К счастью, провал и смерть немецкого диверсанта в Москве не бросили тень на организацию «Престол» и лично агента Макса как встречавшую сторону. Жертвой происшествия, помимо самого Сергея Сергеевича, можно было назвать, и то весьма условно, лишь руководителя «Цеппелина», штурмбаннфюрера СС Эриха Хенгельхаупта, которого освободили от занимаемой должности и отправили… во Францию, возглавлять айнзатцгруппу «Париж»!

Четвертое ноября 1942 года. Настал тот день, из-за которого затевалась вся эта головокружительная по сложности и грандиозная по привлечению сил и средств игра с противником под кодовым названием «Монастырь». Конечно, никто не говорил Демьянову, что настал именно тот день, но это и так было понятно по количеству важных генералов, собравшихся на конспиративной квартире в неприметном домике у платформы «46 километр».

От 4-го управления НКВД присутствовали почти все посвященные в операцию: Михаил Маклярский, Наум Эйтингон, Павел Судоплатов. От Генерального штаба РККА — заместитель начальника Оперативного управления полковник Сергей Матвеевич Штеменко. Были еще двое, ни имен, ни званий которых Гейне не знал. Все присутствующие были в штатском.

Гейне сидел за столом перед передатчиком, сосредоточенно раскладывая лежащие рядом предметы, карандаши, листы бумаги, стакан с водой. Никакой особой надобности в этом не было. Просто так было легче собраться. В комнате стояла напряженная тишина. Слышалось только монотонное постукивание механизма старых ходиков, висевших на стене.

— Павел Анатольевич, — произнес Гейне, посмотрев на свои ручные часы, лежавшие рядом с рацией, — время!

Все присутствующие, как по команде, посмотрели на свои часы.

— Начинаем! — кивнул Судоплатов.

Штеменко открыл папку и положил перед Гейне готовую шифрограмму. Рация мгновенно заработала. В полной тишине послышалось мягкое, словно торопливое, постукивание ключа передатчика. На той стороне радист «Сатурна» в тот день принял:

«По полученным от доверенного лица сведениям, 4 ноября состоялось заседание военного совета под председательством Сталина, на котором присутствовали двенадцать маршалов и генералов. На нем приняты следующие основные решения:

а) в ходе операций принимать необходимые меры, чтобы избежать больших потерь в людях;

б) территориальные потери не столь важны;

в) сохранение промышленных предприятий и баз снабжения, их своевременная эвакуация из угрожаемых районов — жизненно важная задача (уже отдан приказ об эвакуации нефтеперегонных и машиностроительных заводов из Грозного и Махачкалы в районы Нового Баку, Орска и Ташкента);

г) полагаться на собственные силы, а не на помощь западных союзников;

д) строжайшие меры против дезертирства: с одной стороны, усиление политико-воспитательной работы в войсках и улучшение обеспечения личного состава продуктами питания и, с другой, расстрел на месте и строжайший контроль со стороны НКВД;

е) провести все запланированные наступательные операции по возможности еще до 15 ноября, насколько это позволят погодные условия.

Главные удары: от Грозного в направлении Моздока, в районе Нижнего и Верхнего Мамона в Донской области, под Воронежем, Ржевом, южнее озера Ильмень и под Ленинградом. Фронтовые части усиливаются за счет резервов…»

Для Верховного командования Германии это была сенсация, «приправленная» триумфальными фанфарами. В сообщении, пусть и весьма осторожно, но вполне конкретно было указано, что Сталин главное наступление Красной армии в 1942 году планировал под Ржевом!

В донесения Макса трудно было не поверить. Немецкие агенты фиксировали перемещение крупных сил русских в район Ржева. Данные, добытые ими, говорили о значительном превосходстве сил русских в районе Ржева над численностью их же войск в районе Сталинграда. Сведя всю полученную информацию в единое целое, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал Альфред Йодль и глава Верховного командования вермахта генерал артиллерии Вильгельм Кейтель без колебаний утвердили план предстоящей компании на Восточном фронте. Это было начало конца!

Вероятно, именно такого поворота опасался Вальтер Шелленберг, рассуждая, что в нужный момент от их нового агента придет «решающее» сообщение, которое окончательно введет в заблуждение руководство немецких вооруженных сил. Однако рассуждал Шелленберг об этом в своих мемуарах только после поражения Германии в войне. Какими были его настоящие мысли о происходящем на немецком Восточном фронте, мы, вероятно, не узнаем никогда.

Для нашего руководства все происходящее в Берлине в тот момент оставалось тайной за семью печатями. Для них потянулись дни мучительного ожидания. Поверили или нет? Прошла наша «деза» или все усилия и жертвы были напрасны? О худшем не хотелось даже думать, но оно все равно назойливо лезло в голову. До начала контрнаступления под Сталинградом оставалось менее двух недель.

Наконец, спустя три дня, 7 ноября 1942 года, пришло долгожданное подтверждение. Наш агент Дора[36] из Швейцарии сообщал в ГРУ: «Молния. Верховное командование вермахта ожидает большое зимнее наступление Красной армии на участке между Великими Луками и Ржевом. Верховное командование вермахта считает, что советское главное командование готовит наступление сравнительно небольшими, но подвижными армиями, так же как и зимой прошлого года. "Дора"».

Чтобы рассеять любые сомнения, начальник Главного разведывательного управления генерал Иван Иванович Ильичев приложил справку: «Сообщение «Доры», направлявшего в Центр только достоверную и важную информацию по военным и военно-политическим вопросам, свидетельствует о том, что в германском генеральном штабе поверили донесениям немецкой военной разведки о том, что Красная армия готовит наступление на центральном участке фронта…»

Сомнений в том, что немцы поверили, становилось все меньше, но забот от того меньше не становилось.

— А что дальше? — спросил Гейне у Судоплатова.

— Ты о чем?

— О «Престоле». Каковы шансы, что немцы будут доверять мне после Сталинграда?

— Переживаешь, что орден обратно заберут? — усмехнулся Судоплатов.

— Конечно! — охотно кивнул Гейне. — Я его даже в руках ни разу не держал. Обидно будет!

— Что предлагаешь? — Судоплатов внимательно посмотрел на подчиненного.

Гейне почесал кончик носа и, осторожно подбирая слова, предложил:

— В последних шифровках немцы, видимо, чуют недоброе, все время запрашивают сводку по количеству наших войск и вооружений под Сталинградом.

— Ну и?

— А что, если дать им такую сводку? Что они успеют за такой срок? Ничего, кроме паники! Зато «Престол» вне подозрений.

Судоплатов как-то по-новому посмотрел на Демьянова и кивнул головой.

— Я подумаю!

Тем же вечером он написал на имя Берии докладную записку о предложении Гейне. Записка сразу ушла наверх, к Сталину, но реакции не последовало. Прошло еще два дня.

9 ноября от «Доры» поступило новое донесение: «Молния. Верховное командование вермахта считает, что советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говорова, Белова, Рокоссовского, Лелюшенко. Верховное командование вермахта считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская группировка сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска, и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер».

Донесение Доры срочно легло на стол Сталину. «Верховный» убедился, что дезинформация Макса была принята противником за чистую монету, и принял решение разрешить Судоплатову дать немцам точную информацию о количестве наших войск, собранных под Сталинградом.

Вечером в резервный час, менее чем за десять дней до нашего контрнаступления, Гейне передал полученную информацию. В Германии эта информация произвела эффект разорвавшейся бомбы, но, как и предполагалось, было уже поздно! 19 ноября 1942 года началось наступление левого крыла Сталинградского фронта. Генеральный штаб Красной армии учел, что стратеги Верховного командования вермахта полагали, будто концентрация советских войск в районе полупустынных земель юго-восточнее Сталинграда маловероятна, и поэтому не видели большой опасности в том, что фланг немецкой группировки в этом районе не имел укрепленной линии обороны и достаточной огневой защиты. Они очень поплатились за свою близорукость.

19 ноября 1942 года началось наступление Красной армии в рамках операции «Уран» по окружению 6-й немецкой армии. 23 ноября кольцо замкнулось. 6-я армия была изолирована, ее запасы топлива, боеприпасов и продовольствия стремительно сокращались, несмотря на попытки снабжения по воздуху, предпринятые 4-м воздушным флотом.

16–17 декабря фронт немцев на Чире и на позициях 8-й итальянской армии был прорван, советские танковые корпуса устремились в оперативную глубину. Манштейн сообщал, что из итальянских дивизий только одна легкая и одна-две пехотные дивизии оказали сколько-нибудь серьезное сопротивление, штаб 1-го румынского корпуса в панике бежал со своего командного пункта.

В ходе битвы были разгромлены 16 дивизий румынской армии, 10 дивизий итальянской армии, 10 дивизий венгерско-румынской армии и хорватский полк. В плен было взято 60 000 солдат и офицеров противника. Разгром итальянских и румынских войск создал предпосылки для перехода Красной армии в наступление по всему фронту.

9 января немцам был предъявлен ультиматум. В ответ Фридрих Паулюс издал свой приказ: «…кто сдается в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод».

К середине января положение 6-й армии в Сталинграде из безнадежного превратилось в критическое. Немецкие части и соединения, угодившие в котел операции «Уран», быстро теряли боеспособность. Лишенные продовольствия, боеприпасов, горючего и медикаментов, солдаты и офицеры Паулюса мерзли на 30-градусном морозе. Умирая от голода, они съели почти всех строевых лошадей, собак, кошек и даже птиц.

Командир 71-й пехотной дивизии вермахта генерал-лейтенант Александр фон Гартман 26 января написал письмо: «Я не покончу с собой, но постараюсь, чтобы русские это сделали. Я поднимусь во весь рост на бруствер и буду стрелять во врага, пока не погибну. Моя жена — практичная женщина, она сможет с этим жить дальше, мой сын пал в бою, дочь замужем, эту войну мы никогда не выиграем, а человек, который стоит во главе нашей страны, не оправдал наши надежды».

Фельдмаршал Паулюс, узнав о том, что фон Гартман во главе офицеров дивизии лично пошел в бой, отправил к нему своего офицера связи с приказом «вернуться в укрытия и прекратить это безумие». Однако было поздно: генерал уже получил смертельное ранение в голову.

30 января Гитлер по радиограмме присвоил Паулюсу звание фельдмаршала. Но была короткая приписка: «Еще ни один немецкий фельдмаршал не попадал в плен». От Паулюса недвусмысленно требовали покончить с собой. Утром 31 января 1943 года Паулюс приказал своему подчиненному выйти на связь с советскими войсками для переговоров о капитуляции.

Говорят, история повторяется. Первый в мире котел в 218 году до н. э. устроил гордым римлянам Ганнибал. В окружение под Каннами попали тысячи воинов под предводительством римского полководца, имя которого было — Паулюс[37]!

Потери СССР в Сталинградской битве составили 1 129 619 человек. Германии и союзников всего около 1 500 000 человек. В плен было захвачено 237 775 вражеских солдат и офицеров.

Следствием победы СССР в битве стало то, что Турция отказалась от вторжений в СССР весной 1943 года, Япония не предприняла планируемый Сибирский поход, Румыния, Италия, Венгрия стали искать возможности для выхода из войны.

Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР Иосиф Виссарионович Сталин лично приказал наградить всех участников операции «Монастырь». Руководитель операции генерал-лейтенант Судоплатов и его заместитель генерал-майор Эйтингон были награждены орденами Суворова, что в системе органов государственной безопасности было единственный раз. Александр Петрович Демьянов к фашистскому ордену «За храбрость» 2-го класса с мечами присоединил наконец советский орден Красной Звезды. Татьяна Георгиевна Березанцева и ее отец получили медали «За боевые заслуги».

Но на этом история разведчика не закончилась. В Германии верили ему и по-прежнему считали своим самым большим активом на Восточном фронте. Из мемуаров руководителя немецкой разведки генерала Рейнхарда Гелена следовало, что информация, полученная от Макса, способствовала тому, что немцы неоднократно переносили сроки наступления на Курской дуге, а это было на руку Советской армии и во многом приблизило долгожданную победу.

С его радиограммы в «Сатурн» начиналась виртуозно задуманная и безупречно проведенная операция «Березино», в которой Гейне принял самое активное участие. Вся эта операция достаточно подробно описана в современной литературе, но были у Александра Петровича Демьянова и другие, дерзкие и красивые, операции, о которых даже спустя 80 лет после Великой Победы почти ничего не известно.

Прав был Экклезиаст, говоря: «Всему есть свое время, и для каждого дела под небом есть свой час!»