Ведомая грациозными и уверенными движениями большого, но гибкого тела молодого офицера, она кружилась под мелодию вальса среди прочих пар, заполонивших огромную залу. Каждый поворот в его исполнении был легким и выверенным, а каждый шаг отличался предельной точностью и равновесием.

С изумлением наблюдая подобное умение, поначалу Анна ожидала, что он пошатнется или собьется с ритма, но, судя по всему, мужчина невероятно органично ощущал себя в танце. Он держался в уже знакомой ей манере сдержанного спокойствия, которое сквозило уверенностью на грани высокомерия, как будто па глиссад — это самая естественная вещь в жизни любого военного моряка.

Видеть подобную самоуверенность было немного неловко, но она сумела справиться с охватившим ее смятением и, в конечном итоге, отдалась на волю своего партнера по танцу. Их вальс явился одой чувственной красоте весны, а сами они — ее воплощением.

Музыка обволакивала каждый поворот пары, кружащейся в вальсе. Движения их тел синхронизировались, словно звуки оркестровых скрипок, а шаги слились в идеальной гармонии.

Изрядно впечатленная мастерством Сергея Гавриловича, Анна пробормотала:

— Вы чудно вальсируете, сударь, — ее голос был едва слышен из-за музыки.

Солодовников-Алчевский ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством.

— Учителя Царскосельской гимназии даже обезьяну натаскают на па де вальс, — не придавая большого веса ее комплименту, ответил молодой человек.

Глаза Анны расширились от удивления. Императорская Царскосельская гимназия являлась самым престижным средним учебным заведением в стране, для поступления в которое существовал серьезный конкурс даже среди отпрысков самых благородныйх и состоятельных семей Империи. Очевидно, это была не та школа, которая могла быть за плечами человека, на которого общество смотрело свысока из-за его скромного происхождения.

Танец постепенно подходил к концу, а Анна все еще внутренне боялась оконфузиться. Это был первый и, вероятно, единственный бал, который ей довелось посетить в жизни, и девушке не хотелось, чтобы воспоминания о столь прекрасной ночи омрачились сожалением о том, что ее танцевальным навыкам не хватает непосредственности. Сумев побороть волнение, она сосредоточилась на настоящем, наслаждаясь последними мгновениями вальса перед его окончанием.

Свободно доверившись своему партнеру, девушка следовала за его умелыми движениями. Она не вальсировала с тех пор, как умерла ее матушка, но, казалось, тело все еще помнило строгую муштру времен ее раннего отрочества.

Когда же между ними двумя возник естественный поток, подобный приливному бризу, Анна позволила себе окончательно расслабиться.

Среди множества лиц, взиравших на пару с разной степенью заинтересованности, некоторым из них оказалось поистине сложно скрыть свою вовлеченность.

Император с императрицей, восседавшие на своих тронных креслах, очевидно, были довольны развернувшимся у них на глазах сценарием. В то время, как, созерцая ту же картину, великая княгиня Елизавета Николаевна, отступив в темный угол террасы, никак не могла унять потока своих слез.

Помимо них еще одна пара глаз неотрывно металась по залу вслед за вальсирующими — Аглаида Павловна Голицына, графиня фон Моус, также с напряжением следила за танцем.

Сергей, тем временем, был впечатлен колебаниями флюидов, которые вызвала персона его партнерши своим присутствием. Все шло по плану и даже лучше, чем он смел надеяться. Глаза его братца оказались словно бы прикованы к девице. Даже кружась в танце со своей невестой, он не мог оторвать взгляда от Анны Ивановны. Заметив это, Елена Константиновна Корф даже украдкой смахнула слезу, но Петруша, казалось, никого, кроме баронессы фон Беннигсен, уже не видел.

Ухмыльнувшись про себя, Алчевский посмотрел на свою пару. Женщина, притворяясь смущенной, отвернула голову в сторону, словно не смела даже взглянуть на него, при этом ее идеальная осанка сохранялась неизменной. Впрочем, она была легка на ногу и двигалась плавно и грациозно.

Его мало заботило, что эта ночь навсегда испортит репутацию баронессы. Одетая с иголочки, в дорогих украшениях и кричащем наряде, та, что давеча изображала уязвленное достоинство лишь оттого, что ей не позволили самостоятельно заплатить за чай, поддавшись своей напыщенной жадности, сегодня, явилась на бал.

Она, очевидно, была способна постичь природу всей затеи, и уж точно не была наивной барышней, которая могла бы попасться в ловушку собственного лирического тщеславия, что, в некотором смысле, также явилось удачей для Сергея.

В итоге, каждый из них просто использует второго для достижения своих целей, чтобы затем разойтись, как в море корабли, не обременяя друг друга обидами и муками совести.

Взгляд молодого человека скользнул по ее гладким скулам цвета слоновой кости и прекрасным глазам, прежде чем спуститься к открытой всем взорам шее, на которой отчетливо пульсировала голубая венка. Его на мгновение ослепило сиянием потрясающего бриллиантового ожерелья, которое никак не могло принадлежать этой женщине, и от неожиданности он крепче притянул ее к себе.

Двинувшись далее, взгляд Алчевского упал на обнаженное плечо без единого изъяна на коже, прошелся по прямой, острой ключице баронессы и застыл в глубоком декольте ее платья. Сергей сухо сглотнул, ярко ощутив досадную реакцию своего тела. Его челюсти непроизвольно сжались, и линия губ стала чуть заметно тверже. Казалось, наряд наспех подгонялся под телосложение девицы, фокусируя теперь особое внимание на ее груди. Стянув булавками платье на талии, модистка словно бы не успела ослабить лиф выше.