Последний солдат кайзера умер совсем недавно — каких-то шестнадцать лет назад.
Он пережил и династию Габсбургов, и Первую республику, и Третий рейх, и Вторую мировую, и холодную войны и дожил до 107 лет. И когда кажется, что батальоны армии Франца Иосифа осталась в книгах Рота и Цвейга вместе с поэзией мировой скорби, не верьте — они прожили дольше, чем сами Габсбурги. И умерли лишь вместе со 107-летним Францем Кюнстлером, последним солдатом австро-венгерской армии.
До последнего дня он работал экскурсоводом в охотничьем музее замка Хальтенбергштеттен. Был на «ты» с немецкими аристократами — принцесса Андреа Хоэнлоэ-Ягстберг возила его на собственной машине за покупками. А ведь когда-то он хотел изучать юриспруденцию после гимназии, строил большие планы. Но вмешалась война, и ему пришлось помогать отцу на крестьянском подворье. «Я рыдал дни напролет, — вспоминал Франц в одном из интервью. — Книги были для меня всем».
День, когда убили наследника престола Франца Фердинанда, он помнил до конца своей жизни. Начались каникулы, и он возвращался из Темешвара (сегодняшней Тимишоары в Румынии) — из гимназии домой. На вокзале его встретил отец и сказал: «Франци, наступают тяжелые времена». Через четыре недели объявили о начале войны, и Франца забрали в артиллерию. Тезку — кайзера Франца Иосифа — он видел лишь на картинках журналов. А вот Карла Первого, наследника-неудачника, — лицом к лицу, на ратном поле в Италии. После битвы при Витторио-Венето и поражения Австро-Венгрии началась паника. «Мы сняли пушки с предохранителей. Мне выдали пару буханок хлеба, пару банок консервов, 30 патронов для моего карабина, и мы рванули в тыл. Фельдфебель Штумпф орал, требуя отступать с достоинством. Но все хотели только одного — домой».
Кюнстлер пешком дошел до Удине и неделю ждал попутного поезда, постоянно прячась, чтобы не попасть в плен. В вагоне для перевозки скота он — заросший грязью, облепленный вшами, голодный — доехал до Вены. Первый глоток супа — из солдатской фуражки, за отсутствием тарелок. Ну а потом было много чего: предпринимательство, симпатии к Гитлеру, шок, когда узнал о Холокосте, эмиграция в немецкий Баден-Вюртемберг.
Хоронить его собирались не единожды. Как-то к постели больного даже привели пастора, чтобы Кюнстлер принял последнее причастие. Франц назло ему на следующий день уже сидел в постели и быстро пошел на поправку. «Священникам и врачам не верю — ни единому слову», — говорил он. В марте 1918 года в Италии прямо в поле католический священник отслужил молебен и освятил ружья солдат. Наказав при этом бить врага, пока тот не испустит дух. «Как священник может говорить такое», — удивлялся Кюнстлер. С тех пор больше 90 лет ноги его не было в церкви.
Когда его нашли журналисты государственного австрийского телеканала ORF и сняли о Кюнстлере репортаж, он стал знаменитым. Ему приходили ящиками письма от телезрителей, но старому солдату было плевать на эту славу, он отвечал любопытным: «Я не горжусь тем, что меня называют последним солдатом кайзера. Я делал то, что должен был делать, я не верил во всё это». Он — конечно, кокетничая — говорил журналистам: «Вот когда мне стукнет 110, пусть дьявол заберет меня». Но дьяволу, ясное дело, наплевать на пожелания австро-венгерских ветеранов. Ему понравилась цифра 107, и в очередной вторник он Кюнстлера забрал.
Ханс Ларвин. «Солдат и Смерть». Фрагмент. 1917. Музей военной истории, Вена
Историки до сих пор пытаются разгадать загадку, как Габсбурги, захудалый род из Швейцарии, смогли выстроить одну из самых могущественных империй в истории последнего тысячелетия. И как им удалось стать династией-долгожительницей в Европе — они правили и Дунайской монархией, и Священной Римской империей немецкой нации дольше любых других европейских родов.
«Габсбурги были больше, чем династия с древней историей правления, они были больше, чем аристократическое семейство, вытянувшее счастливый билет. Габсбурги были мифом, атмосферой, образом жизни и отношением к жизни, тем, что, оказывается, нужно всем. Фамилия Габсбург была синонимом силы и человечности, любви к искусству, толерантности и геройства одновременно», — замечает немецкий публицист Йоханнес Зальцведель. И, несомненно, оказывается прав.
Во всех Габсбургах уживалось несовместимое: они были такими же странными и одновременно вызывающими симпатию, как и нынешние венские оригиналы. Крепкий коктейль из самых несовместимых ингредиентов, вот что такое были Габсбурги. Сентиментальная ностальгия и острая язвительность; помпезность и одновременно человечность и ранимость; жесткий политический расчет и тут же — сентиментальное, романтическое стремление к династическим бракам если не по любви, то хотя бы из симпатии (наверное, ни в одной европейской династии не насчитать столько браков по любви и столько императорских романтических историй, как у Габсбургов); стратегическая гениальность и умение терпеливо ждать, если понадобится, десятилетиями; идеализм и сухой прагматизм. Которые, казалось бы, невозможно представить вместе.
Экспонаты из коллекции музыкальных инструментов, принадлежавшей Габсбургам
Они умели воевать, побеждая более сильных соперников, — как Рудольф Первый Габсбург неожиданно победил могущественного богемского короля Пшемысла Оттокара Второго, придумав гениальный тактический ход, нарушивший все правила военного дела той эпохи. Оттокар, не желавший признавать Габсбурга королем Римской империи германской нации, снарядил в августе 1278 года огромное войско, чтобы на поле боя в Мархфельде восточнее Вены доказать: именно он, а не Рудольф должен носить этот титул. Но сотням закованных в броню рыцарей Рудольф Габсбург противопоставил диких куманов из венгерских степей — ловкие всадники этого кочевого народа были известны тем, что обрушивали на противника град стрел, и их меткость решала исход почти любого боя. А еще у Рудольфа был заготовлен хитрый ход — революционный по тем временам. Он решил спрятать в лесу на холме по левому флангу 60 вооруженных рыцарей, которые в нужный момент должны были ударить по врагу. Правда, найти исполнителей своего плана королю оказалось непросто — австрийские дворяне сомневались в успехе его тактики, настолько неожиданной она была. В конце концов двое подданных нехотя согласились пойти со своими людьми в атаку. Этот «засадный» отряд решил всё. В разгар изнурительной битвы, когда уже казалось, что войско Оттокара оттеснило отряды Рудольфа, а его самого чуть не убили в бою, — слева неожиданно для врага ударили австрийские рыцари. И войско Оттокара, превосходившее по численности людей Габсбурга, в панике бежало. «Для Богемии битва закончилась катастрофой, — писал немецкий историк и журналист Кристоф Гункель, — Тысячи воинов, как повествуют летописцы, были изрублены на поле боя или же утонули в тяжелых доспехах в попытке спастись, переплыв через реку Марх. Оттокара взяли в плен и вскоре убили — скорее всего, не по приказу Рудольфа, а по инициативе его приспешников — из личной мести…»
Габсбурги умели очень удачно выдавать замуж и женить своих детей, племянников, внуков, братьев и сестер — зачастую внутри своего многочисленного клана. Еще вопрос, каким способом они заполучили больше европейских земель: на поле боя или своими знаменитыми «брачными шахматами». «Bella gerant alii, tu felix Austria nube» («Пусть другие воюют, ты же, счастливая Австрия, сочетайся браком»), — провозгласил своим девизом Рудольф Четвертый, заложивший собор святого Стефана, за что и прозванный Основателем. Он, конечно, лукавил: Австрия воевала, и воевала успешно. Но Рудольф, как истинный Габсбург, знал толк в пропаганде собственной власти и в умелом пиаре. Кстати, он же придумал Privilegium maius — совершенно гениальную мистификацию, подделку древних документов, чтобы оправдать присвоение Габсбургами эрцгерцогского титула. И в этом он был первым постмодернистом мира — он изобрел пять фиктивных документов, которые, однако, были очень похожи на некие реальные древние документы. Только с некоторыми дополнениями.
Кенотаф Рудольфа I Германского в крипте Шпайерского собора, Германия. Около 1285 года
Мастер из Вены. «Рудольф IV в короне эрцгерцога». 1360. Музей собора святого Стефана, Вена
Портрет эрцгерцога в три четверти — первый в Западной Европе.
Габсбурги — практически каждый из них — были и эксцентриками, и харизматиками. Они шаг за шагом на долгие века выстраивали династию как бренд. Ни Бурбонам, ни Тюдорам, ни Виндзорам не удалось провернуть этот трюк.
У Максимилиана Первого, революционно по меркам начала шестнадцатого века реформировавшего университет Вены, была та самая габсбургская харизма, на которой долго держалась вся империя. Он всюду возил с собой гроб — мало ли что по дороге случится, а из собственной смерти сделал мрачно-мазохистский спектакль: Максимилиан заранее распорядился, что бездыханное тело должны были обрить наголо, исхлестать розгами, надеть холщовую рубаху, потом выбить зубы и с ранами от бичевания, словно Христа, запечатлеть для потомков.
Он стал одним из первых имиджмейкеров Габсбургов времен Ренессанса и занимался самопиаром с размахом и вдохновением. Он, во-первых, придумал печатать рекламные листовки императорских политических и прочих проектов и был в этом первопроходцем. Эта реклама — одна из первых в Европе попыток управления общественным мнением. Во-вторых, он считал, что Габсбурги восходят к древним грекам и родня героям Троянской войны, И в-третьих, Максимилиан придумал писать и издавать книги о себе. Максимилиан хотел создать такой образ, который навсегда остался бы в памяти потомков.
Йозефсплац. Жеребят-липиццанеров выводят из конюшен Испанской школы верховой езды в Хофбурге
В теплое время года лошадей по утрам выгуливают в парке Бурггартен на Ринге.
В этих книгах соединились традиции ушедшего Средневековья и новейшие технологии. Их было несколько, но самые известные две — Theuerdank («Рыцарь благородного образа мыслей») и Weißkunig («Белый король»), фиктивная биография императора. «Вайскуниг» так и не был закончен при жизни императора — как и почти все книги, задуманные им, потому что он всё время дописывал, переписывал, улучшал и подправлял. А вот «Тойерданк», рыцарский роман в стихах, был завершен. Сюжет и всю структуру придумал сам Максимилиан и надиктовал своим секретарям Марксу Трейтцзауэрвайну и Мельхиору Пфинцингу, которые потом должны были «перелить» всё в стихотворную форму.
«Рыцарь благородного образа мыслей» — книга тоже автобиографическая, о приключениях рыцаря Тойерданка (самого Максимилиана), перепев сватовства императора к Марии Бургундской. Оно и вправду было достойно романа — потому что, в отличие от множества чисто деловых брачных историй европейских монархов, стало началом по-настоящему романтической любви. Брак Марии Бургундской и Максимилиана Габсбурга изначально действительно должен был стать деловым предприятием: Бургундии нужна была корона и защита от притязаний французов, Габсбургам нужны были деньги и земли, чтобы противостоять османским полчищам, угрожавшим империи. Идея выдать Марию за Максимилиана принадлежала папе римскому Пию Второму — он уже в 1463 году, когда Марии было всего шесть лет, предложил ее отцу, герцогу Карлу Смелому, начать переговоры о ее замужестве. Папский план скоро забылся, да и помолвка, которая состоялась спустя несколько лет, как-то тоже. Но когда Карл Смелый в начале 1477 года скончался и Мария, «самая богатая наследница Европы», вдруг оказалась лицом к лицу с воинственной Францией, она вспомнила о Максимилиане и написала ему. Сама. И попросила приехать, чтобы жениться на ней. Максимилиан готов был тут же сорваться и отправиться к ней в Гент, но отец, император Фридрих Третий, не позволил. Денег у Габсбургов не было, а появляться перед богатой невестой словно последний нищий кайзер права не имел. Поэтому больше месяца Фридрих занимал денег, собирая Максимилиану сопровождающих и достойное облачение. Потом еще несколько недель юный габсбургский принц со свитой добирался до Бургундии. Наконец 18 августа 1477 года Максимилиан в сопровождении 1200 всадников въехал в Гент. Восемнадцатилетний принц производил незабываемое впечатление, сообщали современники: светловолосый, голубоглазый, статный и очень харизматичный. Настолько, что все, кто до этого сплетничал о «бедных словно церковная мышь Габсбургах», замолкали. Впервые увидев свою юную красавицу-невесту вживую, Максимилиан побледнел от волнения. На следующий день брак был заключен — он стал одним из самых счастливых династических браков, а любовь императора к Марии пережила ее саму. Максимилиан потерял свою жену рано — она погибла, упав с лошади на охоте, но любил он ее до самой своей смерти. Наверное, именно поэтому придуманный Максимилианом проект, рассказывающий эту любовную историю, будет доведен им до конца.
Альбрехт Дюрер. «Портрет императора Максимилиана I».1519. Музей истории искусств, Вена
Ханс Бургкмайр. Иллюстрация к рукописи рыцарского романа Theuerdank («Тойерданк»). Гравюра по дереву. 1514–1516. Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Роман описывает путешествие рыцаря Тойерданка (самого Максимилиана) к своей невесте, в котором он преодолевает 80 препятствий (на этой гравюре — камнепад).
На оформление стихотворного романа о Максимилиане и Марии были брошены лучшие художники того времени: Ханс Бургкмайр, Леонард Бек и Ханс Шойфелин. Рифмы в императорском эпосе, правда, плохи, сюжетная линия провисает, зато исследователи до сих пор ломают головы, как в шестнадцатом веке, на заре книгопечатания, удалось создать настолько гармоничный и сложный собственный шрифт. «Фрактура Тойерданк», как ее принято называть, имитирует рукописный текст, украшенный сложными завитушками, и вместе с тем это именно печатный шрифт.
К слову, именно шрифт «фрактура Тойерданк», созданный под покровительством PR-гения Максимилиана Габсбурга, до сих пор используется в логотипе газеты The New York Times.
Первый тираж романа в стихах напечатали в 1517 году — роскошные экземпляры на пергаменте и часть подешевле — на бумаге. А еще часть тиража была предназначена для не умеющих читать — вся поэма об императоре здесь была изложена исключительно в картинках. Так что и тут Максимилиан опередил свое время, придумав первый в мире комикс. По замыслу Максимилиана, первый тираж предназначался не для продажи, а в подарок европейским аристократам, книги должны были разослать через какое-то время после его кончины. Но ушлый Иоганн Шёнспергер, занимавшийся изготовлением книги в Аугсбурге, тайно напечатал дополнительный тираж, пиратские копии, которые и пустил в оборот сразу же после смерти императора. Они разошлись мгновенно. А потом «Тойерданк», как настоящий лонгселлер, переиздавался и переиздавался вплоть до восемнадцатого века — и в том числе благодаря ему Максимилиан Габсбург остался в истории одним из самых значимых императоров эпохи. В общем, всё получилось, как он и хотел.
Джузеппе Арчимбольдо. «Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна». 1590. Замок Скуклостер, Стокгольм
Портрет изображает императора в образе бога времён года и земных плодов Вертумна, который был известен в древней Италии.
Ян Томас. «Император Леопольд в театральном костюме». 1667. Музей истории искусств, Вена
Другой Габсбург, Рудольф Второй, был, пожалуй, одним из самых человечных правителей. Как и все Габсбурги, он все делал по максимуму, во всем шел до предела — даже рискуя прослыть чудаком и умалишенным. Алхимик, каббалист, эксцентрик, любитель искусства, в шестнадцатом веке собравший при своем пражском дворе целую коммуну гениальных скульпторов, резчиков, ювелиров и художников, — наверное, только такой император мог позволить себе, чтобы маньерист вроде Джузеппе Арчимбольдо нарисовал его с носом-грушей и яблоками вместо щек.
А один из его преемников, Леопольд Первый, хотя и жил в вечном соревновании с королем-солнцем Людовиком Четырнадцатым, был всё же настоящим Габсбургом, твердо стоящим на земле. «Зачем? Я не Господь Бог, я всего лишь император», — сказал кайзер, когда ему принесли первые проекты дворцового ансамбля в Шёнбрунне, который должен был стать «австрийским Версалем». Поэтому Шёнбрунн остался обычным летним дворцом, выкрашенным в «габсбургский желтый», и во многом уступает, например, какому-нибудь Нимфенбургу в Мюнхене. А ведь Нимфенбург, летняя резиденция баварских правителей, — тоже далеко не Версаль и строился всего лишь курфюстами, а совсем не императорами огромной империи. Леопольда очень уродовали его габсбургские губа и подбородок, но всё равно он был блестящим кавалером. Как его эпоха, которая вся — карнавал, театр и фейерверк.
«Глядя на него, почти сомневаешься, что Господь хотел сделать его человеком, — пишет о нем один из сопровождающих турецкого султана. — Это молодой мужчина среднего роста, безбородый, с узкими бедрами, не толстый, но и не худой. По воле Аллаха голова его похожа на тыкву, заостренную кверху. Лоб плоский, словно доска, и густые черные брови над круглыми глазами, точь-в-точь как у совы. Губы толстые, совсем верблюжьи, и во рту, кажется, преспокойно уместится целый каравай. Зубы тоже как у верблюда — большие и белые… при этом он так умен и благороден, рассудителен и мудр, что может сравниться разве что с Аристотелем. Он любит своих подданных, он деятелен и богат талантами. Только вот говорит, запинаясь, хриплым и отвратительным голосом».
Но и женщины Габсбургов уже при жизни становились легендарными, вот как Мария Терезия. Если встать между венскими музеями-близнецами Кунстхисторишес и Натурхисторишес — Музеем истории искусств и Музеем естествознания — в сумерках, когда отсюда уже уйдут все туристы и посетители выставок, то окажешься прямо перед нею. Она сидит на огромном троне, и вечером ее фигура иногда в причудливом свете фонарей кажется живой.
Но главное — это постамент. На нем вся история ее правления. Моцарт, Гайдн, Глюк, Герард ван Свитен, герои-полководцы и многие, многие другие персонажи блестящей эпохи, определившей путь империи еще на столетие. И надо всеми ними она, самая любимая женщина австрийской истории. Сумевшая удержать империю и сделать ее сильнее во времена, когда все только и ждали ее распада. Никто не предполагал, что эта молодая женщина, рожавшая почти каждый год, сможет править долго, а она сражалась, интриговала, убеждала — и побеждала. В перерывах между семейной жизнью и чашкой кофе, среди бесконечных детских игрушек, собак, нянек…
Семейные ценности Мария Терезия возвела в культ и закон. Она, как и все Габсбурги, умела использовать то, что имела. Как в той ставшей почти анекдотом истории. Когда Марии Терезии, окруженной врагами, — баварцами, саксонцами, французами и испанцами — понадобилась помощь венгров, а точнее, их деньги на военную кампанию, она явилась на переговоры с магнатами, держа на руках младенца Иосифа, своего первого сына. В самый ответственный момент она ущипнула его за ляжку, младенец истошно заорал, мать принялась его утешать, а растроганные до слез венгры пообещали всё что требовалось.
Многофигурный монумент Марии Терезии, эрцгерцогине Австрийской и императрице Священной Римской империи, правившей Габсбургской монархией в 1740–1780 годах
Памятник был установлен в 1888 году в центре города на площади, которая также была названа в честь императрицы.
Еще одна женщина, императрица Елизавета, любимая Сисси Франца Иосифа, унаследовала от первых Габсбургов гениальное чутье на грамотный пиар, хотя в ее жилах не было ни капли габсбургской крови. Она создала себе легенду еще при жизни. А муж-Габсбург ей в этом помогал. Елизавета, кстати, последовала примеру Марии Терезии, сблизилась с венгерской знатью и стала любимой австрийской императрицей венгров. И всё время помнила о том, что останется от нее потомкам. Поэтому нигде — абсолютно нигде — не осталось неотретушированных фотографий Сисси. Даже фотографии молодой Елизаветы тоже ретушировались под ее строгим контролем, она утверждала каждый штрих.
Несмотря на то что она была стройна как лань, императрица всё равно заставляла фотографов «сужать» и без того тонкую талию, «отрезать» куски от тела, почти до неузнаваемости изменять лицо. В общем, все фотографии Елизаветы, которые остались от той эпохи, — все нещадно «подправлены», и историки совершенно не представляют, какой же австрийская императрица была на самом деле. До нас не дошло даже приблизительно правдивого ее портрета — потому что в работу художников она тоже вмешивалась.
Елизавета — неизвестно, по какой причине, — никогда не фотографировалась вместе с мужем и детьми. Все фото, которые дошли до нас, — фотомонтаж. Семья снималась отдельно, потом в общее фото «добавляли» императрицу. Есть, кажется, всего одно фото, где Елизавета действительно стоит рядом с Францем Иосифом.
Лет с тридцати Елизавета-Сисси уже не фотографировалась вообще. И если ее удавалось снять случайно, то эти фото изымались. Так что абсолютно всё, что мы знаем о внешности Сисси, — это мираж, тщательно продуманный миф, театр, декорация.
Франц Винтерхальтер. «Портрет императрицы Елизаветы Австрийской в придворном праздничном платье с бриллиантовыми звездами». 1865. Музей истории искусств, Вена
Елизавета (Амалия Евгения Елизавета Баварская, Сисси) — императрица, супруга кайзера Франца Иосифа, икона стиля XIX века, самая известная женщина из династии Габсбургов.
Последние Габсбурги, выродившиеся эксцентрики, любили театр и мистификации. По крайней мере, знаменитые скандальные эрцгерцоги, все эти Польди, Люцивуци и красавчик Отто.
Польди — собственно, эрцгерцог Леопольд — с самой юности плевать хотел на перспективы управлять монархией. Он то обрюхатит дочку кондитера, то влюбится до смерти в венскую проститутку Вильгельмину Адамович. Она-то и звала его Польди, а еще Буби, как свою домашнюю канарейку. Франц Иосиф в отчаянии пытался приструнить родственника — отправлял в самые отдаленные гарнизоны Австро-Венгрии и закрывал в клинике для умалишенных. Но Польди всё было нипочем. Он отрекся от всех притязаний на трон и женился на своей рыжеволосой Вильгельмине. Следующей его женой тоже стала проститутка, которую он для этого выкупил у ее сутенера. Ну а после краха империи и Первой мировой развлекаться Польди было больше не на что: все капиталы, доставшиеся от сановных родственников, утекли сквозь пальцы. И он пошел на сцену, играл в каких-то третьесортных комедиях. Габсбурга, само собой.
Скульптуры австрийских императоров и полководцев в Музее военной истории
Если прийти поздно вечером к отелю «Захер», но встать на другой стороны улицы, прямо у здания Оперы, чтобы обязательно были видны все тени, мелькающие в роскошных окнах, может быть, и представишь, как по фешенебельному отелю после очередной оргии бегал Красавчик Отто, почти голый, увешанный только императорскими орденами и саблей. Говорят, он бросился с объятиями к жене британского посланника и спровоцировал жуткий дипломатический скандал.
Отто — эрцгерцог, брат наследника Франца Фердинанда и один из самых вероятных претендентов на австро-венгерский престол — считался самым красивым и харизматичным из последних Габсбургов. Несмотря на наличие законной супруги — Марии Йозефы Саксонской, он крутил шашни с балеринами Императорской оперы и с актрисами. И даже с некоторыми из них создал огромные тайные семьи, в которых родилось множество детей.
В Вене ходили истории о его неприличных забавах вроде нападения на одну из похоронных процессий: свидетели рассказывают, что Красавчик Отто вошел в такой раж, что перемахнул через повозку с гробом на своем скакуне.
Собственно, его увлечения и сослужили ему дурную службу: эрцгерцог Отто заразился сифилисом и красавчиком быть перестал. Потому что лицо его было обезображено болезнью, а вместо носа приходилось носить каучуковый протез. Он умер всего в 41 год, превратившись в монстра, но не потеряв своей жизнерадостности и харизмы: одна из его последних возлюбленных, актриса венской оперетты Луиза Робинсон, была с ним до последнего вздоха и ухаживала за ним так, как не смогла бы никакая сестра милосердия.
Отто Франц Иосиф Австрийский. Эрцгерцог Австрии, отец императора Австрии Карла I. Фото 1895 года
Люцивуци, эрцгерцог Людвиг Виктор, младший брат кайзера Франца Иосифа, был и вовсе безбашенным. Однажды он так настойчиво приставал к одному из офицеров императорской армии в купальнях Центральбад, что тот надавал ему пощечин. А на свою виллу под Зальцбургом, оснащенную роскошным бассейном, Люцивуци приглашал офицеров и прятал от них купальные штаны, чтобы все купались обнаженными. Франц Иосиф шутил о брате: «Нужно дать ему вместо адъютанта балерину, тогда ничего предосудительного не случится». Но тут кайзер, конечно, ошибался: позже историки обнаружили в документах Люцивуци письма от танцовщиц, которые благодарят его за страстные ночи.
Сегодня, к слову, на месте той самой сауны, где Людвиг Виктор приставал к офицерам, — секретная гей-сауна Кайзербрюндл («Кайзеровский источник»). Преемственность на протяжении веков. Во всем.
Австрийский прозаик Гуго фон Гофмансталь считал, что австрийцы, в том числе Габсбурги, как самые известные, — в противовес немцам, которые отличаются избыточным карьеризмом, — склонны к безудержным удовольствиям и «иронии вплоть до самоуничижения». Но писатель сказал об австрийцах и, конечно, о Габсбургах и нечто важное. Он считал, что у них есть «историческое чутье». Именно поэтому они выстроили империю, которая кажется вечной даже сегодня, когда ее уже давно нет. Всё вечно и всё одновременно преходяще, и надо всем этим можно от души посмеяться; в этом отношении к жизни, наверное, и кроется секрет универсальности Габсбургов.
Водонапорная башня Фаворитен
До сих пор в Вене ходит такой древний анекдот:
— Слышал, сегодня футбольный матч Австрия — Венгрия?
— Да? И против кого играют?
В этой шутке лишь доля шутки. То, что когда-то создали Габсбурги, кажется, так и не получилось вытравить из этого города ни войнами, ни революциями, ни глобализацией и пандемиями. Как и их самих.