— Какие люди! Сергей Алчевский собственной персоной! Сколько лет, сколько зим. — благодушная улыбка озарила миловидное лицо женщины в дневном платье из тюля, подпоясанном атласным кушаком с длинными кистями. Казалось, она повстречала старинного приятеля. — Звонок вашей тетушки стал приятным сюрпризом, но, не скрою, еще большей приятностью явилась для меня возможность провести время в вашем обществе.

Не колеблясь ни секунды, Алчевский галантно взял руку женщины и пылко припал к ней губами.

— Ваше радушие не знает границ, мадам Ядвига, — с театральной искренностью заключил он. — Невозможно выразить словами, как я благодарен за то, что вы изыскали возможность помочь в столь деликатном вопросе.

— Не стоит беспокойства, мой дорогой Сережа! — мадам Бризак кокетливо отвела взгляд в сторону, прикрыв свободной рукой ярко накрашенный рот.

— Племянник Веры Ивановны — все равно, что мой кровный родственник… — с этими словами она перевела взгляд на незнакомку, стоявшую на шаг позади Сергея, и осеклась.

— Знакомтесь. Это Анна Ивановна фон Беннигсен, тетушка должна была в общих чертах обрисовать нашу ситуацию. — ответил Алчевский на ее вопрошающий взгляд, а затем повернулся к баронессе. — Анна Ивановна, это Ядвига Александровна Трейден*, владелица и управляющая этим царством красоты и высокой моды.

(*Ядвига Александровна Трейден, супруга Рене Бризака, который делегировал ей управление модным домом “Бризак”, когда его отец, Альбер Бризак, создатель свадебного платья супруги Николая II Александры Федоровны, ушел на покой и передал ему дело своей жизни.)

— Ах, как же, как же. Рада узнать вас лично, баронесса, — без подобострастия, но вполне учтиво в коротком жесте склонив голову, хозяйка салона приветствовала гостью, ее глаза изучающе сузились. — Для меня большая честь оказать гостеприимство и предложить свои услуги столь прекрасной и благородной особе.

Ослепительная улыбка озарила заметно нарумяненное лицо женщины, стирая все следы отчужденного презрения, на мгновение тронувшие его.

Покончив с церемониями, мадам Ядвига провела пару, которая странным образом ощущалась именно таковой, в диванную, расположенную в глубине салона. Там уже были выставлены манекены, облаченные в разнообразные, один другого элегантнее, наряды и разложены лучшие ткани, чьи яркие цвета и приятные фактуры так и притягивали взгляд, а поверхность низкого кофейного столика полностью скрылась под каталогами аксессуаров и фурнитуры, от бисера и жемчуга до тончайших, вышитых шелком кружев.

Очутившись в салоне, Анна была обескуражена великолепием внутреннего убранства и изысканным ассортиментом товаров, и лишь тогда в полной мере осознала всю тяжесть положения, в котором оказалась.

— Итак, начнем с общего представления образа, постепенно переходя к индивидуальным деталям каждого платья. — объявила мадам Бризак тоном, чрезвычайно вежливым, но, в тоже время, не терпящим возражений.

— Прошу прощения, мадам, — пробормотала Анна, на ее лице застыла извиняющаяся улыбка. — Но, похоже, произошло недоразумение. Я здесь вовсе не для того, чтобы пошить наряд. Я полагала, что, заглянув к вам, мы просто засвидетельствуем свое почтение доброй знакомой капитан-лейтенанта.

— Мадам Ядвига, покорнейше прошу меня извинить, но не могли бы вы ненадолго оставить нас? — мужчина прервал речь баронессы вежливой просьбой, в ответ на которую мадам с готовностью кивнула головой.

— Можете не торопиться, я буду поблизости. Просто позвоните в колоколец, когда закончите, — она слегка коснулась плеча Сергея, прежде чем удалить из помещения своих сотрудниц.

— Вы ангел, — молодой человек перехватил руку на своем плече и, сверкнув белозубой улыбкой, отвел от себя. Настолько быстро, насколько позволяла "хромая юбка"* ее платья, мадам Бризак засеменила к выходу.

(*"Хромая юбка"- длинная дамская юбка/платье, бывшая на пике моды в 1910–1914 гг., которая так сильно была заужена книзу, что при ходьбе казалось, будто женщина прихрамывает. Носить такой фасон решались лишь отчаянные модницы.)

Когда двери закрылись с другой стороны, и в диванной не осталось никого, кроме них двоих, между баронессой и Алчевским повисла гробовая тишина.

* * *

— Однако, сударь, это было крайне бестактно. — первой нарушила молчание Анна Ивановна. При звуке ее голоса Сергей повернул голову и посмотрел в непроницаемое лицо женщины.

— Сударыня, думается мне, на вашем месте стоило бы выразить благодарность, а не протест.

— Благодарность? Полноте, — голос баронессы клокотал от возмущения. И хоть на ее лице не дрогнул ни единый мускул, пылающий взгляд выдавал бурлящие внутри нее эмоции.

— В этом салоне все заказы расписаны до весны, — сообщил ей Алчевский. — И лишь благодаря близкой дружбе моей тетушки с мадам Бризак нам была предоставлена такая уникальная возможность.

— Сколь бы востребованным ни было это место, у меня нет намерения ничего принимать от вас, господин капитан-лейтенант. Одна мысль о том, что вы сочли, будто мною можно манипулировать посредством одаривания, мне претит, — парировала баронесса с оттенком отвращения в голосе.

— Одаривания? Помилуйте, сударыня, вы что же, действительно решили, будто я задействовал свои связи ради того, чтобы осчастливить вас подарками? — впервые за время их общения сквозь спокойный тон офицера прорвался обжигающий, словно лава, поток эмоций. Едкая ирония, которую он выплеснул, уничтожила даже видимость соблюдения приличий между ними.