Задержавшись после окончания игры на трибуне дольше других, Анна, наконец, поднялась со своего места. Теперь баронессе следовало сопровождать капитан-лейтенанта на посвященное чествованию команды торжество, которое должно было состояться в большом зале приемов Адмиралтейства. Было вполне уместным отправиться туда самостоятельно, но она, во исполнение договоренностей, сочла, что правильнее будет лишний раз явить обществу их с Сергеем Гавриловичем единение.

К полудню духота стала просто невыносимой. Незаметно приводя дыхание в порядок, Анна ожидала своего кавалера, неспешно прогуливаясь по ухоженным дорожкам сада при клубном флигеле. Она была полна решимости с достоинством выполнять свои обязанности в качестве компаньона Сергея Гавриловича Солодовникова-Алчевского и верна наказу покойной матушки во что бы то ни стало соблюдать безупречный внешний вид и манеры.

— Ах, Анна Ивановна, голубушка, — тепло окликнул ее женский голос, когда девушка проходила под увитой зеленью большой перголой. То была жена морского офицера, который на протяжении всего матча развлекал всех, кто мог слышать его громкий голос, несмешными анекдотами на тему супружеской жизни и верности.

— Держитесь, — с мягкой улыбкой на устах сочувственно выдохнула женщина, прежде чем удалиться под руку со своим супругом.

Анна понятия не имела, чем могла бы вызвать подобную реакцию у встречной пары, и, продолжив прогулку по саду, вскоре выкинула это из головы. Чуть погодя показалась шумная группа господ, которые прямо посреди променада что-то оживленно обсуждали. Приблизившись, неожиданно для себя баронесса-таки обнаружила причину слов поддержки в свой адрес. У дорожки под деревом, в грязной талой воде лежала брошенная голубая атласная лента. Взгляды присутствующих разом обратились к девушке, выражение большинства их лиц представляло собой неприятную смесь жалости и любопытства, точь-в-точь, как у жены рассказчика несмешных анекдотов, которая недавно приветствовала ее.

Она стояла посреди толпы, не мигая глядя на вымазанную в грязи шелковую тряпицу. Цвет ленты не был уникальным, однако, на этом мероприятии Анна была единственной дамой в голубом, к тому же публично лишившейся своего аксессуара. Чужая лента, без разрешения позаимствованная чужим мужчиной из ее прически.

— Вам дурно? — поинтересовалась одна из дам, в ее тихом голосе девушке почудились отголоски искреннего беспокойства.

Баронесса рассеянно улыбнулась и, не отнимая своего взгляда от голубого пятна на монохромной поверхности грязи, отступила на шаг назад. Эту ленту, как, впрочем, и весь наряд, что был сегодня на ней, одолжила Анне племянница графини Брюс, и, несмотря на заверения последней, что в этом нет никакой необходимости, девушка собиралась вернуть все вещи их хозяйке, в том числе и ленту, истребовав обратно фальшивый талисман у своего фальшивого кавалера. Однако, теперь у нее вовсе не было желания вести переговоры с этим человеком о возвращении чего бы то ни было. Вероятно, мужчина, со своей стороны, был уверен, что властен над судьбой всего, что попадало в его руки, сколь бы печальную участь он этому ни определил. То было горькое осознание, но Анна приняла его с достоинством.

— Прошу прощения, — выдохнула она, оборачиваясь к даме, что ранее справлялась о ее самочувствии. — Могу ли я попросить вас об одолжении?

— Конечно, все, что угодно, моя дорогая, — с улыбкой кивнув, любезно согласилась та.

— Мне жаль, но, похоже, я не смогу сопровождать Сергея Гавриловича на прием по случаю победы Адмиралтейства, поскольку из-за духоты неважно себя чувствую. — тоном, исполненным искреннего сожаления, сообщила баронесса. — Однако, приготовления капитан-лейтенанта затягиваются. В связи с этим я была бы весьма признательна, если бы вы взяли на себя труд сообщить ему эту новость вместо меня.

— Вам не о чем беспокоиться, дорогая! Я непременно предам Сергею Гавриловичу, что вам стало нехорошо, — глаза женщины были полны понимания и сочувствия.

Вежливо раскланявшись с присутствующими, баронесса пружинистой походкой ринулась прочь из сада. Почти физически ощущая, как прожигают ее спину неодобрительные взгляды, она нашла в себе силы не оглянуться, поскольку в глубине души знала, что никто из них на деле не желал ей ничего хорошего. А в тот момент, когда увидела брошенную ленту, Анна поняла, что ее миссия по договору на сегодня подошла концу, и оставила клуб без тени сомнения.

Воспользовавшись экипажем, предоставленным ей старой графиней, она покинула Кройцн-Айлянд и вышла на Речном проспекте, отпустив кучера. Все это время у нее на душе камнем лежала тяжесть отвержения. Опрометчиво погрузившись в ситуацию со всем свойственным ей энтузиазмом и рвением, в итоге Анна обнаружила себя использованной и выброшенной, как та намокшая в грязи шелковая лента. Этот мужчина оказал бы ей великую любезность, если бы был честен с нею с самого начала.

Шагая по главной улице Санкт-Андреасбурга, девушка то и дело останавливалась, чтобы поглубже вздохнуть, казалось, что зной плавит картинку перед ее глазами. Глядя на то, как город изнывает от жары, было трудно поверить, что всего неделю назад его улицы покрывал снег. Одно за другим прокручивая в своей голове события первой половины дня, она шла по проспекту, окрашенному в золото ярким полуденным солнцем.

Собираясь свернуть на набережную реки Муя, Анна миновала Изумрудный мост и внезапно остановилась у перекрестка, ее взор уперся в возвышавшуюся над ней афишную тумбу. Разномастные объявления и плакаты — от листовок, призывающих доверять лишь продукции мыловарен “А.М.Жуковъ”, до афиш, освещавших предстоящие оперные постановки — заполняли всю поверхность цилиндра, соперничая между собой за ее внимание.