Ежегодный турнир по конному поло, устраиваемый царской семьей, традиционно проводился в поло-клубе на острове Кройцн-Айлянд, целиком принадлежавшем князьям Белосельским-Белозерским. В настоящее время здесь хозяйничали два брата — Сергей и Эспер Константиновичи, оба ярые любители спорта, яхт и лошадей. С самого утра к летнему дворцу Белосельских-Белозерских стекались гости и участники мероприятия, которым предлагались легкие закуски и шампанское, повсеместно царила атмосфера радостного возбуждения и предвкушения азартного зрелища.

Баронесса Анна Ивановна фон Беннигсен прибыла к летней резиденции князей не слишком загодя, но и не накануне, чтобы, по совету графини Брюс, суметь незаметно влиться в толпу гостей. Однако, нечаянная популярность ее персоны среди светских сплетников помешала этому скромному намерению, привлекая всеобщее внимание.

Завидев Анну, юная баронесса Корф бросилась прямо к ней, словно только и ждала ее прибытия, тепло приветствуя:

— Доброе утро, Анна Ивановна, баронесса, вы меня не помните? Мы с вами были представлены друг другу на последнем Императорском балу...

Ничуть не смутившись тому, как осеклась девушка, Анна с теплой улыбкой ответила:

— Ах, да. Вы — Елена Константиновна Корф, невеста Петра Гавриловича Солодовникова, верно?

— Совершенно верно! Я весьма польщена тем, что вы запомнили меня среди вереницы новых лиц, которые, вероятно, во множестве мелькают пред вами в последнее время. О, это просто невероятно, — тихо щебетала дочь барона Корфа, по-приятельски увлекая ее к группе молодых дам.

Оказавшись в кругу благородных барышень, встретивших вновь прибывшую гостью вежливыми улыбками и оценивающими взглядами, Анна на мгновение пожалела, что рядом не было ее убелённой сединами наставницы, которая мастерски обращала любую светскую беседу в нужное ей русло, умудряясь удерживать инициативу при обсуждении самых разнообразных тем.

Елена Константиновна Корф, натура нежная и эмпатичная, не смела даже себе признаться в том, что, несмотря на располагающую внешность и радушное поведение, баронесса фон Беннигсен вызывала в ее душе весьма противоречивую гамму эмоций. Стоило вспомнить стеклянный взгляд и отрешенное поведение Петра после знакомства с той, кого прочили в невесты его брату, как откуда-то изнутри к самому горлу удушливой волной накатывало ранее неизвестное ей чувство, и Елене становилось неловко от присутствия Анны Ивановны.

Впрочем, стоило признать, что последняя была бесконечно мила и весьма приятна в общении.

Оказавшись одна против манерных речей и испытующих взглядов молодых светских львиц, разом будто бы сплотивших незримые ряды с тем, чтобы не впустить незнакомку в свой круг, временами Анна ощущала себя стоящей на обрыве. Впрочем, внешне ее манеры оставались невозмутимыми, при этом, не неся в себе ни намека на высокомерие. Со свойственным ей природным изяществом и очарованием она с искренним интересом слушала, а уместно вступая в разговор, демонстрировала остроту ума и чувство такта, являя собой истинное воплощение элегантности и уравновешенности.

Когда, казалось, все темы для светских бесед были исчерпаны, юная дочь графа Воронцова-Дашкова, семья которой, по слухам, нынешним летом готовилась объявить о помолвке с ее троюродным братом, князем Воронцовым, с сияющим восхищением взглядом произнесла первые слова с момента появления Анны в их кругу.

— Какое на вас потрясающее платье, баронесса, оно как нельзя лучше подчеркивает вашу красоту.

В то время, как Ирина Илларионовна неспешно двинулась к объекту своего интереса, баронесса Корф замерла, ощутив ауру, что источала графиня, и с любопытством наблюдала за внезапным витком событий.

Воронцова-Дашкова бесцеремонно оглядела наряд опешившей гостьи, и на ее устах появилась легкая ухмылка.

— Платье столь элегантное и утонченное, похоже на творение Альбера Бризака*. В этом модном доме действительно знают, как обращаться с такими капризными и деликатными тканями, как шифон и шелк.

(*Модный дом “Бризак” был открыт в 1855 году в Санкт-Петербурге. Альбер Бризак, хозяин и, по совместительству, ведущий модельер салона, лично обшивал императрицу и великих княгинь, среди клиентов модного дома были императорские фрейлины и самые видные представительницы высшего света столицы. Лишь две дамы получили исключительное право на платья от “Бризак” — артистки Анна Павлова и Анастасия Вяльцева.)

Елена и другие дамы заметно напряглись, сообразив, к чему клонит графиня. Любопытство, подкрепленное подозрением, зажглось в их глазах, обращенных к Ирине.

“Может ли статься, что платье с чужого плеча?” — очевидно, задавались они вопросом.

Баронесса Корф закусила губу от волнения, она безотрывно следила за выражением лица Анны Ивановны, пытаясь угадать, как она теперь поведет себя.

Было понятно, что такая женщина, как Анна фон Беннигсен, ведущая более, чем скромный образ жизни, не могла себе позволить одеваться в столь престижном месте.

Платье, которое сегодня было на баронессе, несомненно являлось творением профессионала высокого класса, но при более пристальном рассмотрении оказалось, что оно имело явные признаки подгонки по фигуре. Отсюда следовало, что наряд не был пошит специально для этой женщины.

— Стоит ли удивляться? — громко прошептала одна из девушек, почти коснувшись губами уха Елены. — Меня тоже частенько не замечают, когда я заглядываю в “Бризак”.