Воздух был наполнен сладким ядом любовных томлений. Так во всяком случае казалось Демьянову.

Он злился на себя, проклинал свою слабохарактерность и мягкотелость, но ничего поделать не мог. Чувства, переполнявшие его естество, были выше рациональности, логики и здравого смысла. Татьяна Березанцева целиком поглотила его мысли. При встрече с ней сердце начинало учащенно биться, и во рту от приливавшей в тот момент к голове крови появлялся горячий солоноватый привкус.

Признаться, что это любовь, Александру не позволяли гордость и сама Татьяна, по-прежнему держащая его на расстоянии делового общения. Любая его попытка изменить такое положение вызывала язвительные комментарии, сопровождаемые насмешливым взглядом ее прекрасных, зеленых с поволокой глаз. Проще всего в этой ситуации было бы попросить руководство заменить ему напарницу, сославшись на несхожесть характеров, но Демьянов тянул время и не делал этого, пока не понял, что не сделает этого никогда.

В заранее оговоренный с руководством операции день Демьянов и Березанцева в качестве счастливой супружеской пары стояли перед изъеденной короедом дверью, за которой находилось помещение, вот уже десяток лет служившее квартирой поэта Бориса Александровича Садовского — для многих оставшихся почитателей идола и иконы безвозвратно ушедшего Серебряного века. Нельзя сказать, чтобы Демьянов совсем не волновался перед этой встречей. В юности он тоже считал себя одним из поклонников поэта и учил его стихи наизусть. Со временем увлечение прошло, но уважение к большому таланту осталось.

Татьяне было проще. Она не понимала поэзии Садовского, считая ее скучной и неинтересной рядовой графоманией начала века, о чем безапелляционно сообщила «мужу». Демьянов не стал переубеждать «жену», попросив лишь сдерживать себя в разговоре с больным стариком. Татьяна снисходительно улыбнулась. Всем своим видом она говорила, что в состоянии не смешивать работу и чувства!

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял профессор Сидоров. Как всегда, лохматый, похожий на большого птенца экзотической птицы.

— Пришли? — спросил он шепотом. — Прекрасно. Все уже собрались!

Он сделал пригласительный жест, но тут же прикрыл дверь и бросил смущенный взгляд на Березанцеву.

— Признаться, Борис Александрович, как бы это сказать… недолюбливает женщин. Особенно незнакомых. Так что, Танечка, вы уж постарайтесь произвести на него благоприятное впечатление!

Березанцева понимающе кивнула и мягко положила ладонь на руку профессора:

— Хорошо, Алексей Алексеевич. Я постараюсь.

— Отлично! — облегченно выдохнул Сидоров и, вновь распахнув дверь, пропустил молодых людей внутрь.

— Демьянов? Вот уж не думала, что вы тоже увлекаетесь спиритизмом?

Игривый женский голос заставил Александра вздрогнуть. Цветастая занавеска, отделявшая прихожую от остального помещения, была распахнута наполовину. В проеме стояла Ольга Буденная, с плутовской усмешкой на лице. Яркая брюнетка, с чем-то неуловимо цыганским в прекрасном облике, была не только женой легендарного маршала, но и оперной примой Большого театра, обладавшей неподдельным шармом, королевской грацией и невероятным сумасбродством. В то время когда многие из властей предержащих, хотя бы на людях, предпочитали скромность, дабы роскошью не мозолить глаза, Буденная, обожавшая драгоценности, славу и собственную певческую карьеру, демонстративно не собиралась менять свои богемные привычки.

Не дожидаясь ответа, она довольно фривольно обняла Демьянова за плечи, прижавшись щекой к его щеке. Изобразив что-то вроде дружеского поцелуя, Ольга бросила колючий, по-женски ревнивый взгляд на спутницу Александра:

— А это кто с вами?

Демьянов отвел глаза в сторону.

— Это — моя жена, — произнес он смущенно.

— Демьянов, — с напускным ужасом воскликнула Буденная, — противный мальчик! Оказывается, вы женаты!

Буденная сделала обиженное лицо, но тут же, вспомнив что-то, по ее мнению, более важное, легкомысленно забыла о роли капризной девочки.

— Сашенька, голубчик, мне надо с вами поговорить!

— О чем угодно, Ольга Стефановна!

Красавица зачем-то понизила голос и, почти прислонившись к уху Демьянова, прошептала:

— У моей кузины, Марии, на следующей неделе день рождения. Я хочу подарить ей что-то вроде того бриллиантового колье, что вы показывали мне третьего дня.

Демьянов улыбнулся и галантно поцеловал даме руку.

— Я понял! Завтра оно будет у вас, драгоценная Ольга Стефановна!

— Вы душка, Саша! Знаете, сегодня здесь Ашхен Туманян, жена наркома внешней торговли Анастаса Микояна. Я обязательно должна вас познакомить!

Оглянувшись, она вновь понизила голос до шепота:

— Имейте в виду, старуха утверждает, что страдает тугоухостью, однако не слишком доверяйте ей. Когда надо, она слышит лучше нас с вами!

Профессор Сидоров удивленно пригладил свою жидкую эспаньолку:

— Разве она старуха?

— Конечно. Ей уже за сорок!

Из-за занавески выглянула лоснящаяся от избытка бриллиантина голова молодого человека. Лицо выглядело слащавым и капризным. Демьянову даже показалось, что брови его были выщипаны, а глаза подведены черной тушью.

— Оля, ты скоро?

— Иду, пупсик! — помахала она рукой. — Так я надеюсь на вас, Сашенька?

— Ольга Стефановна! — укоризненно покачал головой Александр. — Когда я вас подводил?

Буденная довольно фыркнула, еще раз оценивающе-ревниво оглядела Березанцеву и исчезла за занавеской. Березанцева многозначительно посмотрела на мужа, словно ожидая каких-то слов оправдания, но тот только смущенно шмыгнул носом и отвернулся.

— Прошу вас, господа! — разряжая возникшее напряжение, громко произнес Сидоров и, полностью распахнув занавеску, пригласил «молодоженов» в комнату.

Помещение, занимаемое четой Садовского — Воскобойниковой, оказалось совсем не маленьким. При желании здесь легко могли бы разместиться городская библиотека средней руки или пункт приема стеклотары, но вот для проживания людей она подходила весьма условно. Куски отвалившейся штукатурки, плесень и полное отсутствие элементарных удобств немного скрадывались завезенной жильцами в сырой подвал старинной мебелью и побитыми молью коврами, но по-настоящему ничего не решали. В таком месте и умирать было несладко, а уж жить и подавно.

Впрочем, была здесь одна примета новой жизни, которая глубоко поражала неподготовленного посетителя. В углу комнаты, на миниатюрной жардиньерке с высокими резными ножками, вместо вазы с цветами стоял радиоприемник. Настоящий всеволновый супергетеродин со встроенным динамиком! Большая редкость в домах куда более успешных и обеспеченных людей. Местная легенда уверяла, что радио было установлено по личному указанию товарища Сталина, который якобы тоже являлся давним поклонником творчества Бориса Садовского.

В полутемной комнате, слабо освещенной керосиновой лампой под зеленым абажуром, находилось около десятка разношерстно одетых людей.

Шестеро из них сидели за большим обеденным столом. На столе лежали атрибуты спиритического сеанса: бумага, карандаши, доска Уиджи с нанесенными по кругу буквами русского алфавита и блюдце со стрелкой из черной бумаги на одном из краев.

Воскобойникова, заметив вновь вошедших, осторожно встала из-за стола и, крадучись, приблизилась к Сидорову.

— Алексей Алексеевич, кто наши гости? Вы же знаете — духи не любят случайности. Любые изменения в постоянном составе кружка могут тормозить явления или вообще изменить их характер!

Профессор сделал умильное лицо и галантно поцеловал даме ручку.

— Не извольте беспокоиться, дражайшая Надежда Ивановна. Господина Демьянова пригласил сам Борис Александрович. Что же касается Татьяны Березанцевой, то эта милая девушка — его жена. Не мог же я, в самом деле, разлучить их в медовый месяц?

Воскобойникова сухо кивнула Демьянову, а Березанцевой — напротив, приветливо улыбнулась и протянула руку для рукопожатия.

— Скажите, душечка, профессор Борис Александрович Березанцев…

— Мой отец, — немного смущенно ответила Таня.

Лицо Воскобойниковой озарилось внутренним светом.

— Значит, — воскликнула она, захлебываясь от нахлынувших чувств, — Ольга Петровна Березанцева — ваша матушка?!

Не дав девушке ответить, Воскобойникова схватила ее за руку и потащила за собой, нарушая обязательную на сеансе медитативную тишину.

— Господа, соблаговолите — эта девушка — дочь Великой посвященной Ольги Березанцевой, вошедшей в сферу Розенкрейцеров!

Нельзя сказать, что эта новость вызвала какое-то особое ликование у членов кружка спиритов, но все они, как по команде, стали дружно переглядываться и удовлетворенно кивать головами.

Воскобойникова вдруг замерла на полуслове и бросила на Березанцеву загадочный взгляд:

— Мы встречались с вашей матушкой у статс-фрейлины Юлии Николаевны Данзас, с ней была девочка-медиум. Скажите, это были вы?

Березанцева ответила ей с лукавой улыбкой:

— Это было так давно!

Воскобойникова зашлась от восторга.

— Господа, вы слышали? Эта девочка — ученица Великой матери Анастасии Теодориди, ее способности медиума превосходят все, что мы видели или слышали ранее!

Члены кружка на этот раз проявили куда больший энтузиазм. К Татьяне подошла какая-то длинноносая старуха в старомодном капоре с траурной вуалью, прикрывавшей только лоб и половину глаз.

— Вы знаете, дорогая, — произнесла она, кивая и шамкая беззубым ртом, — мы вызывали духов, которые говорили, что дух Ленина в загробном мире кается в совершенных им на земле грехах!

Воскобойникова ревниво отстранила полусумасшедшую баронессу от Березанцевой и вновь обратилась к собравшимся:

— Друзья! Думаю, очевидно, что место нашей гостьи не за столом, а в кресле посредника!

Надежда Ивановна подошла к ширме, отделявшей экстрасенса от остальных спиритистов и торжественным жестом пригласила девушку на старый потертый венский стул, гордо именуемый креслом.

— Quel plaisir et quelle joie de vous accueillir chez moi![24] — произнесла она на хорошем французском. И добавила, уже по-русски: — В этом кресле давно уже не было настоящего медиума!

Татьяна какое-то время пребывала в глубоких раздумьях, словно не замечая десятков заинтересованных глаз, направленных на нее. Наконец, надменно усмехнувшись, она величественно, словно принимая почести, прошла на предложенное ей место, оставив ошарашенных произошедшим Демьянова и Сидорова молча переглядываться между собой.