в зале с саркофагом, а в моей руке находилась уже совершенно нечеловеческая кисть Мертвого Короля.