Прежде Тольвера никогда не заставляли исчезнуть – такая магия просто не работала дома.

Еще ему никогда не разрешали выйти на ту сторону, где до сих пор жили люди.

Но, судя по всему, когда Бабуля творила магию на той стороне миров, это волшебство вызывало зуд.

Тольвер представить себе не мог, что его первое приключение на той стороне будет сопровождаться невидимой щекоткой. Или потребует столько исчезновений.

Но магическая чесотка даже близко не была столь ужасной, как падение, а именно это он сейчас и делал, к тому же еще и испытывая страшный зуд.

Мальчик с серебряными волосами развернулся в воздухе и начал махать руками и ногами, как мельница, пока не приземлился с тихим «Уф» на влажную и, к счастью, мягкую землю болотистого острова – настолько маленького, что у него даже названия собственного не было. Он упал в грязь рядом с крытым соломой домиком, таким же маленьким, как и сам крошечный остров, на котором он жил со своей бабушкой с самого детства.

Вдалеке зазвенел звонок на Школьном острове. Где-то поблизости на ветру развевалось белье, развешенное на растянутой от крыши домика до столба на берегу веревке. Воздух пах солью и грязью.

Дом.

Словно ничего и не изменилось. Особенно грязь.

Но Тольвер изменился. Он точно это знал.

Тольвер торжествующе потер подбородок. Возможно, его первое путешествие на ту сторону и закончилось падением в лужу, да, конечно, но это была явная победа. По примеру Бабули он смог украсть свое первое произнесенное слово!

– Звездинка, сюда!

Белоснежный пука[6] поворчал, но выплюнул серебряную ленту, приземлившуюся Тольверу на испачканные грязью колени. По всей длине ленты мерцало слово «Сожаление». Они смогли забрать целых три слова у этого ужасного мальчишки, и это было одним из них.

Тольвер забыл про зуд. Он сделал это! Сам! Ну, почти.

– Может, завтра мы сможем вернуться туда, – вслух размышлял Тольвер. Если они вернутся, то смогут добыть больше слов, что значительно помогло бы им с Бабулей решить все их проблемы.

– Тольвер, ты отлично справился! Но если у нас достаточно слов, то нам не нужно возвращаться, – раздался с неба терпеливый голос Бабули. – Мы собираем произнесенные слова, только когда они нам нужны.

– Но что, если они нам понадобятся? И когда я смогу получить свой собственный прут? И… – Тольвер закусил губу, наблюдая, как его бабушка изящно спикировала на землю. Они довольно легко могли достать напечатанные слова. Но Бабуля использовала такие слова только для заклинаний, потому что они очень быстро исчезали. Произнесенные слова служили гораздо дольше, особенно если их хозяева плохо с ними обращались. Бабуля обучила Тольвера всему, что ему необходимо было знать до похода на ту сторону, но пока не научила его, как создать необходимое для перехода туда и обратно заклинание.

Бабуля стояла перед ним, держа поводок от пуки в одной руке, а корзинку – на сгибе локтя второй. Она была намного лучше Тольвера в передвижениях между порталами и не упала, как он.

– Я горжусь тобой.

Тольвер сразу забыл и про зуд, и про грязь и радостно улыбнулся своей бабушке.

– Спасибо. – Он так много тренировался с тех самых пор, как закончил школу. Изучал карту Маунт Клауда, учился держаться на пуке во время прыжков. У него даже уже почти всегда получалось.

Другие двенадцатилетние боглины уже присоединились к семейному делу своих родителей. Теперь и Тольвер мог этим похвастаться. Он слегка выпятил грудь, и порванная рубашка натянулась сильнее.

– Я принесу тебе швейный набор, – прицокнула на него Бабуля, но она выглядела очень довольной. – Я всегда говорила тебе: если будешь тренироваться со Звездинкой, то станешь отличным словесным боглином. И вот так и случилось.

Настоящие произнесенные слова – по крайней мере, те, которыми злоупотребляют, – можно превратить в горячий воздух, который двигал корабли и машины. А значит, эти слова можно было обменять на что-нибудь большое, такое, как бабулин остров.

«А потом, возможно, и на неплохой корабль», – подумал Тольвер.

– А если я стану достаточно хорош, то, может, мог бы стать словесным боглином на полную ставку! И никакой больше доставки почты! Никакой работы по дому! – воскликнул Тольвер. – И раз я теперь могу помогать тебе, мы выкупим остров и однажды…

Его бабушка тихо рассмеялась, словно могла читать его мысли.

– Не торопись. Мы будем разносить почту, как всегда, до тех пор, пока будут существовать острова, куда ее можно доставить. И мы – ты, я и пука – будем делать то, что необходимо для сбора слов. Но только то, что нужно делать, и не более.

«Но в этом и есть часть проблемы, – подумал Тольвер. – У нас никогда нет ничего больше чем необходимо».

– Доставка почты обеспечивает нас яйцами и рыбой, а иногда – волшебным словом на грязном листке бумаги. Это не поможет нам спасти остров или… – Тольвер снова замолчал. Он почти сказал это: «Отправить меня к приключениям».

– Тольвер. Ты же знаешь, я хочу, чтобы этот остров однажды стал твоим. И я надеюсь, что мы сможем этого добиться. Но мы сделаем это постепенно, шаг за шагом. Вспомни свои уроки.

Маловероятно, что Тольвер когда-нибудь смог бы забыть свои занятия на Школьном острове. Торговля и экономика. Этика. Как вести себя, когда посещаешь большой город, Город Счастья. История боглинов. Бабуля была старейшим боглином на болотистых землях и этот предмет вела самолично. Но Тольвер не хотел отправляться в город на дальнейшее обучение, как когда-то его Бабуля. Он стремился начать работать с ней с тех самых пор, как узнал, что боглины могли покупать за слова такие вещи, как острова или корабли.

– Что я узнал на занятиях, так это то, что нам придется перейти от медленного и стабильного к более быстрому прогрессу, если мы хотим, чтобы остров оставался нашим, Бабуль, – проворчал Тольвер.

Другие острова уже становились простым продолжением города с поднимающимися с их берегов заводами и складами. Свободными и независимыми смогли остаться только те боглины, что сумели выкупить свои острова у города. Школьный остров. Остров Косуль и Предел Странника.

«Если у меня получится, – подумал Тольвер, – Бабуле больше не придется столько переживать. И мне не придется испытывать чувство вины, когда однажды я отправлюсь на приключения».

Бабуля покачала головой.

– Всему свое время. – Звездинка, белая пука, одобрительно хрюкнула.

Но не важно, насколько старомодной была его Бабуля, Тольвер любил ее и ее пуку. Только бы они воспринимали его всерьез.

– Когда нам больше не придется отдавать каждые полгода все свои доходы городу и переживать, что сюда передвинут какую-нибудь очередную фабрику, – тогда мы сможем не торопиться. Обещаю. Ну то есть посмотри на старателей, это их постоянная работа. И город не может указывать, что им делать…

Тольвер пожалел о сказанном, когда с лица Бабули исчезла улыбка.

– Старатели! Я не хочу слышать ни слова об этих негодяях. Безрассудные, одержимые дорогими, опасными механизмами… – Бабуля пыталась не повышать голоса, но она практически бурлила яростью. – Ни слова о них, Тольвер. Они берут слишком много от всего, до чего могут дотянуться, просто потому что они стали важными. А раз они стали большими, им надо брать еще больше. Я отказываюсь иметь с ними дело.

Тольвер склонил голову.

– Я знаю, Бабуля. – На самом деле она говорила о его родителях. С тех пор как его родители исчезли на пропавшем корабле старателей, ей приходилось беспокоиться о нем вдобавок к пуке и арендной плате за остров.

В качестве извинения Тольвер отстегнул поводок Звездинки и снял с нее седло, а потом вытер с ее спины пот, пока белоснежная пука сопела и громко всхрюкивала. Из-за бабулиного домика появились черная пука и несколько маленьких пуканят. Они вышли из огороженного загона с грязевой ванной.

Семейство пука, которые выглядели точь-в-точь как свинки, принялись тереться друг о друга носами, пока Тольвер пытался очистить себя у помпы с водой. Он отряхнул свою одежду щеткой, когда пуки вернулись в грязь. Некоторые боглины любили грязь сильнее других, и, как оказалось, пуки превзошли всех в этом своем обожании.

После этого Тольвер отдал свое первое слово бабушке. Она достала из своей корзинки еще две ленточки. На них было написано «Прости» и «Извини».

– Может, этого будет достаточно, – с надеждой произнес Тольвер, заглядывая в корзинку и проверяя, не завалялось ли там чего.

– Может быть, – пробормотала бабушка, не глядя на Тольвера. – Если они снова не подняли цену. Но даже в этом случае рано или поздно мы соберем достаточно.

Тольвер вздохнул, чувствуя, как ликование покидает его. Изучение сбора слов продвигалось медленно. Тольвер поначалу был очень неловким и не понимал, как трудно на самом деле найти неправильно используемые слова, даже с помощью пуки. Именно поэтому Бабуля пока не учила его магии.

И, несмотря на то что они оба мечтали выкупить остров, обсуждали это за ужином и во время работы в почтовой лодке, чем дольше они собирали необходимую сумму для торга, тем дороже, казалось, становился их домик.

Тольвер попытался снова завести об этом речь.

– Нам всего лишь надо немного больше действовать, составить план, когда мы сможем пойти на сбор, использовать новые механизмы, – сказал Тольвер. Он слышал слухи во время их последнего визита в Фелисити, о том, что появилось кое-что получше пук, прутиков и даже волшебных слов.

Бабуля проворковала, потрепав Тольвера по щеке:

– Ты хороший мальчик и так заботишься обо мне. Но слова не получится собрать хорошо, если торопиться. А мы все делаем только хорошо.

– Я знаю, знаю. Мы всегда так делаем. Прутики, пука и слова-порталы. – Тольвер попытался улыбнуться, но сердце его болело. Все шло слишком медленно. Его бабуля не молодела.

Старатели использовали корабли и механизмы, чтобы ускорить процесс. Тольвер слышал даже, что у них были большие металлические хряки. Они вынюхивали самых лучших пустотрепов на той стороне вдвое лучше обычных пук.

Все знали, что пуки медленные. Даже сами пуки знали это.

Но старатели предпочитали придерживать свои технологии при себе, как и все остальное, а за использование их другими – штрафовали. Эти словесные хряки, наверное, стоили дороже острова, думал Тольвер.

Тем временем всего лишь с прутиком, двумя пуками и парочкой волшебных слов Бабуля ухитрялась управляться со всем в их маленьком домике. Она в одиночку обнесла грязевую ванну заборчиком еще до того, как ней переехал жить Тольвер, когда пуки решили, что им это нравится. Она даже построила сама свой собственный преобразователь горячего воздуха, после того как поучилась с изобретателем на острове Оптимизма ниже по болоту.

Тольвер слышал, что у старателей преобразователи лучше. Что они могут любое слово сделать горячим воздухом, даже то, что не было переиспользовано. Но чем бы ни пользовались старатели, это расстроит Бабулю.

Боглины-пука хотя бы были неплохи в вынюхивании переиспользованных слов. Звездинка с легкостью выследила того мальчика, так легко разбрасывающегося словами. И он уже очень давно это делал. Запах этих слов был по всему району, даже на уличной библиотеке. Даже сам Тольвер смог хоть немного да учуять его.

Когда они нашли этого мальчика, Бабуля аккуратно расставила ловушку. Тольвер внимательно наблюдал за каждым ее шагом. Но весь этот процесс – ловушка и последующий сбор слов – занимал очень уж много времени.

Все, чего хотел Тольвер, – это чтобы они могли управиться немного быстрее.

– Окажешь честь, Тольвер? – Бабуля стояла у преобразователя и протягивала ему одну из ленточек. Его слово.

Тольвер подскочил от такой возможности. Их семейный преобразователь был немного неустойчив и кое-где подтекал. Но Тольвер всегда любил преобразовывать слова, которые Бабуля приносила домой, а теперь у него выпал шанс преобразовать свое слово.

Тольвер осторожно положил ленту в медную чашу на верху преобразователя и закрыл крышку. Бабуля начала крутить ручку на боку аппарата, и Тольвер ждал, когда парусиновый мешок на другой стороне наполнится горячим воздухом, как это происходило всегда, когда Бабуля возвращалась с одного из своих приключений.

Но вместо этого мешок оставался плоским и пустым, а преобразователь издал тихий щелкающий звук.

Бабуля открыла крышку и изучила ленту.

– Хм-м-м-м.

Потом она осторожно открыла ящик сбоку.

– ХМ-М-М-М, – снова произнесла Бабуля. На этот раз голос ее звучал более грубо, обычно он так менялся, когда она хотела напугать внука. – Нехорошо. Шестеренка треснула. – Бабуля достала ленту из чаши. – Нам придется отнести слова в Хранилище и взвесить их там.

Тольвер застонал. Это займет еще минимум день, если не дольше. Хранилище находилось в Фелисити, и там брали плату за взвешивание и хранение. Все это отдаляло их покупку острова.

– Ну-ну. – Бабуля похлопала Тольвера по руке.

Бабуля всегда так делала, желая утешить Тольвера, и обычно прикосновение ее пальцев к его коже действительно успокаивало мальчика. Но сегодня Тольвер отдернул руку.

– Это нечестно.

– Мы попросим Джулиуса помочь починить наш преобразователь. Не переживай. А пока нам просто придется чуть-чуть подождать. – Джулиус был изобретателем на острове Оптимизма и хорошим бабушкиным другом. Бабуля улыбнулась Тольвьеру, а потом положила руку себе на лоб. – Ой! Я же сделала чайный пирог перед тем, как мы ушли! Ты, наверное, умираешь с голоду.

Тольвер вздохнул, наблюдая, как старая женщина несет свою корзинку в маленький домик. Он действительно проголодался, но проблема заключалась не в этом. Он пытался поступать так, как ему говорила Бабуля. Она была самым мудрым боглином из всех, кого он знал. Но у нее было слишком много правил о том, что хорошо и что плохо. Медленно, но верно? Хорошо. Забегать вперед? Плохо. Болота, пуки и отсутствие перемен? Хорошо. Старатели со своими огромными кораблями, проходящие иногда сквозь их болота? Очень, очень плохо.

Бабуля вышла из домика с тремя тарелками. Самую большую она положила на веранду. Гилфиллан и Звездинка радостно захрюкали и развернулись обратно к дому. Пуки любили пироги.

Тольвер откусил кусочек, и его настроение начало улучшаться.

– Хорошо было бы собрать побольше слов. Может, мы могли бы взять парочку у той женщины с блестящей тростью.

– Ее в это не вмешивай, – тихо произнесла Бабуля. Она опустила пирог на тарелку. Ее испещренное морщинами лицо словно даже слегка помрачнело.

Это было странно.

– Ты знаешь ее? – Создавалось впечатление, что та женщина уж точно знала Бабулю.

– Впервые видела! – Бабуля отдала свой кусок пирога Звездинке. Она больше не улыбалась. – Она напомнила мне кое-кого, кого я встретила много лет назад. Ошибку, которую я совершила. Да и к тому же она стояла на нашем пути.

Еще более странно. Бабуля редко расстраивалась. И она никогда не делала ошибок.

Но самым странным было то, что Тольвер достаточно долго учился у Бабули, чтобы точно знать, что собиратели слов не должны делать ничего такого, что привлекло бы внимание людей и сделало бы их узнаваемыми.

Словесные боглины должны были вычищать переиспользованные слова на той стороне и быстренько возвращаться домой; услуга человечеству – убедиться в том, что большая часть используемых слов все еще что-то значат, – и помощь боглинскому народу. Переиспользованные слова перерабатывались во множество полезных вещей здесь. Все оставались в выигрыше. Боглины всегда так работали. Ну а те боглины, что жили в городе, а не на болотах? У них все было по-другому.

Бабуля однозначно была расстроена. А Тольвер был заворожен. Он почесал все еще зудящую точку на своей руке и внимательно наблюдал, как его бабушка снова вернулась в маленькую яркую кухню в домике.

– Будешь чай? Я поставлю чайник еще раз.

Когда синий чайник засвистел на плите, Бабуля наконец перестала греметь посудой. Не выходя из дома и потягивая сладкий травяной чай, она сказала:

– Ты хороший мальчик, Тольвер, и ты все правильно сделал. У нас все будет хорошо. Пожалуйста, больше не спрашивай о той женщине, ладно? А мы сделаем все что в наших силах, чтобы не наткнуться на нее. – Но Бабуля все еще выглядела расстроенной.

Тольвер кивнул. Он не будет спрашивать, но точно будет гадать.

Бабуля указала на резной сейф над плитой.

– Мы положим твое слово сюда, пока не сможем отправиться в Хранилище или не починим наш преобразователь. – Бабуля засунула в сейф свои слова, а Тольвер положил свое.

Бабуля взмахнула своим прутиком у сейфа, одновременно читая слово, которое достала из корзинки: «Защищать». Оно надежно заперло слова и сохранит их в безопасности. Бабуля смяла в руке опустевшую бумажку и бросила ее в очаг.

Бабуля знала так много полезной магии: как открыть порталы, как организовать пук, как использовать слова, чтобы те делали всякое.

Все, чем Тольвер пока мог похвастаться, – это руление почтовой лодкой и падения.

– Скоро у нас будет достаточно.

Его Бабуля кивнула.

– Этих слов могло бы хватить на целые годы горячего воздуха. Звездинка не привела бы нас к пустышке. В наше время найти хороший источник слов становится все труднее и дороже. Эти ужасные старатели мчатся наперегонки, чтобы захватить их все первыми. Нам повезло, что у нас есть эти замечательные пуки. Мы не станем тратить ни буквы на сломанный преобразователь.

Бабуля отправилась отдохнуть, в то время как Тольвер принялся за свои домашние обязанности и мог спокойно подумать.

Годы горячего воздуха. Еще парочка таких слов, и даже со сломанным преобразователем они смогут выкупить бабулин остров. «А потом, возможно, – думал Тольвер, – и корабль». Или какие-нибудь механизмы. Если они достаточно заработают, Тольверу не придется больше быть простым собирателем слов и водителем почтовой лодки больше ни дня до конца своей жизни.

Тольвер оглядел их маленький болотный островок, его взгляд скользнул над водой, что становилась темно-синей в вечернем освещении, и остановился на ярких огнях верхнего и нижнего города вдали.

Половина города располагалась на самом большом острове болотистых земель, а вторая половина парила в воздухе. Нижняя часть была застроена заводами и всякими полезностями. Верхняя часть Фелисити сулила приключения. Огромные корабли плавно курсировали по краям города, поезда проносились между домов, а само Хранилище светилось изнутри.

Город мерцал вечерними огнями, и глаза Тольвера светились в ответ.

Когда на болота опустилась ночь, Тольвер покормил пук и начал загружать почтовую лодку. В трех огромных мешках позвякивали безделушки в коробках, многие из которых были перевязаны лентами и украшены разноцветными печатками. На каждой посылке был аккуратно написан странными буквами адрес: Школьный остров, остров Косуль, Остров Странника, остров Оптимизма. Сегодня будет четыре остановки.

Развоз почты затянется практически до рассвета.

Даже если Тольвер был вымотан своим первым путешествием по сбору слов, ночью все равно было безопаснее развозить почту. Иногда старатели любили устраивать рейдерские захваты почтовых лодок и забирать все, что им захочется.

Тольвер знал, что развоз почты обеспечивает их чаем и рыбой, а время от времени и волшебным словом – напечатанным, конечно же, а их пук снабжает пирогами. Не самая плохая работка. Но это было совсем не то же самое, что сбор слов.

Тольвер положил последний мешок в лодку. На секунду ему стало очень грустно.

– Бабуля, ты и мои родители доставляли когда-то почту по всем болотистым землям. Теперь все, что лежит на нашем маршруте, – это всего пара островов.

Бабуля задумалась, прежде чем дать ответ. Вдалеке от края парящего города отсоединился корабль и начал приближаться. А вдруг это старатели? Нацелились на почту? Тольвер поежился. Старая лодка взбрыкнула на мелководье.

– Наша семья всегда отлично доставляла послания туда, где им было место, Тольвер, – произнесла Бабуля, она несла в руках к лодке сломанный преобразователь. – У нас хорошо получается не попадаться на глаза, пересекать границы и тому подобное. Мы довольно долго занимались этим и в мире людей, даже помогали установить первые почтовые ящики и наладить почтовые службы. Неважно, много почты или мало. Главное, что она приходит туда, куда должна.

От верхнего города отсоединился еще один корабль, следуя за первым. И хотя Тольвер проявлял явный интерес к старателям при дневном свете, он совершенно не горел желанием пересекаться с ними ночью. Он не хотел, чтобы напали на лодку, и уже тем более не хотел, чтобы пострадала Бабуля.

– Мы можем отправиться и попозже. Это всего лишь письма.

Бабуля нахмурилась.

– Это не просто письма. Это наш долг. Это сердца наших соседей, и мы должны обращаться с ними бережно.

Тольвер хмуро посмотрел на выпавшее из мешка письмо.

– Некоторые довольно плоские для сердец. – Но он все равно закончил укладывать мешки и посылки на дно лодки. Потом Тольвер придержал суденышко, пока Бабуля в него забиралась и брала в руки весло с правого борта. Сам Тольвер обхватил руками левое весло, гладкое от многолетнего использования. На лодке был мотор, подпитываемый горячим воздухом, что помогало немного ускориться, но они старались по возможности не использовать топливо. Оно было очень ценным. И шумным. Это привлекло бы внимание.

Пока они гребли, вода лениво и почти бесшумно облизывала бока лодки, время от времени обдавая их легкими брызгами. В темноте Тольвер и Бабуля направлялись к далеким огням, что могли быть на самом деле еще более далекими звездами. Так чаще всего и проходила доставка писем. Иногда, пока они плыли в тишине, Бабуля рассказывала Тольверу истории о мирах, какими они были раньше, или о его родителях.

Но той ночью Бабуля была напряжена. Один из кораблей старателей развернулся. Он отбросил на них тень, покидая город, и начал кружить над болотами. Бабуля наблюдала за кораблем, размышляя вслух:

– Прошло много времени с тех пор, как мы встречали Джулиуса на нашем маршруте. Надеюсь, мы застанем его сегодня на острове Оптимизма.

Тольвер помнил, что изобретатель был добр к нему, когда он и Бабуля вместе работали над проектами. Боглин был местным чудаком, потому что когда-то отправился учиться в университет в далекий боглинский город. Ему нравилось делать приспособления. А большинство боглинов предпочитали рыбачить или заниматься фермерством. Собирать случайные слова.

Но не Джулиус. Однажды он сделал Тольверу крохотный кораблик, который сам парил в воздухе. Тольвер разобрал его, чтобы понять, как тот работает, и не смог собрать обратно. Тольвер вздохнул от нахлынувших воспоминаний.

– Расскажи мне еще разочек, почему мы перестали доставлять почту на той стороне, – попросил Тольвер, чтобы как-то отвлечься. Он любил эту историю.

Бабуля усмехнулась, ее голос стал спокойнее.

– Мой дедушка рассказывал, что мы вовсе не переставали. Когда-то мы работали с людьми плечом к плечу, доставляли записки, находили тайные места, где можно было оставить сообщения. Нам очень хорошо это удавалось. Перевертыши – пуки – успешно доставляли секреты туда, где им было место. Когда люди стали строить везде дома, то с нашей помощью установили почтовые ящики. И после этого им уже не нужны были особенные тайные места. И они пожелали сами доставлять свои письма. А потом – бум, они сказали, что больше в нас не нуждаются. В отставку, спасибо за ваши услуги и всякое такое.

– Тогда мы тоже воровали слова? – Раньше Тольвер никогда не задавал этого вопроса.

– Никогда! – сказала Бабуля. – Почти! – Она широко махнула руками, отчего лодка зашаталась. – У нас сложилась плохая репутация из-за парочки утерянных секретов. Одной-двух книг с паролями. Именно тогда в их мире стало шумно от драк, и боглины заговорили о том, что пора бы покинуть их мир. А потом люди вдруг отказались от нашей помощи, поэтому мы ушли. Они изменили все свои истории про почту так, будто мы просто исчезли. Мы были для них слишком маленькими, слишком странными. Они нам больше не доверяли. Даже несмотря на то, что мы ничего не брали. Почти ничего. – Бабуля посмотрела в сторону следующего острова. – Только когда это было необходимо.

Тольвер все греб и греб, раздумывая о том, что действительно было необходимостью, а что нет. Еще со школы он знал, что хорошие боглины были очень осторожны с магией и словами. Они старались не слишком вмешиваться в жизни людей.

– То есть когда мы ушли, то забрали всю магию с собой, правильно? – Это было бы честно.

– О, нет. – Бабуля тихо рассмеялась. – Люди не понимают этого, но у них до сих пор много магии. Их слова обладают огромной силой. Когда мы ушли, они просто немного забыли, вот и все. Они были так заняты своими сражениями. Поэтому мы иногда заколдовываем для них хорошие места, чтобы прятать сообщения. Видел то дерево рядом с порталом сегодня утром?

Тольвер греб, вспоминая их проход через портал. Это был короб, полный книг, из которых Бабуля запретила воровать, потому что они лежали в почтовом ящике, а рядом с этим сооружением высился огромный дуб.

– Там была заложенная дырка?

Бабуля кивнула.

– Давным-давно дети любили оставлять в том дупле друг другу послания. В этом таится секрет хорошего портала – пространства, где люди что-то оставляют друг другу. Там собирается особенная энергетика. – Бабуля замолчала, пока они подгребали к Школьному острову.

Бабуля и Тольвер передавали друг другу свертки над кромкой воды. Взамен жители этого острова и острова Косуль в качестве оплаты давали Бабуле еще посылки плюс несколько вырванных из книг слов или корзину яиц или рыбы.

И снова их весла ударили по воде. Звезды кружились в небе, и, пока они гребли, вода светилась каждый раз, как в нее опускалось весло. Они плыли между звездными реками и остановились, достигнув Острова Странника, чтобы оставить посылки у спящих глубоким тихим сном домов.

– Почти закончили, – сказала Бабуля. Руки Тольвера уже болели, а веки стали тяжелыми. Он, конечно, успел привыкнуть к этому маршруту, но он так давно не спал. Солнце уже почти встало. Последним в очереди был остров Оптимизма. Остров изобретателя. Даже с далекого расстояния Тольвер мог различить горящий на заводе свет и слышать грохот строящихся механизмов. По слухам, старатели загружали все заводы, подобные тому, что расположился на острове Оптимизма, работой. Словно это уже не завод изобретателя, а отделение городского завода.

Когда лодка встала на мелководье, на берегу в предрассветных сумерках их уже ждали два молодых боглина с фонарями. Они взялись за нос лодки и помогли втащить ее на берег.

– Сколько писем? Для меня есть? – разнесся эхом по рассвету по-детски высокий голос маленького боглина. Пятеро гоблинов вышли из здания фабрики, а еще один – из хорошо освещенного дома. Единственное здание на острове, которое оставалось темным, стояло на крутом холме. Это был дом изобретателя.

В одном из зданий залаял щенок. Боглины стояли на берегу и ждали. У них у всех были серебряные волосы, как у Тольвера и Бабули. Но у некоторых были козлиные рожки, у других – маленькие крылышки. У двух сотрудников фабрики кожа казалась фиолетовой и сверкала в свете ламп фосфоресцирующим светом. «Кобольды[7], – подумал Тольвер. – Всегда любили наряжаться».

Тольвер начал раздавать аккуратно упакованные посылки и подписанные от руки конверты. На некоторых конвертах от руки были нарисованы цветы и эскизы странных механизмов и условия оплаты: новое седло для диких пук; что-то вроде калькулятора, работающего на проклятиях.

Молоденькая кобольд, которой не доставало два передних зуба, достала из мешка Тольвера посылку.

– Мое имя! Мое! – Она разорвала обертку прямо перед Тольвером. – Смотри! – Внутри посылки лежал кулон. – Моя бабушка прислала мне его через все болотистые земли. – Тольвер помог ей надеть кулон. Закрывая застежку, он услышал тихий грустный звук. Мама маленькой боглины крепко держала письмо, прижав ладонь ко рту. – Ма, что случилось?

– Такие хорошие новости. – Женщина отвернулась. – Твой брат в порядке.

Бабуля склонилась поближе к женщине, тихо разговаривая с ней. Но когда та выпрямилась и пошла вниз по дорожке между домами, Тольвер заметил, что лицо Бабули посерело и стало решительным.

– Что случилось?

– Старатели забрали ее сына прямо из школы в городе. Заставили его работать на одной из буровых установок. Он наконец добыл достаточно топлива, чтобы ему разрешили написать письмо.

Тольвер стоял, вытаращившись и пытаясь понять услышанное.

– Они похитили его? Как пираты?

Бабуля покачала головой.

– Не пираты. Не совсем похитили. Как там это старое слово. Повинность. У мальчика были кое-какие долги, и они сказали, что он должен их отработать. Примерно так же поступали моряки во время человеческих войн. – Бабуля вздохнула и сложила свой мешок для почты. – Я уже говорила тебе, у старателей слишком много механизмов. Для обслуживания воздушных кораблей, тех, что побыстрее, требуется все больше и больше боглинов. Бедный мальчик.

«Возможно, – забеспокоился Тольвер, – добиться эффективности, как у старателей, и подражать ей не так уж и просто, как я думал».

Когда второй мешок почти опустел, Бабуля приготовилась идти на поиски изобретателя. Она положила преобразователь в корзину у себя на спине.

– Я останусь с лодкой, – предложил Тольвер. Он не видел, чтобы какие-то еще корабли покидали берега города, но лучше было поостеречься. Особенно учитывая то, что он только что услышал.

– Я оставлю тебе свой фонарь, – сказала Бабуля. Значит, она тоже переживала. Бабуля прочитала слово, которое Тольвер не смог расслышать. – Если я тебе понадоблюсь, помаши им в воздухе, и я приду.

Тольвер предпочел бы, чтобы Бабуля оставила ему какое-нибудь заклинание, но все равно взял фонарь.

Маленькая лодка покачивалась на мелководье, пока Бабуля пробиралась к берегу, направляясь к темному дому на подветренной стороне острова.

Когда шаги Бабули стихли, болотные лягушки и сверчки продолжили свой прерванный вечерний концерт: глубокое кваканье и пронзительный стрекот. Затем музыка смолкла.

Тольверу показалось, что он услышал плеск на мелководье. Тихий смешок.

«Старатели?» Он поднял фонарь Бабули.

– Ни шагу дальше! Я не пожалею слов. – Пожалеет, конечно, но Тольвер слышал, как раньше подобное произносила Бабуля, когда старатели приближались слишком близко.

Но тут раздался ответ:

– Ты не будешь тратить слова. Ты же боглин.

Кто бы это ни были, они были уже близко. И они знали, кем был Тольвер.

– Что вам надо? – выкрикнул Тольвер. – Покажитесь.

Два боглина, парень и девушка, ступили в круг света, на них были надеты простые рубахи и парусиновые штаны, а ноги были босыми. У девушки была длинная серебряная коса на голове, а парень был широким, как входная дверь в дом, и таким же безэмоциональным.

– Боглин Тольвер, мы принесли тебе подарок от Джулиуса-изобретателя.

Тольвер сузил глаза. Он любил подарки. Все боглины любили. Но тут что-то было не так.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Но если ты заинтересован в чем-то большем, просто дай нам знать. В последнее время Джулиус делает много всяких штук, и большинство из них очень недорогие.

Тольвер покачал головой.

– Моя Бабуля прямо сейчас идет к Джулиусу. Возможно, он сам расскажет ей об этом.

Городская гоблинша с косой произнесла:

– Конечно, если она сумеет застать его дома. У него, знаешь ли, есть обязательства. Но может, тебе не нужен подарок. Может, тебе нужна работа? Ищешь приключений?

– Нет, не ищу. – Тольвер сделал шаг назад настолько непринужденно, насколько мог. – Я не оставлю Бабулю.

Широкий гоблин оскорбленно фыркнул, но девушка-гоблин усмехнулась и протянула маленький круглый предмет. Покрытый стеклом и металлом, он блеснул в свете фонаря.

– Никакой работы. Никакого подвоха. Тогда просто подарок.

– Что оно делает? – спросил Тольвер. Он старался держать руки за спиной, но на самом деле очень хотел протянуть их к предмету. «Подарок» выглядел как компас, но без какого-либо направления. Он слегка сиял зеленым в свете болот. Или, возможно, это была магия.

Тольвер протянул палец, чтобы коснуться компаса. Просто чтобы проверить.

Боглинша с серебряной косой отдернула руку назад ровно настолько, чтобы компас был вне зоны досягаемости Тольвера.

Она улыбнулась.

– Это? Оно помогает самостоятельно найти лучшие слова. Еще его можно использовать, чтобы открывать порталы. Заклинание придумал сам Джулиус.

«Значит, мне не нужно будет знать, как колдовать?» Пальцы Тольвера дернулись было, но он скрестил руки на груди. Это точно ловушка.

– Нам это не надо. У нас есть пуки. А моя Бабуля открывает порталы старым способом.

– Это лучше. Быстрее. Просто попробуй. – Боглинша вытянула компас на раскрытой ладони.

Так как компас был сделан руками Джулиуса, в Тольвере бурлило любопытство. Его пальцы сомкнулись на холодном металле.

– Никаких обязательств?

Двое боглинов кивнули.

Тольвер так хотел им верить. И в то мгновение этого желания оказалось достаточно, чтобы слова этих двух боглинов показались ему самой настоящей правдой.

При звуках шагов Бабули Тольвер засунул гаджет себе в карман. Двое боглинов растворились в темноте. Когда Бабуля появилась рядом с лодкой, Тольвер услышал только слабое жужжание отдаляющегося корабля над головой. Действительно старатели.

– Джулиуса не было дома, – разочарованно произнесла Бабуля. – Нам придется чинить преобразователь самостоятельно. Или купить помощь в городе.

Тольвер нахмурился. Это займет еще больше времени. Но Бабулин голос звучал таким уставшим и удрученным, что Тольвер не стал ей ничего рассказывать про компас. «Возможно, – подумал Тольвер, – я смогу обменять их подарок на новую запчасть для преобразователя. Или на целый преобразователь».

Тольвер тихо доставил их с Бабулей обратно домой, убрал лодку, покормил пук и, вымотанный, забрался в свою мягкую кровать на чердаке домика. Он уснул, не успев коснуться головой подушки. Этажом ниже Бабуля уже тихо похрапывала.

Весь следующий день Тольверу снились старатели и их новенькие блестящие инструменты. Во сне он находился на борту одного из их кораблей, которые заходят в разные города для обмена товарами. Вот почему старатели знали гораздо больше, чем обычные болотные боглины.

А еще в том сне старатели предложили Тольверу его собственное судно, и он принял его.

Ближе к полудню Тольвер резко проснулся, все еще чувствуя, как ветер треплет его волосы. Сердце грохотало в груди.

Его Бабуля страшно расстроится, если он вот так уйдет. Такого не должно случиться. Ему надо будет как-то избавиться от этого подарка.

Тольвер попытался устроиться поудобнее, но шум воздушных заслонок на корабле старателей из сна все еще звучал у него в ушах. Бабуля тихо похрапывала этажом ниже.

«Может, вместо того чтобы просто избавляться от подарка, – рассуждал Тольвер, пытаясь снова поудобнее лечь под одеялом, – я бы мог разобрать его и узнать, как он работает. Тогда я смог бы построить что-то похожее. Если только Бабуля не научит меня магии до этого».

В конце концов Тольвер сдался и больше не пытался уснуть. Он заставил себя встать, выбраться с чердака и отправиться наружу, чтобы посмотреть, как солнце встает над островом, и взяться за домашние дела. Здесь, на болоте, работа никогда не заканчивалась.

К тому времени, когда проснулась Бабуля, Тольвер уже понял, что им нужно больше слов, чтобы починить преобразователь. И чтобы в конце концов выкупить остров. Всего лишь еще несколько слов.

– Пожалуйста, Бабуль, всего разочек? – попросил Тольвер за завтраком. – Я уже спросил Звездинку, и она не против.

Бабуля нахмурилась, но не сказала «нет». Она тоже знала, что им нужно больше слов.