«Когда млекопитающее находит пищу, партнера или убежище, у него вырабатываются нейрохимические вещества, вызывающие приятные эмоциональные ощущения».

Один владелец органической фермы, которую я как-то раз посетила, рассказал мне немало интересных фактов из жизни млекопитающих. С гордостью демонстрируя своих идеальных коров, он заметил: «Я беру быков напрокат на время размножения. Их выпускают на пастбище, и альфа-самец устремляется в центр стада. Другие начинают спариваться с коровами, пасущимися по краям. Когда рождаются детеныши, тесты на отцовство показывают, что 70 % из них являются потомством именно альфа-самца».

Опешив от изумления, я спросила фермера, почему он арендует быков-производителей, ведь его коровы наверняка рожают бычков. Оказалось, что он кастрирует всех самцов, которых оставляет в своем хозяйстве. Быки-­производители агрессивны и часто дерутся друг с другом за первенство. С такими неуправляемыми животными могут справиться только специалисты. Все остальные берут их напрокат.

Я задумалась о том, как ведут себя коровы во время спаривания, но спрашивать постеснялась. Ответ нашелся, когда я проходила академическую практику в Оклендском зоопарке.

Оказалось, что более сильные коровы всегда пасутся в центре стада — там они лучше защищены от нападения хищников. Слабых особей оттесняют к краям. Внезапно я уловила связь. Альфа-самка и ее подруги высокого ранга, находящиеся в центре стада, получают превосходные гены альфа-самца: «первый парень на деревне» выбирает только самых видных «девушек». А обитательницы периферии спариваются с менее завидными «кавалерами».

Это напомнило мне одиночек, пытающихся попасть в популярный ночной клуб, чтобы повысить свои шансы поймать удачу за хвост и встретить горячего партнера.

Меня так поразила столь наглядная иллюстрация закона естественного отбора, что мне захотелось написать фермеру и поделиться с ним своим открытием. Однако я сдержала свой порыв, не зная, как он может истолковать послание от едва знакомой женщины.

Коровы создают социальную иерархию без осознанного намерения. Их мозг просто ищет благоприятные возможности, избегая при этом потенциально опасных конфликтов. Никто не навязывает стаду социальную структуру, но она все же возникает.

У разных видов млекопитающих существуют свои уникальные брачные игры. Но за всем этим разнообразием скрывается одна и та же суть: доминирующее положение повышает репродуктивный успех, поэтому животные без устали борются за первенство. Стиль ухаживания у людей также сильно отличается, но превосходство, проявляемое в той или иной форме, неизменно вознаграждается. Размножение не является сознательной целью ни животных, ни человека. Все мы лишь стремимся получить вознаграждение в виде гормонов счастья. Именно для этого эволюционировал мозг млекопитающего, и он прекрасно справляется с поставленной перед ним задачей.

Млекопитающее всегда принимает решение, когда ему следует проявить себя, а когда отступить. Доминирование стимулирует выброс серотонина, который дарит приятные ощущения, побуждающие снова и снова стремиться к первенству. Подчинение, напротив, запускает выработку гормона тревоги и стресса — кортизола. Однако осторожность и уступчивость защищают млекопитающее от конфликтов, которые могут привести к серьезным травмам. У многих обезьян, например, не хватает пальцев или мочек ушей из-за драк с сородичами. И они быстро учатся сдерживать свое стремление к доминированию.

Вы наверняка задаетесь вопросом, почему млекопитающие не могут занимать одинаковое положение в группе.

Равенство — понятие абстрактное. Генерировать абстракции может лишь префронтальная кора человека, а мозг млекопитающего концентрируется на сигналах органов чувств.

Представьте себе животное, которое видит пищу и хочет ее съесть, но замечает поблизости более крупную и сильную особь. Оно прекрасно помнит, какую боль испытало, встав на пути доминирующего собрата. (Я использую обобщающие слова — «млекопитающее/ животное/ особь» — для общих примеров. Разумеется, самки млекопитающих стремятся к доминированию так же, как и самцы. Описывая поведение, характерное для разных полов, я буду использовать соответствующие слова мужского и женского рода.)

Животные не могут набить брюхо или залечить раны такими абстрактными понятиями, как «равенство». Они выживают, принимая правильные решения о том, когда стоит побороться за еду, а когда лучше воздержаться.

Мозг млекопитающего оценивает окружающую обстановку, прежде чем действовать в соответствии с желанием утолить голод. В этом смысле статус потенциальных соперников важнее пустого желудка. Животное какое-то время может прожить без пищи, но зачастую погибает в конфликте с разъяренным альфой (так биологи называют доминирующую особь в группе). Таким образом, обладатели мозга, умеющего оценивать окружающих, имеют больше шансов на выживание.

У животных нет сознательного намерения доминировать. Но когда две особи заприметили одну и ту же пищу, парт­нера или убежище, им приходится как-то решать эту проблему.

Если млекопитающее получает пищу, партнера или убежище, у него вырабатываются нейрохимические вещества, вызывающие приятные эмоциональные ощущения. Этот момент запечатлевается в его нейронах, и у него в памяти откладывается полезная информация о том, как следует действовать для удовлетворения насущных потребностей.

Если же млекопитающее остается без пищи, партнера или убежища, у него вырабатываются нейрохимические вещества, вызывающие неприятные ощущения. Соответствующая информация запечатлевается в его нейронах и помогает избегать похожих ситуаций в будущем.

Мы, млекопитающие, жаждем социального доминирования так же, как пищи или секса. Мозг млекопитающего не выражает этого словами — он ими не владеет. Он делает все возможное, чтобы получить очередную порцию гормонов счастья, а это происходит, когда другие выполняют наши желания. Одновременно мозг млекопитающего старается не допустить выбросов гормонов тревоги и стресса, которые происходят, когда кто-то встает у нас на пути.

Каждый человек исключителен: его неповторимый жизненный опыт формирует уникальные нейронные связи. (В последующих главах я поясню, что нейроны не соединяются буквально, однако эта метафора является общепринятой.) Но за всем многообразием различий скрывается общая суть. У нас вырабатываются одни и те же нейрохимические вещества и при этом создаются индивидуальные нейронные пути, которые их стимулируют.

Гормоны счастья предупреждают мозг млекопитающего об удовлетворении насущных потребностей его обладателя. Каждый из нас создает свою собственную стратегию выживания, используя имеющиеся нейронные пути. Однако мы не замечаем работу своих нейронов и нейро­химических веществ, воспринимая лишь ту информацию об окружающем мире, которую они нам предоставляют. Эту невербальную ментальную активность распознать гораздо легче, наблюдая за животными.

Мы видим, как быки соревнуются за коров, а коровы — за места для выпаса в центре стада, где их телята меньше рискуют попасть в лапы хищников. Химия мозга, которая оправдывает такое поведение, схожа с химией мозга человека, разве что «пробирки» для вырабатываемых веществ у нас разные.

Трудно поверить, что гормоны счастья эволюционировали для поощрения действий, направленных на выживание. Ведь в современном мире жажда приятных ощущений зачастую подразумевает смертельную опасность. Но если посмотреть на выживание с точки зрения мозга млекопитающего, все сразу обретает смысл. Генетический материал животного сохраняется, если оно успешно спаривается и защищает свое потомство. Некоторые млекопитающие вносят большой вклад в генофонд, в то время как другие вообще не размножаются. Те, кто лучше справляются с совокуплением и защитой отпрысков, гораздо чаще передают свою ДНК по наследству.

Миллионы лет естественного отбора сформировали мозг, нацеленный на репродуктивный успех. И шансы на такой успех повышает социальное доминирование.

В естественной среде особи с более высоким статусом живут дольше, имеют больше возможностей для размножения и производят на свет больше детенышей, которые доживают до того, чтобы передать своему потомству гены родителей. Различия между видами, как правило, невелики, но со временем они накапливаются и вырисовываются все более четко.

Гормоны счастья существовали задолго до того, как люди начали анализировать эмоции и философствовать о счастье. Наши нейрохимические вещества эволюционировали, чтобы выполнять конкретную работу, и они успешно справляются с ней с незапамятных времен.

У людей развилась префронтальная кора, благодаря которой мы обрели способность предвидеть будущее. Ее задача не просто воспринимать нейрохимические сигналы, а делать все возможное, чтобы человек чаще радовался и реже горевал. Но этот отдел мозга не имеет никакого отношения к выбросам гормонов счастья. За нейрохимию отвечает лимбическая система: именно она контролирует выработку веществ, которые вызывают приятные ощущения: дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфинов. Чтобы чувствовать себя счастливым, человеку нужно «выпрашивать» гормоны счастья у мозга млекопитающего. А это задача не из легких.

Эти непреложные истины зачастую принимаются в штыки. Но отрицание природы мозга млекопитающего не сделает вас лучше. В конечном итоге вы можете взбунтоваться против своей нейрохимии и навредить себе. Люди унаследовали от предков механизмы социальных отношений, которые сложились задолго до появления речи и абстрактного мышления. Нам следует понять, как они работают. Обрести контроль над нейрохимическими импульсами можно, лишь исследуя, а не игнорируя их.

Вот простой способ понять влияние мозга млекопитающего на нашу жизнь. Сначала прочтите краткий отрывок о бабуинах. Затем перечитайте его, каждый раз заменяя слово «бабуин» на «сицилиец». А после прочтите его в третий раз, подставляя вместо слова «бабуин» название любой другой социальной группы по вашему выбору. Наконец, поскольку у вас, вероятно, возникло искушение выбрать порицаемую вами группу, подумайте о контингенте, который вам по душе — с которым вы ассоциируете себя, — и перечитайте отрывок в четвертый раз.

Бабуины живут сплоченными сообществами, чтобы защищаться от хищников. Они обладают высоким уровнем социального интеллекта. Каждый бабуин знает свой ранг в иерархии доминирования стаи и ранг всех остальных ее членов.

Самки бабуинов наследуют социальное положение от матерей. Они проводят большую часть времени с другими особями женского пола. Когда самки не заняты поиском пищи, они тщательно ухаживают за шерстью других сородичей — своих детей, родственников, приматов с более высоким статусом и новичков, которые могут стать союзниками при возникновении конфликтов в стае. Наибольшее внимание самки бабуинов уделяют альфа-самцам, особенно в период их максимальной плодовитости.

Самцы бабуинов добиваются своего положения в социальной иерархии, бросая вызов другим. Они тратят бÓльшую часть времени на то, чтобы обрести авторитет с помощью устрашающей демонстрации силы. Такие выходки не всегда заканчиваются дракой, потому что более слабые особи периодически отступают. Однако насилие всегда неизбежно, когда на кону стоит защита статуса в сложившейся иерархии. В каждой группе есть альфа-самец, который пытается доминировать над фертильными самками. Самцы бабуинов не остановятся ни перед чем, чтобы держать конкурентов подальше от своих партнерш. Они также будут яростно сражаться, чтобы защитить детей своих самок от жестоких особей, жаждущих занять в стае место вожака. Самцы бабуинов уделяют много внимания уходу за собой, потому что это играет важную роль в создании союзов.

Бабуины общаются с помощью ряда стандартных жестов и голосовых сигналов. Слова им не нужны. Когда кто-то кричит от страха, гнева или возбуждения, другие прекрасно понимают смысл происходящего.

Мозг бабуина постоянно ищет экзистенциальные угрозы и благоприятные возможности. Неудивительно, что эти приматы успешно выживают на протяжении очень многих лет.

Большинство млекопитающих живут группами, потому что так им проще защищаться от хищников. В их сообществах, как правило, устанавливается иерархия доминирования. Порой это не вяжется с милым образом наших мохнатых друзей. Но огромное количество исследований подтверждает стремление млекопитающих создавать пирамиды власти. И речь здесь не идет о некой формальной структуре или абстрактной организации.

Социальные иерархии возникают естественным образом. Каждое животное стремится улучшить свои перспективы безопасным способом, и для этого его мозг постоянно анализирует сигналы, которые посылают другие особи. Чем больше его мозг, тем больше внимания оно уделяет коммуникации.

Люди — млекопитающие, и они тоже стремятся к превосходству. Когда встречаются два приятных человека, каждый из них старается показаться более вежливым и воспитанным, чем собеседник. Когда встречаются два архитектора, оба их мозга оценивают, кто из них лучший специалист, у кого элегантнее костюм, у кого больше профессиональных связей. Мы всегда замечаем, что выделяемся на фоне окружающих.

Кто-то возразит, что нам не следует сравнивать себя с другими, но мозг млекопитающего продолжает старательно выполнять работу, для которой он эволюционировал. Как я уже упоминала, если поместить в одну комнату людей, которым наплевать на свое положение в обществе, они вскоре создадут иерархию, основанную на том, насколько глубоко каждый из них презирает статусность.

Хотя существуют формальные пирамиды власти, доминирование часто возникает вполне органично, когда люди просто сравнивают себя с другими. У поэтов есть своя социальная иерархия, у детей — своя. Обычно все замечают различия в статусе политиков, бизнесменов или звезд. Но если копнуть глубже, мы увидим, что социальные иерархии появляются повсюду. Наш разум создает их, потому что мозг млекопитающего эволюционировал в том числе и для непрерывного поиска информации о положении окружающих.

Мозг млекопитающего стремится повысить статус своего обладателя. Он постоянно выбирает, стоит ли рваться вперед или лучше отступить. Эту беспрерывную умственную деятельность обеспечивает древняя «операционная система». Рептилии, моллюски и амебы вырабатывают серотонин, а сурикаты и лемуры — дофамин и окситоцин. Гормоны счастья улучшали перспективы выживания задолго до того, как появились самосознание или светский гуманизм. Изучив свою нейронную наследственность, мы лучше поймем самих себя.

Под корой головного мозга человека находится гиппокамп, миндалевидное тело и гипоталамус — структуры лимбической системы, общей для всех млекопитающих. Эта система регулирует наше социальное поведение, выделяя нейрохимические вещества, влияющие на наше эмоциональное самочувствие.

Гормоны счастья вознаграждают за поведение, способствующее репродуктивному успеху.

Гормоны тревоги и стресса предупреждают о смертельных угрозах. Они побуждают млекопитающих избегать опасность или устранять ее и таким образом способствуют выживанию. Их выработка начинается и тогда, когда человек рискует потерять положение в обществе. Это всегда воспринимается болезненно потому, что в естественной среде чем ниже статус, тем меньше шансы на долгое и спокойное существование.

Мозг млекопитающего, созданный естественным отбором, побуждает нас делать все возможное, чтобы сохранить свою ДНК. Он неотступно заботится о статусе своего обладателя, потому что для него это вопрос жизни и смерти. Стараясь отстоять свое место под солнцем, мы вряд ли задумываемся о передаче генов потомкам, но наше сознание не контролирует нейрохимические процессы.

Животные выносят социальные суждения без слов, тео­рий или книг по этикету. Особи, способные правильно оценивать окружающих, на протяжении тысячелетий успешно проходили естественный отбор.

Со временем структуры мозга, управляющие социальным поведением, эволюционировали. У каждого млекопитающего есть кортекс, подключенный к лимбической системе (хотя его размер варьируется от крошечного до гигантского). В нем появляются нейронные пути. Они выстраиваются на основе жизненного опыта и помогают регулировать автоматические сигналы нейрохимических веществ. Чем больше кортекс, тем чаще его обладатели полагаются на жизненный опыт, а не на животные инстинкты.

Благодаря внушительным размерам кортекса люди умеют учиться на своих ошибках и успехах. Но мы не можем просто взять и навсегда избавиться от внутреннего млекопитающего. Префронтальная кора посылает лимбической системе информацию для принятия правильных решений, но именно она контролирует нейрохимические процессы, которые связывают разум и тело. В конечном счете все мы подчиняемся нашему нейрохимическому «я». Кортекс человека можно сравнить с мощным компьютером, работающим на архаичной операционной системе.

Понять мозг млекопитающего очень непросто, потому что он не владеет словами. Вербальный диалог, который вы ведете сами с собой, происходит в префронтальной коре головного мозга. Именно она помогает человеку сдерживать естественные порывы и предвидеть последствия совершаемых действий. Но этот отдел — лишь советчик мозга млекопитающего, который определяет курс вашего корабля — курс на генетическое выживание.

Люди используют свой сложнейший мозг, чтобы по-разному истолковывать это понятие. Но нейрохимические вещества консервативны: они поддерживают лишь то, что помогало далеким предкам выживать в течение двухсот миллионов лет. Наши гормоны счастья по-прежнему поощряют поведение, благодаря которому млекопитающие сохраняли свои гены и передавали их потомству. Возможно, это вам не по душе, но если вы хотите быть счастливым, не стоит игнорировать систему, которая существует уже двести миллионов лет.

Мозг млекопитающего поощряет жизнь в группе. Животные, собиравшиеся в стада или стаи, находили больше пищи и теряли меньше детенышей. Однако эти блага требовали некоторых жертв. Сосуществование подразумевает близость к более крупным, сильным и своевольным особям. Животным приходилось постоянно искать компромисс между общей потребностью в безопасности и своими индивидуальными нуждами. Мозг млекопитающего эволюционировал именно для таких расчетов. Он выполняет их и по сей день, но не с помощью концептуальной логики, а посредством нейрохимии.

Исследования в области зоологии и неврологии открыли нам законы химии счастья. Эти знания были недоступны предыдущим поколениям. Люди наконец получили более полное представление о нейрохимических веществах, которые улучшают настроение и самочувствие.

Если бы гормоны счастья выделялись каждый раз, когда современные люди делали что-то хорошее для себя, жизнь была бы проще. Но мозг млекопитающего вознаграждает лишь за то, что было хорошо для наших предков. Он приветствует повышение статуса, потому что в далеком прошлом это способствовало продолжению рода. Нелегко быть человеком с архаичной «операционной системой» млекопитающих.

Наш мозг унаследован от особей, которые размножались. Этот, казалось бы, очевидный факт исключительно важен, поскольку некоторые млекопитающие размножаются намного чаще, чем другие. Наши предки были весьма искусны в достижении репродуктивного успеха. Речь идет о сохранении здоровья, борьбе за партнеров и поддержании социальных связей для защиты потомства. Каж­дое поколение происходило от лучших родителей — так естественным образом отбирались мозги, которые умели приумножать силу и налаживать общение.

Самки шимпанзе годами обходятся без секса. Самцов интересуют только особи, у которых происходит овуляция, а ее не бывает в те годы, когда самка вынашивает и растит детенышей. Самцы шимпанзе постоянно борются за доминирование. У сильных особей мужского пола больше шансов заполучить плодовитую партнершу, когда выпадает такая возможность. Альфы чаще «ксерокопируют» свои гены. Конечно, они этого сознательно не планируют, но мозг, поощряющий такие действия, успешно передается по наследству.

Мозг самки шимпанзе также фокусируется на том, что важно для ее генов. Она защищает жизнь своих детенышей всеми доступными ей способами. Она может «приватизировать» лучшие фруктовые деревья, чтобы получать более сытное питание. Или заключать союзы с крупными и сильными особями, что сулит более надежную защиту от хищников. Когда начинается овуляция, самка шимпанзе избегает одних самцов и ищет компании других, чтобы передать будущим детенышам лучшие гены. Эти навыки создают больше «ксерокопий» ее мозга.

Возможно, вы вовсе не собираетесь заводить детей, но ваш мозг млекопитающего решительно настроен на то, что способствовало бы выживанию ваших отпрысков в естественной среде. Для него имеет значение все, что влияет на рождение и защиту потомства: от конкуренции за более здоровых партнеров до защиты малышей от хищников. Статус повышает безопасность и перспективы размножения и таким образом помогает распространять вашу ДНК. Мозги тех, кто способен добиваться высокого положения в группе, вносят больший вклад в общий генофонд.

Животные прилагают немало усилий, чтобы получить возможность спариваться. Самцам не видать партнерши, пока они не наберутся сил, чтобы бросить вызов своим конкурентам. Самки получают лучшие отцовские гены для своих детенышей, если могут убежать от менее статусных поклонников, а на это способны только сильные особи женского пола.

Люди часто думают, что в животном мире царит свободная любовь, но исследования ясно показывают: сексуальная жизнь млекопитающих строго ограничена иерархией социального доминирования. Эволюция выбирает лишь то, что действительно работает, даже если это коробит прогрессивного человека.

Сегодня мало кто отождествляет размножение с успехом. Появление разнообразных средств контрацепции стирает связь между половыми сношениями и продлением рода, существовавшую миллионы лет. Современные люди склонны разделять понятия «секс», «потомство» и «успех». Но для мозга млекопитающего желание иметь любовь, карьеру, семью, друзей, здоровье, положение в обществе и чувствовать себя в безопасности является частью основного стремления передать по наследству свою ДНК. Высокий статус — лишь один из аспектов этого стремления. Нейрохимические вещества млекопитающих остро реагируют на все, что связано с конкуренцией за партнеров и защитой потомства.

«Ну нет, я так не думаю», — можете упорствовать вы. Конечно, вы так не думаете — вернее, не облекаете эту мысль в слова. Ваша лимбическая система мыслит невербально, выделяя нейрохимические вещества. Она реагирует на то, что полезно для вашей ДНК, независимо от того, какие рассуждения рождаются в кортексе.

Конечно, у человека есть свобода воли. Наша префронтальная кора может вмешиваться в работу мозга млекопитающего или даже блокировать его. Но это происходит не так, как обычно представляют люди. Высшая логика всегда подпитывается нейрохимией. Если вы игнорируете свои нейрохимические реакции на окружающий мир, мозг млекопитающего тут же дает тревожный сигнал и пытается привлечь ваше внимание выбросом гормонов тревоги и стресса. Мы эволюционировали, чтобы уважать свои естественные побуждения, потому что от этого зависит выживание.

Игнорирование сигналов мозга млекопитающего не приводит к хорошей жизни. Все части нашего мозга должны работать сообща. Это непросто, потому что они в буквальном смысле не разговаривают друг с другом. Узнать то, что наша лимбическая система не способна выразить словами, помогает наблюдение за жизнью животных.

Животные не всегда счастливы. Они часто умирают от травм в расцвете сил. Их детенышей съедают заживо у них на глазах. Они исключаются из социального взаимодействия с более статусными сородичами. Но животные не жалуются и не восклицают: «Куда катится этот мир?!» Они не ищут первопричин всех бед или беспроигрышных решений. Только у людей достаточно нейронов для такого абстрактного мышления. Животные лишь ощущают выбросы то гормонов счастья, то гормонов тревоги, не думая, что все должно быть по-другому. И составляют наилучший план действий в каждой конкретной ситуации.

Мозг млекопитающего добивается успеха, подсказывая поведение, которое в прошлом вызывало всплеск гормонов счастья, и избегая того, что вызывало выработку гормонов стресса. И вовсе не обязательно осознавать, что перед вами стоит вопрос жизни и смерти. Мозг стремится к тому, что кажется хорошим, и уклоняется от того, что кажется плохим, — только и всего. Утверждение о том, что млекопитающие стремятся передать свои гены, не подразумевает осознанного намерения достичь этой цели.

Приятные чувства, которыми мозг млекопитающего награждает своих обладателей, мимолетны. Гормоны счастья быстро распадаются, и получить новую дозу можно, лишь улучшив шансы на выживание. Вот почему мозг млекопитающего никогда не перестает искать возможности оставить после себя наследие — он просто стремится получить очередную порцию гормонов счастья.

Когда человек гонится за приятными ощущениями, зачастую кажется, что этим он себя убивает. Так происходит потому, что в молодости мы создаем нейронные цепи, стимулирующие выработку гормонов счастья. А повзрослев, узнаем о побочных эффектах поведения, вознаграждаемого серотонином, дофамином, окситоцином или эндорфинами. Но мозг млекопитающего по-прежнему ищет гормоны счастья известными ему способами, даже когда префронтальная кора предупреждает о негативных последствиях.

Нас нередко раздирают внутренние противоречия, потому что один мозг предлагает нам две разные перспективы выживания.

Люди часто сравнивают себя с другими, чувствуют недовольство собой и начинают искать способы объяснить причины горького разочарования. Самая популярная стратегия — обвинять во всем «наше общество». Мы пеняем на «несовершенную социальную систему», «плохих вождей», «слабое здоровье», «безнравственность и бескультурье» или на то, что «минувший век был худшим в истории человечества». Возможно, вскоре непреодолимым препятствием на пути к счастью назовут третье тысячелетие. Если встроить такие утверждения в свои нейроны, можно с легкостью найти им подходящие доказательства.

В этой книге предлагается альтернативный взгляд на ситуацию. Примите то, что с нами все в порядке! Мы — наследники тех, кто успешно выжил. Наш мозг эволюционировал не для того, чтобы постоянно подпитывать нас гормонами счастья. Он выделяет эти химические вещества, лишь когда что-то увеличивает наши шансы не исчезнуть с лица земли. И выбрасывает гормоны тревоги и стресса, если что-то угрожает нашему существованию.

Именно по этой причине нас так беспокоят социальные взлеты и падения. Никакое общество не в силах повлиять на нейрохимические качели, которые раскачиваются в нашем организме из-за естественного стремления обрести более высокий статус. Млекопитающие сравнивают себя с собратьями, потому что это помогает им лучше удовлетворять насущные потребности, избегая при этом конфликтов с более сильными членами их группы. Они извлекают уроки из прошлых удач и разочарований. Такова их истинная суть.

Французский политический деятель Алексис де Токвиль был проницательным наблюдателем. Именно он указал на манию млекопитающих к социальному сравнению. По его словам, чем ближе люди подходят к равенству, тем больше расстраиваются из-за мелких различий:

«Таковы причины, которыми следует объяснять странную меланхоличность жителей демокра­тических стран, часто появляющуюся у людей, не имеющих в чем-либо недостатка, и те приступы отвращения к жизни, которые иногда охватывают их, несмотря на удобства и покой их существования»2.

Все млекопитающие переживают из-за своего статуса. Чем больше у них нейронов, тем больше информации они могут хранить о тех, кто пользуется уважением и защитой — благами, которые они сами хотели бы иметь. От сравнения не в свою пользу у нас выделяются гормоны тревоги и стресса. Вы можете утверждать, что лично вам нет до этого дела или что мы, люди, не должны зацикливаться на этом, но мозг млекопитающего считает по-другому.

Положение в обществе делает человека счастливым или несчастным. Этот вопрос нас глубоко волнует. Мы часто ассоциируем слово «статус» с деньгами, титулами или имуществом. Но наблюдая за животными, невозможно не отметить, что они заботились о своем месте в стае или стаде задолго до изобретения материальных ценностей.

Люди находят различные способы, чтобы повысить свой статус и статус своих детей. Они часто используют проверенную временем стратегию млекопитающих — бросать вызов тем, кто, по их мнению, стоит выше в иерархии, и искать поддержки у других особей. В этом особенно искусны приматы. Союзники повышают шансы тех, кто гонится за социальным доминированием, дожить до следующего дня. Подобные стратегии легко заметить у многих биологических видов. Для нас также не секрет, что ими пользуются другие люди — но только не мы сами.

В животном мире ключом к социальному доминированию часто является агрессия. При этом мозг млекопитающего старается по возможности избегать стычек, потому что они чреваты травмами, а значит, угрожают выживанию. Сдерживать агрессию из-за связанных с ней рисков склонны и люди. Большинство из нас в принципе избегают физической жестокости, и это огромное достижение. Страшно видеть человека, который самоутверждается, издеваясь над другими. Эта книга поможет осознать, что насилия в нашем мире стало гораздо меньше, и порадоваться этому, вместо того чтобы беспомощно оплакивать довольно редкие случаи его проявления.

Как ни парадоксально, люди в своем стремлении к выживанию часто приходят к саморазрушению. Наши стратегии борьбы за место под солнцем порой угрожают уже имеющемуся благополучию. В этой книге я расскажу, чем чревата бездумная погоня за статусностью. Корни такого поведения кроются в нежелании мозга млекопитающего отказываться от того, что он усвоил из прошлого опыта. Как только нейроны связывают выброс гормонов счастья с каким-либо действием, мы стремимся повторить его, даже если префронтальная кора знает, что это вредно для нас. Она воспринимает информацию, но не контролирует нейрохимические процессы.

Невозможно вызвать постоянный приток химических веществ, обеспечивающих хорошее самочувствие, без побочных эффектов. Человеческий мозг эволюционировал вовсе не для этого. Наша задача — научиться использовать префронтальную кору для активации новых нейронных путей, которые помогут мозгу млекопитающего получить то, к чему он стремится.

Когда кто-то открыто заботится о своем статусе, говорят, что у него «большое эго». Слово «эго» часто имеет уничи­жительный контекст, словно добиваться высокого положения и тем более демонстрировать его — недостойно. В моей книге эго не порицается. Напротив, я хочу показать, что абсолютно все стремятся к социальному доминированию. Просто мы делаем это очень разными способами.

Представьте себе человека, который заходит в ресторан и настаивает на том, чтобы его посадили за лучший столик. Его мозг сконструировал причудливое восприятие мира, при котором один столик дает больше шансов на выживание, чем другой. Вы можете не поощрять поведение этого человека. Но когда вы в очередной раз переступаете порог ресторана, у вас в мозге тоже активизируются нейронные цепи, выстроенные на основе прошлого опыта. Вы можете гордиться тем, что питаетесь здоровее других или первым открываете роскошные места с изысканной кухней либо умеете находить лучшее соотношение цены и качества. Ваш опыт устанавливает связь между социальным доминированием и выживанием. Активируя эту связь, вы в буквальном смысле испытываете экзистенциальное удовлетворение.

Мы, млекопитающие, склонны платить реальную цену за статусность.

Иногда мы очень дорого даем за маленький шажок вверх по социальной лестнице, потому что это стимулирует выработку гормонов счастья. Мы можем закатывать глаза от ужаса, когда наши знакомые хвастаются новой взрослой игрушкой или рискуют здоровьем в погоне за славой. Но вот мы совершаем тот же поступок и ничего не замечаем, потому что не воспринимаем свое поведение как нечто предосудительное. Именно так работает мозг млекопитающего.

Люди склонны резко критиковать человечество и рисовать образы «лучшего мира» — того мира, где они занимают более высокое положение. Осознание стремления к статусности гораздо полезнее социальных теорий, осуждающих людей за то, что они такие, какие есть.

Никакая форма социальной организации не может проникнуть в человеческий мозг и вызвать постоянный при­ток гормонов счастья. Но вполне возможно стимулировать выбросы этих химических веществ и попутно избавиться от избытка гормонов тревоги и стресса, поняв, чего жаждет ваш мозг млекопитающего.

В природе гормоны счастья никогда не даются просто так. Мозг млекопитающего вырабатывает их, только когда (с его точки зрения) вы улучшаете свои перспективы. Можете не соглашаться, но этот алгоритм поддерживает жизнь на протяжении миллионов лет.

В данной книге основное внимание уделяется химии счастья и не рассматриваются вещества, провоцирующие плохое эмоциональное самочувствие. О физиологии стресса, тревоги, страха, гнева, стыда и депрессии было сказано уже очень многое. К тому же лучший способ справиться с негативом — переключиться на позитив. Однако не стоит забывать, что стресс, тревога, страх, гнев, стыд и депрессия часто появляются из-за неудовлетворенного стремления к статусности, хотя мало кто это осознает.

В новостях всегда есть много сюжетов о млекопитающих, стремящихся превзойти друг друга. Как и в книгах по истории. Борьба за господство в обществе привлекает к себе настолько пристальное внимание, что мы порой начинаем считать политику причиной всех наших бед. Нейрохимия каждого конкретного индивида, стоящая за общей фрустрацией, и является предметом этой книги. Здесь вы не найдете скандальных историй, зато сможете сосредоточиться на своих внутренних побуждениях. Я буду приводить обычные примеры из повседневной жизни, чтобы не появилось соблазна снова обвинить во всех бедах сильных мира сего или плохих парней.

Объяснение механизмов появления эмоционального подъема, которые запускаются с помощью нейрохимических веществ, может показаться несколько непривычным или недостаточно глубоким. Кора головного мозга — настоящий эксперт в достижении компромиссов между долгосрочным и краткосрочным счастьем. Но интеллектуальные представления об этом состоянии должны основываться на общедоступных научных знаниях о гормонах, которые поднимают нам настроение и помогают радоваться жизни.

Понимание того, как устроен мозг млекопитающего, позволяет разобраться в наших реакциях на окружающий мир. Ни одно общество не способно влиять на химию мозга. Каждый человек, принимая дар жизни, берет на себя и бремя управления своими нейрохимическими процессами.

В главе 1 описывается мозг, сформировавшийся в процессе естественного отбора.

Люди стремятся оставить после себя наследие перед тем, как уйти в мир иной. Это не означает, что все мы эгоисты или что нами управляют гены. Просто нейрохимическая система вознаграждения контролирует то, что не зависит от сознательных намерений человека. Понять наше упорное стремление оставить после себя наследие помогает наблюдение за повадками животных.

В главе 2 рассматриваются химические вещества, вызывающие ощущение счастья: дофамин, серотонин, окситоцин и эндорфины.

Узнав об их эволюционном назначении, вам будет проще понять, какое влияние они оказывают на поведение. Различия между нейрохимией разных людей привлекают много внимания, но с точки зрения эволюции процессы, происходящие в нашем мозге, однотипны. Одни и те же гормоны стимулируют у представителей самых разных рас, культур и типов личности сходное поведение, направленное на выживание. В этой главе описывается, как выработка тех или иных нейрохимических веществ способствует сохранению жизни.

В главе 3 показано, что значит для животных социальное доминирование.

Всякий раз, когда встречаются два млекопитающих, мозг каждого быстро оценивает другого с точки зрения собственной безопасности. Он определяет, является ли незнакомец сильнее или слабее, и решает, как действовать. Из индивидуального восприятия статуса естественным образом возникают иерархии. Каждая особь учится благодаря нейрохимическим реакциям на своих собратьев. Это помогает удовлетворять потребности в пище, спаривании и защите от хищников. Животные, более способные к обучению, извлекают и накапливают богатый опыт общения с товарищами по группе и потому демонстрируют впечатляющую социальную динамику. Статус имеет значение для всех млекопитающих, независимо от размера их мозга, потому что высокое положение дает больше шансов на выживание потомства.

В главе 4 объясняется, какое влияние на статус в мире животных оказывает секс.

Место в иерархии определяет возможности для спаривания у многих видов млекопитающих. Альфа-самцы, как правило, получают приоритетный доступ к наиболее плодовитым самкам. А альфа-самки активнее показывают, какому партнеру они отдают предпочтение. Секс побуждает млекопитающих идти на риск, чтобы улучшить свое положение в группе. И хотя у разных видов животных процесс спаривания протекает по-разному, все они активно стремятся получить больше возможностей для продолжения рода.

В главе 5 описывается ментальный «автопилот», который мы включаем в погоне за статусностью.

Наш мозг полагается на проторенные нейронные пути — пути наименьшего сопротивления. Порой мы даже не замечаем существования некоторых нейронных связей, потому что они работают чрезвычайно эффективно. Мы не можем функционировать без нейронной инфраструктуры, и потому нам необходимо получить о ней четкое представление. Прочитав эту главу, вы поймете, как на основе жизненного опыта формируются нейронные цепи. И как этот «автопилот» помогает нам решать, что способствует выживанию, а что нет.

В главе 6 рассматривается саморазрушительное стремление к статусности.

Все мы замечаем, что люди упорно стараются использовать одни и те же стратегии обретения статусности, даже действуя себе во вред. Почему мы с завидным постоянством совершаем самоубийственные поступки? Все дело в том, что мозг млекопитающего сосредоточен на сохранении ДНК своего обладателя. Он отчаянно сопротивляется, если мы пытаемся забыть давно усвоенные уроки выживания. Млекопитающие тысячелетиями учились рисковать, чтобы произвести потомство и сохранить свои гены даже после смерти. Именно поэтому мозг млекопитающего приемлет серьезные риски в погоне за лидерством. Он эволюционировал, чтобы мы могли приспосабливаться к своей экологической нише, а вовсе не для того, чтобы отвергать уже извлеченные жизненные уроки. Саморазрушение поощряется, если нейроны связывают такое поведение с неким событием, способствовавшим выживанию в прошлом, когда мозг был наиболее пластичным. Сопротивление этому воспринимается как экзистенциальная угроза, и мозг млекопитающего тут же бьет тревогу.

В главе 7 речь пойдет о стимулировании выработки гормонов счастья без саморазрушения.

Вы выигрываете чаще, чем кажется. Мозг автоматически фокусируется на потерях и тщательно просчитывает потенциальный ущерб. Нейронные пути, выстроенные на основе прошлых разочарований, обычно очень хорошо развиты. Если вы не будете создавать и укреплять пути, появляющиеся благодаря пережитым радостям, все хорошее в жизни будет ускользать от вашего внимания. Однако вы можете научиться праздновать победы так же непроизвольно, как и оплакивать поражения. Умение находить удовлетворение в повседневных достижениях позволит вам чаще наслаждаться выбросами гормонов счастья, не гоняясь за статусностью. Не нужно отчаянно рисковать, чтобы получить заветную порцию химических веществ, дарящих радость, если регулярно стимулировать их выработку с помощью небольших побед.

В главе 8 анализируется стремление к жизни в более совершенном мире.

Многие думают, что с окружающим миром что-то не так. Они верят, что его можно каким-то образом исправить и что только после этого наступит долгожданное счастье. Огорчения, вызванные естественным стремлением к статусности, широко игнорируются.

Люди отчаянно ищут некое внешнее объяснение своим гормональным взлетам и падениям, отказываясь признавать, что их глубоко волнует социальное положение. Они часто осуждают статусные игры других. Или отказываются быть счастливыми до тех пор, пока на этой планете остаются угнетенные, и считают свои страдания вкладом в общее благое дело.

Увы, лишая себя выбросов серотонина, дофамина или окситоцина, вы никому не помогаете. Любой человек вполне может стать счастливым здесь и сейчас и при этом посильно заботиться об окружающих. Нужно лишь признать стремление оставить после себя наследие, потому что мы — млекопитающие. Мы хотим, чтобы наш вклад оценили по достоинству, потому что это стимулирует выработку гормонов счастья.

Но окружающий мир редко воздает нам по заслугам. Социальные падения и разочарования запускают выработку нейрохимических веществ, окрашивающих нашу жизнь в мрачные тона. Зная, что всему виной — стремление доминировать, присущее всем млекопитающим, вы научитесь не обращать внимания на неприятности и концентрироваться на хорошем. Разочаровавшись в стереотипных представлениях об идеальном мире, вы наконец обретете желанное счастье.

У этой книги есть эпилог — «Млекопитающие в кино».

На примере хороших фильмов вы лучше поймете, как мозг млекопитающего стремится к социальному доминированию. Связь между статусом и счастьем отлично показана на большом экране. Я выбирала кинокартины не о придурках, стремящихся забраться повыше, которые заслуживают свалившиеся на их головы несчастья, а о людях, с которыми бы каждый из нас с удовольствием познакомился. Все эти истории подтверждают, как трудно бывает заставить мозг, который эволюционировал ради того, чтобы передавать по наследству гены своего обладателя, вырабатывать гормоны счастья.

Многие книги призывают нас измениться, чтобы не загубить свое будущее. В этой книге речь пойдет вовсе не об этом. Мозг млекопитающего не меняется вот уже миллионы лет, и мы должны принять его существование. Мы все когда-нибудь покинем этот мир, но каждому под силу провести жизнь, радуясь достижениям, а не зацикливаясь на неудачах. Эта книга — инструкция по эксплуатации мозга млекопитающего, обладатели которого стремятся оставить после себя уникальное наследие.

Изучение животных помогло мне понять настойчивое стремление человека вырваться вперед. Я поняла, что социальное доминирование — это часть жизни, а не свидетельство ее кризиса. Разочарования с древнейших времен остаются естественным состоянием нашего мозга. Лучший способ не страдать от несправедливостей иерархий доминирования — рассматривать их как наше эволюционное наследие.

Когда млекопитающее смотрит на тех, кто обладает более высоким статусом, оно видит угрозу выживанию своей ДНК. Независимо от того, находимся ли мы на самом верху, в середине или в самом низу социальной лестницы, жизнь неизменно будет доставлять нам огорчения, потому что угроза ухудшить свое положение существует всегда. Тем не менее млекопитающие продолжают налаживать контакты, потому что изоляция сопряжена с риском погибнуть в когтях хищника, что более опасно, чем потеря статуса.

Люди во всем мире заботятся о репутации, потому что вознаграждаются за это выбросами гормонов счастья. Но мы не рабы мозга млекопитающего и можем сами решать, на что направить свое внимание. Однако сойти с нейронного пути наименьшего сопротивления сложнее, чем кажется.

Управлять мозгом млекопитающего очень непросто. Люди зачастую выпускают из рук бразды правления своей судьбой и начинают учить жизни других. Они осуждают чужое наследие вместо того, чтобы создавать свое собственное. Помните, если научиться принимать неизбежные взлеты и падения, оставить что-то значимое после себя будет гораздо проще.

2 Токвиль А. Демократия в Америке (Democracy in America).

«Таковы причины, которыми следует объяснять странную меланхоличность жителей демокра­тических стран, часто появляющуюся у людей, не имеющих в чем-либо недостатка, и те приступы отвращения к жизни, которые иногда охватывают их, несмотря на удобства и покой их существования»2.

Токвиль А. Демократия в Америке (Democracy in America).