Я застыла, глядя, как призрачная фигура в капюшоне идет вдоль берега. И никто из трудившихся там людей ее не замечал.

Ведь и в прошлый раз, когда дух явился, его никто не видел, кроме меня.

Теперь я не стала тратить время и гадать, почему так. Разум тут же ухватился за мысль, что это… это нечто может дать ответы на бесконечные вопросы о моем будущем. И сейчас мне представился, вероятно, единственный шанс их задать.

Подхватив меч, я вложила его в ножны и пошла по берегу за облаком искр и дыма. Бежать не стала, чтобы не привлечь лишнего внимания, не вызвать панику. Чтобы никто не попытался меня остановить.

Или, что хуже, чтобы дух не исчез, поскольку явно желал показаться мне одной.

Я быстро шла, улыбаясь и кивая всем встречным, стараясь никого не насторожить. Поступь духа казалась очень медленной, но я никак не могла его нагнать. Дым щекотал ноздри, вонь горелых волос и плоти вызывала тошноту. Я чувствовала привкус пепла, ощущала крошечные уколы-ожоги от углей, которые уносил от духа потусторонний ветер.

И этот ветер, пусть существо и горело, был ледяным, словно в разгар зимы. Из-за подобной несовместимости я вдруг осознала, что нечто, идущее впереди, соединяет два мира. По коже пробежали мурашки.

Оно добралось до конца берега и свернуло к деревьям. Кольнула тревога: я не должна бродить в одиночестве. Однако я не смела упустить духа из виду, чтобы позвать кого-то с собой. Поэтому, стиснув зубы, я отважилась ступить в лес.

Кроме шипения и треска пламени, пожирающего дух, не было слышно ни звука, словно все обитатели леса видели то, что скрыто от людей на берегу. Правда, я не знала, умолкли они из почтения или страха.

Сердце бешено колотилось о ребра, ладони вспотели, но я заставила себя перейти на трусцу. Потом на бег. И все же, как быстро я ни неслась, не обращая на хлеставшие по лицу ветки и корни, грозившие подвернуться под ногу, я не могла его догнать.

– Постой! – крикнула я, задыхаясь. – Я хочу поговорить!

Дух замер.

Ругаясь, я поскользнулась на хвое и чуть в него не влетела.

– Прошу, мудрый, я…

Дух обернулся.

Я судорожно втянула воздух – иначе бы заорала, – потому что из-под капюшона на меня смотрел изуродованный остов лица. Ало-рыжие языки пламени пожирали сухожилия и кости, сквозь почерневшие дыры, где некогда были щеки, проглядывали зубы. Даже не понять, мужчина это или женщина, ведь целыми остались только глаза. Ярко-зеленые, хоть и налитые кровью. Их взгляд пригвоздил меня к месту.

– Я…

Дух прервал меня жестом, указав в сторону холма. Нутро скручивало от тошноты, но я подошла к краю и вгляделась в неглубокий овраг внизу. Среди деревьев, посреди ручья, на камне горел маленький костер, от мокрых дров в небо поднимался белый дым. Поддавшись любопытству, я хотела было двинуться вниз по крутому склону, как вдруг на меня надавило что-то ледяное.

Сердце ухнуло в пятки. Я медленно повернула голову – на моем плече лежала рука духа. На почерневших костях с остатками пузырящейся плоти плясало пламя, я его видела собственными глазами, но сами пальцы казались очень холодными.

Меня захлестнуло желание сбежать, но я лишь судорожно вздохнула и позволила духу опустить меня на колени. Он тоже встал на колени рядом со мной, милосердно убрав ладонь, и указал ею вниз.

– Смотри.

Как и в прошлый раз, когда мы покинули Хальсар, дух болезненно хрипел, вызывая у меня желание отпрянуть. Удрать. Но я слушала. И смотрела.

Среди веток затрепетали крылья, мелькнула птица. Я не обратила на нее внимания, пытаясь найти то, ради чего меня сюда привел дух. И взгляд зацепился за движение.

Перед деревом стоял человек в плаще. Я видела лишь его спину. Он вынул короткий сакс и вырезал что-то на коре. А потом вложил сакс в ножны и пошел прочь.

– Кто это был? – шепнула я, когда неизвестный скрылся из виду, и повернулась к духу. – Куда…

Но дух уже исчез.

Я раздраженно выдохнула, а потом осторожно двинулась вниз по склону, понимая, что дух не стал бы утруждаться и показывать мне что-то неважное. И на дереве я надеялась найти ответы.

Там были вырезаны знаки. Глубокие борозды, усыпанный стружкой мох. Круг из рун, а в его середине – глаз. Я обвела круг пальцем, не понимая его смысла, а потом коснулась глаза.

Вспыхнул свет, а потом передо мной возникло лицо Снорри. Я отшатнулась, и видение тут же пропало.

Руническая магия.

Охваченная тревогой, я сглотнула ком. Осторожно протянула руку и еще раз коснулась отметин на коре. Снова вспышка, снова лицо Снорри, тусклое и размытое, оно то становилось четким, то расплывалось, словно я смотрела на него сквозь воду.

А вот слова зазвучали вполне отчетливо.

С ухнувшим в пятки сердцем я наблюдала, как он пылко говорит, что надо бросить Хальсар и двигаться на Гриндиль, как его глаза горят страстью, а потом видение померкло, и я осталась пялиться на дерево.

Послание заложил свидетель речи Снорри. И этот человек раскрыл наши замыслы.

Но у кого был мотив сотворить такое? И кому предназначалось послание?

Очевидный ответ – Гнуту, но Снорри слышали только жители Хальсара, а все они должны ненавидеть Гнута.

Может, другому ярлу? Или…

Конунгу Харальду.

Я стиснула зубы. Кусочки головоломки складывались воедино. Ильва.

Она хотела избавиться от Бьорна, это я знала точно. И пусть она клялась, что во Фьялльтиндре была с Бодиль, времени ей бы точно хватило, чтобы поговорить с обоими. А в рунах крылось верное доказательство.

Немногие решились бы на такое колдовство, но Ильва им владела. Она проводила ритуал, когда Хлин даровала мне клейма, наносила обереги на чертог во Фьялльтиндре. Отправить такое послание ей наверняка по силам, и мотивов у нее больше всех, ведь покидать Хальсар она не желала.

– Сука, – прошипела я и развернулась с твердым намерением притащить сюда Снорри и показать доказательство заговора.

Я сделала шаг – и с размаху влетела прямиком в чью-то крепкую грудь.

Отскочив, я ругнулась и схватила было меч, но в последний момент поняла, что грудь эта принадлежит Бьорну.

Он скрестил на ней руки:

– Ты что тут делаешь одна и в лесу, Фрея?

Не одна. С ним.

Ровно то, чего я старалась избегать. Если нас поймают, это лишь плеснет масла в огонь всяческих слухов, и последствия не заставят себя ждать.

– А ты зачем за мной увязался?

Бьорн вскинул темную бровь:

– Потому что отец приказал следить, чтобы ты оставалась жива. А позволить тебе шляться одной и сдохнуть этому приказу противоречит.

Щеки вспыхнули.

– Ладно. Плевать. – Сосредоточиться было трудно, мысли мельтешили туда-сюда, мешая подобрать слова. – Мне явился дух. Он прошел вдоль берега и привел меня сюда.

Бьорн напрягся:

– Дух?

– Да. – Я еле заставила себя посмотреть ему в глаза и указала на склон. – Он привел меня туда, наверх, велел смотреть. Он ко мне прикоснулся, его рука горела, но была как лед.

Бьорн беспокойно переступил с ноги на ногу, и я вполне понимала его чувства.

– Что ты увидела?

– Сигнальный костер, – я ткнула пальцем в уже едва дымящийся пепел, – и женщину.

– Женщину? Ты разглядела ее лицо?

Я мотнула головой:

– Она была в капюшоне. Но она вырезала на дереве руны, а потом сбежала в овраг.

Я повернулась к дереву… и внутри меня что-то оборвалось.

Руны пропали. Остался лишь тлеющий круг.

– Нет. Невозможно. Они были вот тут! – прорычала я и практически набросилась на Бьорна. – Я коснулась рун, и мне пришло видение, где Снорри говорит про свой план оставить Хальсар и взять Гриндиль. Послание кому-то.

– Я тебе верю. – Бьорн обошел меня и низко наклонился, чтобы осмотреть обугленный след. – Есть такие сочетания рун, которые сгорают, как только их чары иссякнут. Умно, если хочешь оставить тайное послание.

– Проклятие! – Я со злости пнула камень, и он улетел в кусты, но ярость во мне ничуть не утихла.

– Чего ты такая злая? – спросил Бьорн с настороженным взглядом.

– Теперь он ни за что не поверит, что это Ильва! – Я подхватила еще камень и швырнула его в дерево, наплевав, что веду себя как ребенок. – Будет как во Фьялльтиндре, ее слово против моего, что она сговорилась с Харальдом, и ты прекрасно знаешь, на чью сторону встанет Снорри.

– Думаешь, это дело рук Ильвы? Зачем ей?

– Очевидно же. – Я согнулась пополам, силясь совладать с безумным приступом ярости, что толкала меня ринуться обратно в лагерь в жажде крови. – Она же вёльва. Она знает руны. А мы знаем, что она хочет избавиться от тебя в пользу Лейфа.

Бьорн молчал.

В груди вдруг разверзлась пустота. Если Бьорн мне не верит, то не поверит никто.

– Думаешь, я вру?

– Я так не думаю. – Он уставился на обугленный круг, потом посмотрел на небо, поискал что-то в облаках и наконец снова перевел взгляд на меня. – Но мне трудно поверить, что только ради того, чтобы от меня избавиться, Ильва рискнет своим народом.

– Матери на все пойдут ради сыновей, – парировала я и тут же почувствовала укол вины, когда Бьорн вздрогнул. – Она хочет, чтобы Лейф однажды стал конунгом, а на его пути стоишь ты.

Бьорн стиснул зубы и отвел взгляд.

– Может быть. Но отец ей доверяет и от обвинений отмахнется. Лучше вернемся в лагерь и расскажем, что ты видела. И пусть он сам делает выводы из наших слов.

Наших.

Меня замутило. Рассказать Снорри – равно признать, что я была в лесу наедине с Бьорном. А оттуда напрашивается вопрос, какого ётуна я там оказалась, особенно после того, как Бодиль просила не уходить далеко.

– Я сама ему скажу. Ты ничего не видел, так что не лезь.

Развернувшись, я пошла вдоль русла ручья в узкий овраг, который вел обратно к фьорду.

– Почему ты меня избегаешь?

Слова Бьорна эхом пронеслись меж каменистых стен оврага, и я застыла.

– Я тебя не избегаю. С чего ты взял?

– Потому что ты уносишь ноги всякий раз, как мы сталкивались после Фьялльтиндра.

– Ты сам удрал вчера от нашего разговора у костра, – заметила я, хотя меня саму это никак не оправдывало.

Плеснула вода. В отличие от меня, старавшейся не намокнуть, Бьорн пошел прямо по ручью и остановился за моей спиной. Несмотря на страх, что нас застукают, от которого у меня вспотели ладони и скрутило живот, близость Бьорна пьянила. С каждым вдохом я втягивала аромат сосен и соленого фьорда. А жар его тела так и манил прижаться.

– Бодиль думает, что, раз она в союзе с моим отцом, значит, может лезть в дела клана, – произнес Бьорн. – Так что я избегал ее, не тебя. А у тебя какая отговорка?

Что я хочу утонуть в твоих объятиях и боюсь, что все об этом знают.

Я сглотнула:

– Я тренировалась.

– С Бодиль, – бесстрастно произнес Бьорн.

– Да, с Бодиль и ее воительницами. – Почему я не могла на него посмотреть? Почему не могла встретиться с ним взглядом? – И что с того?

Бьорн открыл рот, но я не дала ответить, выпалив:

– Ты же сам дал понять, что не хочешь! Без обиняков отрицал, что наши судьбы переплетены.

– Фрея…

– И даже если бы ты считал иначе, Бодиль учит лучше. – Я вся взмокла, голос срывался на ненавистную мне хрипоту. – Ты полагаешься на рост и силу, а я маленькая и слабая и…

– Ты не слабая.

Я залилась краской:

– Ну, может, и нет. Но я слабее большинства мужчин и биться как мужчина не могу. Я хочу научиться биться как женщина.

Тишина.

Кусая щеки, я ждала, что скажет Бьорн, и это ожидание было сущим мучением. Я потела, как свинья, и пусть этого не видно под плащом, запах-то наверняка слышно. Хотелось одного – прыгнуть в ручей, и пусть меня унесет течением.

Вместо этого я заставила себя повернуться.

Но Бьорн не злился. Выражение его лица было задумчивым. Как только я встретилась с ним взглядом, он кивнул.

– Ты права. Бодиль научит тебя лучше любого мужчины. – А потом Бьорн склонил голову и прищурился. – Но это не объясняет, почему ты не желаешь на меня даже смотреть.

Сердце пропустило удар – и бешено заколотилось. Я сглотнула. На языке вертелись отговорки, колкие, как шипы. Слова, которые Бьорну пришлось бы принять, даже если бы он им не поверил.

Но я не хотела лгать. Только не ему.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я произнесла:

– Я избегаю тебя из-за того, что было между нами во Фьялльтиндре.

Бьорн раздраженно фыркнул:

– Мы сделали то, что должны были, Фрея, чтобы тебя не забрали люди Харальда. Даже мой отец не осудил бы.

– Тогда почему мы ему не признались?

– Да потому что зачем! – вскинул руки Бьорн и отвел взгляд. – То был пустяк.

Я вздрогнула и попыталась притвориться, будто просто переступила с ноги на ногу. Зря старалась. Бьорн снова прищурился:

– Что тут еще сказать?

Все.

Легче пожать плечами и промолчать, чем признаться. Легче оставить этот разговор и уйти, сохранив гордость.

Вот только так поступают трусы – врут и притворяются, лишь бы не признавать правду. А я не такая. Вернее, не хотела быть такой.

– То не пустяк. Не… – Голос сорвался, в груди все сжалось. – Не для меня.

Не хватало еще и расплакаться, но глаза уже щипало, и я скорее остановила бы собственное сердце, чем слезы. По щекам покатились горячие капли.

– Я хотела того, что мы сделали. Хотела тебя.

Бьорн застыл, казалось, даже не дыша.

А я попыталась вдохнуть, чтобы успокоиться, но меня всю затрясло. Я должна быть воительницей. Женщиной, что объединит Скаланд под властью конунга. А я реву, как девчонка, во время простого разговора.

– Я знаю, что ты все понимаешь, – выдавила я, задыхаясь на каждом слове. – Ищешь мне оправдания, чтобы избавить меня от стыда, чтобы нам обоим стало проще. Я знаю, что должна быть благодарна, но…

– Фрея…

Бьорн обхватил мое лицо ладонями, большими пальцами стирая слезы, но я его оттолкнула, ведь его прикосновения разрушили бы остатки моего самообладания.

– Я жена Снорри, – вырвались слова на одном дыхании, и я крепко зажмурилась. – А он твой отец, и пусть вы не всегда ладите, я знаю, ты ему верен. А значит, я проявила неуважение к вам обоим. Ты пытался меня защитить, а я… я…

И тут Бьорн накрыл мои губы своими.

Я ахнула и распахнула глаза, врезавшись спиной в стену оврага. Бьорн перехватил мои запястья, вздернул их над моей головой, вжимаясь бедрами и не давая мне двинуться.

– Бьорн…

Он заткнул меня поцелуем, проник языком, скользнул им по моему, разжигая все ярче жар, что уже полыхал внизу живота.

– Я, – шепнул Бьорн, прикусывая меня за губу, а потом за шею. – Я, я, я, Фрея. Ты упиваешься этим словом, потому что обожаешь брать вину за все на себя, и неважно, за дело или нет.

Я покосилась на овраг – один охотник, один случайный взгляд, и нам конец. Нужно прекратить. Но когда Бьорн с нажимом потерся бедрами, все мысли о побеге испарились.

– Это я придумал план. И я поцеловал тебя первым. – Он завладел моими губами, посасывая их, лаская и кусая. – Я касался твоей идеальной груди.

Он с легкостью перехватил оба моих запястья одной рукой, а второй провел вверх по моему боку и потер пальцем затвердевший сосок.

Царапая щетиной щеку, щекоча дыханием ухо, Бьорн произнес:

– И не пытайся сказать, что той ночью тебе между ног вжималось мое почтение к отцу.

И близко не оно. Ни тогда, ни сейчас.

Нет, то был его крепкий стояк, который снова вжался в меня сквозь штаны, когда Бьорн одной рукой поднял меня в ту же позу, что и тогда, во Фьялльтиндре. Желание пульсировало меж бедер, и я принялась тереться ими о Бьорна, ища наслаждения, которого меня в тот раз лишили.

Бьорн застонал мне в плечо и отпустил запястья. Освобожденная, я обвила руками его шею, сдернула тесьму, стягивавшую его волосы, и запустила пальцы в шелковистые пряди.

Почему я не могла перед ним устоять? Почему я так отвратительно слаба?

Бьорн сжал мою ягодицу одной рукой, не давая отстраниться, а второй ладонью обхватил мое лицо.

– То, что я не засадил тебе в ту ночь, меня чуть не убило, – прорычал он. – Я хочу тебя с того самого мгновения, как увидел. Я хотел тебя во Фьялльтиндре. Я буду хотеть тебя и завтра, и всегда, Фрея.

Обжигая дыханием кожу, он произносил мое имя, произносил слова, что звучали в моих самых глубинных, самых сокровенных мечтах. Не единожды, а всякий раз.

Боги, как же я этого хотела. Хотела его.

Тишину пронзил хруст хвои под чьей-то ногой, и мы резко отпрянули друг от друга. Бьорн всмотрелся вверх.

– Всего лишь олень, – пробормотал он после долгого молчания.

Но момент был упущен, и в голове прояснилось. Я вытерла слезы, встретилась с Бьорном взглядом, и мой голос наконец-то зазвучал твердо:

– Если мы поддадимся один раз, то откроем дверь. И будем повторять снова и снова, пока нас не поймают. И нас поймают. Бодиль уже заподозрила.

Бьорн стиснул зубы, но не стал спорить.

– Когда Снорри узнает, он выместит злость на моей семье, может, даже кого-то убьет. И тебя казнит или изгонит. – Я вскинула голову. – А я-то слишком ценна, меня он не тронет. И мне придется жить с виной, что те, кто мне больше всего дорог, мертвы, потому что я не сумела обуздать свою похоть.

Ох, если б это была просто похоть…

Похоть я могла подчинить. Похоть я могла утолить иначе. Но чувства, растущие в сердце? Они рвались лишь к одной разрядке, и я стремительно теряла над ними контроль.

– Фрея…

Бьорн схватил меня за локти. Его губы дрогнули, словно он хотел возразить, но не нашел слов.

– Держись от меня подальше, Бьорн, – прошептала я. – Не смотри на меня. Не говори со мной. Не прикасайся, потому что теперь ты принадлежишь к тем, чья жизнь зависит от моего примерного поведения. И если я сорвусь, мы все обречены.

И зная, что если задержусь еще хоть на мгновение, то сломаюсь, я резко развернулась и пошлепала по воде вдоль ручья к фьорду.

– Среди нас лазутчик.

Голос прозвучал более безжизненно, чем я хотела, но мне казалось, что, если я проявлю малейшую эмоцию, они все вырвутся и хлынут наружу.

Бодиль скрестила руки на груди, явно разозлившись, что я шлялась одна, но я не стала обращать на нее внимание.

– Мне снова явился дух. Он привел меня в лес и показал, где лазутчик оставил послание с помощью рунической магии.

И я рассказала все, что произошло, умолчав лишь о встрече с Бьорном.

Снорри, который еще мгновение назад хотел меня придушить, тут же успокоился:

– Он с тобой говорил?

– Только велел смотреть, – ответила я, и в голове снова зазвучал хриплый голос.

– Где Стейнунн? – вопросил Снорри и, когда скальд подошла, подтащил ее за рукав ближе. – Может, боги ниспослали новое испытание. Ты должна выслушать Фрею.

Стейнунн высвободилась из его хватки, затем плотнее закуталась в плащ:

– Что ты видела?

Теперь осторожно: ибо все, что я скажу Стейнунн, она может раскрыть в своей песни. А я не забыла уверенность Бьорна, что она шпионит в пользу Снорри.

– Дух. Совсем рядом. Он сгорел почти до костей, и говорить ему было явно больно. Целыми остались только глаза. Они были. – Человеческими. – Зелеными. Цвета листвы.

Снорри содрогнулся, и Стейнунн испуганно отшатнулась, когда он резко опустился на корточки и обхватил голову руками.

– Это она.

– Кто? – изумилась я.

– Откуда тебе знать? – выпалила Ильва.

– Слишком много совпадений, не отмахнуться. – Снорри поднял взгляд на Ильву, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Она предрекла Фрею, и дух не являлся, пока имя Фреи не родилось в огне. Она показывается только Фрее. – Он сглотнул. – Она сгорела заживо, Ильва. Ее смогли узнать лишь по украшениям, сплавившимся с костями.

Осознание пришло, как пощечина. Чавкнули в грязи сапоги, и к нам подошел Бьорн, скрестив руки на груди и недобро сощурив глаза.

– Вижу, Фрея соизволила вернуться.

Никто не проронил ни слова. Никто, кажется, даже не вздохнул.

Снорри медленно выпрямился:

– Фрее явился дух и привел ее к доказательству, что среди нас лазутчик. Я… я думаю, что это тень твоей матери.

Бьорн и глазом не моргнул, только приподнял плечо:

– Похоже, она верна тебе и за гранью смерти, отец.

– Да. – Снорри отвел взгляд. – Или же иначе связана с судьбой Фреи.

Лицо Бьорна ничего не выражало, но в зеленых глазах таилось напряжение, и у меня сжалось сердце. Если духом и правда была его мать, тогда все эти годы она скиталась между мирами, переживая муки гибели. Если и есть способ ей помочь, я его не знала, но если ее не освободить, ее страдания продлятся до скончания веков. А может, и дольше.

– Послание оставили колдовством, – выпалила я, чтобы отвлечь внимание от Бьорна и дать ему прийти в себя. – Лазутчик знает руническую магию. И это женщина.

Взгляды тут же метнулись мимо Снорри и Стейнунн к Ильве, и я едва сдержала торжествующий крик, заметив на ее лице недовольство. Но заговорила Бодиль:

– Покажи те руны, Фрея.

Пожав плечами, я подняла с земли ветку и начертила руны в грязи. Стоило мне вывести последний символ посреди круга, как по лбу скользнул холодок, и я отпрянула, выронив ветку.

Ильва бесцеремонно отпихнула меня локтем, опустилась на колени и коснулась нарисованного глаза.

Меня пронзил страх. Неужели я невольно вложила в руны воспоминание? И если да, то какое? Вдруг о Бьорне? Что, если Ильва сейчас смотрит моими глазами, как он меня целовал?

– Фрея говорит правду. – Ильва выпрямилась. – Я видела эти руны. Простые чары, им легко научить каждого.

Я открыла было рот, чтобы обличить ее во лжи, но знаки вдруг задымились, и на земле остался выжженный круг, подтверждая ее слова. Если уж я смогла их повторить, то кто угодно справится.

– Собрать всех, кто слышал речь Снорри! – рявкнула Ильва. – Бодиль допросит каждого и вычислит предателя.

– Согласна, – отозвалась я. – И пусть никто не избежит поверки.

Ильва поджала губы, встретившись со мной взглядом, и пусть это было неразумно, я дала ей понять, что я все знаю. И не позволю ей так просто отделаться.

Потому я застыла в потрясении, когда владычица Хальсара повернулась к Бодиль и отчеканила:

– Воспоминание было не моим. Не я начертала те руны. Я не предавала мужа.

Бодиль смерила ее пристальным взглядом, потом кивнула:

– Ильва говорит правду.

– Собрать всех! – приказала Ильва. – Землю носом ройте, пока не найдем предателя!

– Довольно! – взревел Снорри. – Сага явилась Фрее не для поисков предателя. Она явилась указать Фрее путь вперед.

Я захлопала глазами, ибо это была последняя мысль, которую я бы вынесла из встречи с духом.

– Наш замысел взять Гриндиль теперь известен врагам. – Снорри опустил ладонь на рукоять клинка. – Значит, Гнут подготовится. Расставит дозорных у моря и горных троп. Вот что Сага открыла Фрее. Не то, что нас предали, а то, что Фрея должна изменить ход судьбы.

– Каким образом? – вопросила я, предпочитая промолчать о том, как еще вчера Снорри клялся, что Гнут будет сидеть в своей крепости, дрожа от страха перед его гневом. Пустая болтовня, чтобы заручиться поддержкой людей. – Она не дала мне указаний.

– Потому что она над тобой не властна. – Глаза Снорри, горящие чистым фанатизмом, прожигали меня насквозь. – А я – властен. И я говорю, что мы не станем огибать горы, но пройдем напрямик. Я говорю: мы выступаем сейчас же.