«Для вашего мозга вы являетесь центром Вселенной, но жизнь периодически это опровергает. Возникает соблазн обвинить во всех бедах этот жестокий мир».

В настоящее время ученые избегают терминов «примитивные виды» и «низшие млекопитающие», поскольку они предполагают некоторую ущербность. Биологи считают, что все живые организмы совершенны, потому что они успешно адаптируются к окружающей среде.

Если мы сможем принять другие виды такими, как есть, то примем и самих себя. Все мы жаждем оставить уникальное наследие. Но, в отличие от остальных млекопитающих, большинство людей миролюбивы и стремятся к экологичности. Животные истощают природные ресурсы и действуют в соответствии с инстинктами, не испытывая за это ненависти к себе. Большинство людей стараются выживать, не прибегая к жестокости, и делают все возможное, чтобы сберечь окружающую среду. Пока мы преследуем эти цели, нам нет нужды ненавидеть себя за насущные потребности.

Однако мы склонны испытывать разочарование, и львиная доля наших неприятных эмоций вызвана недовольством собой. Нам трудно смириться с тем, что аппетит к статусности абсолютно естествен, и потому мы стараемся дать другое объяснение нашим побуждениям. На самом же деле мы ищем признаки угрозы выживанию, потому что именно это велят делать мозгу гормоны тревоги и стресса. Если вы отрицаете, что вас волнует статус, мозг начинает усиленно искать другие смертельные опасности, чтобы объяснить присутствие нейрохимических веществ, вызывающих негативные эмоции. Многие люди искренне верят, что всему виной «этот жестокий мир». Как только вы начинаете винить во всем окружающую обстановку, разум легко усваивает информацию, подтверждающую это убеждение.

«Как можно быть счастливым, если вокруг столько несправедливости?» — часто возмущаются люди. Они искренне считают, что смогут обрести душевный покой, лишь когда настанут лучшие времена. Увы, мир редко подстраивается под желания его обитателей.

В этой главе представлена альтернативная точка зрения. Счастье пройдет мимо, если вы будете ждать, пока изменится окружающая обстановка. Вы можете быть счастливы здесь и сейчас, если поймете свой мозг млекопитающего и примите его таким, какой он есть.

Я расскажу вам почему:

• состояние «этого мира» не является причиной наших нейрохимических качелей;

• естественное стремление всех млекопитающих к доминированию вызывает фрустрацию, с которой борется каждый человек;

• мир редко исполняет наши желания, и при этом большинство достижений проистекают из разочарований.

Может показаться, что счастье осталось где-то в другом месте и в другое время, а здесь и сейчас все идет наперекосяк. Думая так, вы начинаете искренне верить, что, как только на всей планете наступит идиллия, у вас в жизни тоже все наладится.

Люди создают в воображении различные утопии, и они кажутся настолько реальными, что лишь «идиоты у власти» мешают этим мечтам стать реальностью. Млекопитающее всегда замечает, как исполнению его желаний препятствуют те, кто стоят выше в иерархии. Это кажется очевидным.

Но мир никогда не соответствовал идеализированным представлениям о нем. Если бы счастье было синонимом совершенства, то никто в истории человечества никогда не был бы счастлив. Мир не может стимулировать за вас выработку нейрохимических веществ, обеспечивающих положительные эмоции. Вы должны научиться делать это сами, находясь в окружении других млекопитающих, также стремящихся к доминированию.

Возможно, вы считаете, что неправильно быть счастливым, когда другие страдают. И откажетесь радоваться жизни до тех пор, пока с лица земли не исчезнут все проблемы. Выбор за вами. Но ваше несчастье — это не вклад во всеобщее светлое будущее, поскольку невозможно пожертвовать свои нейрохимические вещества, вызывающие приятные эмоции, на благое дело.

Если ваша высшая цель — изменить мир к лучшему, вы изо всех сил стараетесь ее достичь. Вкладываемые усилия повышают ваш авторитет, и это делает вас счастливым, хотя вы и не подозреваете, что, выполняя свою миссию, заботитесь о статусности.

Но всплеск окситоцина, дофамина, серотонина или эндорфинов вскоре проходит, и мозг млекопитающего вновь начинает искать проблемы и несовершенства.

Было бы прекрасно, если бы на нашу химию счастья влияли внешние события. Но этого никогда не произойдет, потому что, как мы уже знаем, мозг млекопитающего эволюционировал вовсе не для того, чтобы постоянно вырабатывать гормоны, улучшающие эмоциональное состояние. Эти вещества выделяются, чтобы передавать важную информацию о перспективах выживания. Сигнал, который включен постоянно, перестает быть заметным. Наши гормоны счастья должны то появляться, то исчезать, чтобы успешно выполнять свою работу.

Трудно управлять мозгом млекопитающего, если вы отказываетесь признать, что он ориентирован на статусность. Понимая и принимая свои естественные побуждения, вы создаете более точную ментальную модель мира. Игнорируя их, вы непроизвольно начинаете искать другие способы собрать все частички пазла в единую картину. Человеческий мозг хорошо умеет находить закономерности в окружающих деталях. Вы можете провести всю жизнь, обвиняя кого-то или что-то в своих нейрохимических качелях и закрывая глаза на очевидные факты.

Гормональные взлеты и падения обретают смысл, когда вы принимаете свое стремление к статусности. Вы по-прежнему будете тревожиться за уже завоеванный авторитет, потому что мозг млекопитающего усердно ищет то, что может помешать его обладателю оставить после себя уникальное наследие. Но мир кажется менее зловещим, когда вы понимаете, что ваш разум по умолчанию запрограммирован реагировать на потенциальные риски.

Наша жизнь непредсказуема. Идеальный мир, в котором нет никакой опасности, прекрасен, но вряд ли реален. Вместо того чтобы ждать исполнения этой фантазии, лучше научиться успокаивать мозг млекопитающего. Для этого нужно целенаправленно создавать уникальное наследие. Шаги к высшей цели далеко не всегда приносят ожидаемый результат, и от этого мы чувствуем разочарование. Но постоянное продвижение вперед, пусть даже небольшими темпами, удовлетворяет мозг млекопитающего и помогает не ввязываться в саморазрушительные статусные игры.

«У нас не было хорошего президента со времен Кеннеди», — как-то заявил один участник телешоу. Этому человеку было всего тринадцать лет, когда трагически погиб Джон Кеннеди. Юношеское восхищение его персоной, несомненно, было эталоном, с которым он сравнивал всех последующих президентов.

Неискушенные подростки вдохновляются куда проще и сильнее, чем скептически настроенные взрослые. Но тот человек был уверен, что проблема заключалась вовсе не в его завышенных ожиданиях, а в том, что происходило вокруг. Он беспечно осудил четыре десятилетия правления других глав государства и сотни миллионов избирателей, вместо того чтобы разобраться с собственной предвзятостью. Публичное порицание «этого жестокого мира» придает вам авторитетный вид. А отказ от детских фантазий — нет.

Пока мы молоды, нам кажется, что жизнь станет идеальной, как только мы вырвемся из-под чужого контроля. Но едва мы вырастаем и становимся самостоятельными, иллюзии исчезают. Мы видим яркий контраст между ожиданиями и реальностью. Разочарование запускает выработку нейрохимических веществ, провоцирующих негативные эмоции, и наш разум изо всех сил пытается объяснить их появление. Большинство из нас не понимают, что причина фрустрации в завышенных ожиданиях, и вскоре находят корень всех бед во внешнем мире.

Настоящее всегда кажется невзрачным, если сравнивать его с прекрасной фантазией, которую мы себе нарисовали. Увы, отказаться от идиллии очень непросто. В школе нас учат, что «человек рождается свободным, но повсюду он в оковах». Усвоив это изречение Руссо, мы начинаем обвинять внешний мир в том, что он сдерживает наши стремления и порывы. Мы не всегда чувствуем себя на воле, потому что живем в социальной группе. И наш ­разум пытается отомкнуть эти оковы. Мы искренне верим, что нас что-то сдерживает, и с легкостью находим подтверждение своим догадкам.

Каждое поколение следует философии Руссо, начиная осмысливать окружающий мир, и неизбежно приходит к убеждению, что он полон изъянов. Мы соблазняемся идеей о том, что счастье дается человеку по умолчанию и что нас его несправедливо лишили. Это вселяет надежду на будущее, но принижает ценность настоящего.

Каждый «рождается свободным» по-разному, все зависит от индивидуального восприятия действительности. Представьте себе дикого зверя, который смотрит на животное в зоопарке. Обитатели вольера нежатся на солнышке, в то время как их сородичи вынуждены постоянно искать пищу и спасаться от хищников. И все же мало кто согласился бы добровольно отправиться в зоопарк. Большинство людей также предпочитают жить на воле. Но этот выбор предполагает самостоятельное удовлетворение насущных потребностей и преодоление связанных с этим разочарований.

Спустя два столетия после Руссо человек обрел невероятное количество свобод, но многие все равно чувствуют себя как в оковах. Современная жизнь вполне безопасна по сравнению с тем, что было раньше, но мы этого не осознаем, потому что наш мозг все так же чутко реагирует на угрозы. Он продолжает усердно выполнять свою работу — моментально распознает малейшие риски, — и это вызывает ощущение, что мир жесток и несправедлив.

Но мозг эволюционировал не для того, чтобы концентрироваться на хорошем и правильном. В предисловии к этой книге я описала один неприятный момент, когда я заметила свою предвзятость. Я читала лекцию о так называемой бездефектной стратегии японских фабрик и осуждала американские предприятия за сомнительный стандарт качества, составляющий 99,9 %. Я говорила студентам, что уровень брака в 0,1 % приводит к краху и разорению. Как ни стыдно признавать, в 1995 г. этому учили абсолютно все.

Безусловно, 99,9 % качественной продукции предполагает немало брака, если объем производства велик. Проблема в том, что я не видела в этой цифре абсолютно ничего положительного. Американское высшее руководство стремилось снизить количество дефектной продукции на 0,0001 %, внедряя программы тотального управления качеством. И сегодня большинство организаций добились значительных улучшений. Они постоянно интересуются мнением потребителя и исправляют выявленные недостатки. Если нам что-то не нравится, мы с радостью сообщаем об этом, и качество неизменно растет. Но благодарственных писем мы обычно не пишем. Люди не замечают, когда все идет как по маслу, потому что зациклены на ошибках и сбоях. Указывая на чьи-то недостатки, они чувствуют себя более значимыми.

Как преподаватель я внесла свой вклад в этот негатив. Я учила студентов ожидать апокалипсиса, если все пойдет как надо в 99,9 % случаев вместо 99,9999 %. По моим подсчетам, «конец света» уже наступал целых восемь раз: спад производства в середине 1990-х гг., риск сбоя всех компьютерных систем в начале XXI в., экономический пузырь, разгул терроризма, эпидемические заболевания, глобальное потепление, финансовый кризис и безработица. К тому времени, как вы прочтете это, наверняка появится еще несколько глобальных угроз.

Эти проблемы реальны. Мы преуспеваем в их решении именно потому, что фокусируемся на них. Справившись с одной актуальной задачей, мы тут же переключаем внимание на следующую, и потому практически не замечаем успехов. Зачастую мы опасаемся ослабить бдительность и насладиться моментом.

Осознание нависших угроз заставляет нас стремиться к идеалу. Но разуму приходится помещать мир нашей мечты в другое время или в другое место, поскольку все, что мы видим здесь и сейчас, несовершенно.

Почему я вдруг заметила, что мыслю негативно, именно в 1995 г., во время той лекции? Я задавалась этим вопросом, когда изучала мозг млекопитающего. Погрузившись в исторические факты, я была обескуражена тем, что обнаружила. В 1995 г. Япония уже пять лет переживала промышленный спад, а я все еще пела дифирамбы местным управленцам. Японский экономический пузырь лопнул в 1990 г., но, на мой взгляд, эта страна по-прежнему оставалась идеальным миром, в котором я так хотела жить. В США спад начался в 1993 г., и я восприняла это как признак развала системы. Все мои знакомые думали так же.

Но в 1995 г. американская экономика начала демонстрировать признаки выхода из кризиса. Я изо всех сил пыталась осмыслить эту новость, поскольку она противоречила моим прогнозам. И благодаря этому наконец поняла природу своих ожиданий. Я жила в мире, где все машинально критиковали «наше общество», не видя, что происходило на самом деле. Было очень неприятно осознать, что я упорно игнорировала реальность. Но меня воодушевила новоприобретенная способность замечать хорошее.

Открытость к позитивной информации обострила мои отношения со «стадом» пессимистов. В 1996 г., вместо коллапса, в США случился экономический бум, и все ожидающие апокалипсиса бросились на поиски новой катастрофы. В то время интернет только набирал обороты, и многочисленные предсказатели конца света начали выступать с мрачными предупреждениями о грядущем цифровом неравенстве. Они боялись, что между теми, кто освоит новые технологии, и теми, кто их не освоит, разверзнется пропасть. Но вскоре компьютеры появились во всех школах. И это не понравилось паникерам и суетологам. Они начали возмущаться, что учителям не хватает навыков для пользования новым оборудованием. После повсеместного открытия компьютерных курсов «стадо» возмущенных пессимистов отправилось искать новые пастбища.

Разум, упорно воспринимающий только плохое, напрочь перестает замечать хорошее. Помню, с каким трепетом я отправляла свое первое электронное письмо в Европу. Я никак не могла поверить в то, что это было бесплатно. Как и в то, что веб-сайты бесплатно предоставляли информацию. Правительство США подарило интернет всему миру. И я была преисполнена признательности за это. Мне надоело постоянно слышать о грядущих бедах.

Возмущение — одна из стратегий обретения статусности. Тот, кто вечно всем недоволен, может завоевать больший авторитет, чем тот, кто принимает все с благодарностью. Иногда возмущение действительно заслуживает уважения, но оно не должно возникать автоматически. Когда мы выискиваем недостатки, достоинства начинают восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Люди, осуждающие современный мир, редко понимают, насколько суровой была жизнь в прошлом. Просто представьте, что всего сто лет назад практически нигде не было электричества и канализации. А сегодня как минимум три четверти населения Земли наслаждается бытовыми удобствами. За одно столетие жизнь большинства людей изменилась к лучшему. Прогресс наглядно виден на этом графике.

Рост доступности базовых удобств (жилье, еда,безопасность, гигиена) в процентном отношении на протяжении истории человечества

Кто-то спросит: «А как же те, у кого до сих пор нет удобств?» Вы можете возмутиться тем, что мир не в состоянии мгновенно перейти от нулевого к стопроцентному результату. Но улучшение на 75 % за одно столетие — это достижение необычайного масштаба. Закрывая глаза на столь убедительный рывок вперед и игнорируя гуманитарную помощь, оказываемую неразвитым странам (даже коррумпированным), вы живете с искаженными представлениями об окружающей действительности.

Сосредоточиваясь на несовершенствах, легко не заметить весомых достоинств.

В течение прошлого столетия люди упорно трудились над созданием инфраструктуры, которую сегодня все принимают как должное. Человек может вовсе не испытывать чувства удовлетворения до тех пор, пока не лишится привычных удобств. Но у вечного недовольства могут быть и другие причины. Зачастую оно дарит чувство морального превосходства и самоудовлетворения.

Вы можете возразить, что электричество и канализация не делают нас счастливыми. Но если бы вы родились до появления унитазов со смывом и мгновенно включающихся светильников, то были бы вынуждены ходить в кишащий паразитами сортир, а вечерами зажигать керосиновые лампы. Зловоние, токсины и болезни из-за антисанитарии были бы неотъемлемой частью вашей жизни. По кухне бегали бы тараканы и летали навозные мухи, и из-за этого у ваших детей появлялись бы гельминты и глисты. Легко говорить о преувеличенной ценности современных удобств, если вы обходитесь без них только в туристических походах.

Когда появились электричество и водопровод, многие воспринимали эти нововведения в штыки. Конечно, первая сантехника и генераторы часто ломались, и их производители разорялись. Но разработчики современной инфраструктуры преодолевали любые трудности. И всего несколько десятков лет спустя мы наслаждаемся невиданным комфортом, даже не замечая этого. Я уже немолода и знаю, как короток век.

Трудности прошлого кажутся нереальными, потому что мы их никогда не испытывали. Мы не радуемся тому, что не моемся в речке и не ходим в сортир на улице, потому что с рождения привыкли к душу и унитазу. Ценить сексуальную свободу немного проще, ведь даже современным людям не всегда удается найти партнера или полностью удовлетворить свои потребности. Но если бы вы родились в другое время или в другом месте, то в принципе не могли бы сами выбирать спутника жизни. Мы негодуем из-за незначительных половых ограничений, забывая о том, что в прошлом нравы были гораздо строже.

На протяжении большей части истории человечества юноши женились на тех, кого выбирали их родители из статусных соображений. А девушек часто отдавали замуж за состоятельных стариков.

В прошлом мужчины, как правило, долгое время были лишены возможности заниматься сексом, потому что семьи оберегали целомудрие молодых женщин и искали для них перспективных партнеров. Из-за этого процветала проституция и распространялись венерические заболевания.

В прошлом жены должны были всегда и во всем подчиняться мужьям. Их нередко избивали с молчаливого согласия окружающих или бросали без средств к существованию. Супружеская неверность сурово каралась: уличенных в этом жен выгоняли из дома, отбирали детей, подвергали телесным наказаниям или даже казнили. Заводя дружбу с посторонним мужчиной, женщина рисковала покрыть себя позором и быть порицаемой даже представительницами своего пола.

Но несмотря на все эти факты, мы продолжаем романтизировать прошлое. Когда Поль Гоген, бросив жену и пятерых детей, уехал на Таити наслаждаться компанией экзотических красавиц, он укрепил миф о том, что в далеких странах свободная любовь является нормой. Однако юные островитянки жили с ним вовсе не бесплатно. Родители принуждали их заключать союзы с европейцами в погоне за статусом. Доиндустриальные общества строго ограничивали сексуальную свободу, и доказательств этому предостаточно.

Нам трудно понять и прочувствовать тяготы прежних времен, потому что наши умы заняты тем, что происходит здесь и сейчас. Наш мозг склонен к хроноцентризму — он видит прошлое и будущее через призму настоящего. Нам кажется, что мы страдаем куда сильнее наших предков, потому что текущие беды вызывают больше негативных эмоций, чем невзгоды, о которых мы знаем только из книг или кинофильмов. Хроноцентризм позволяет нам легко поверить в то, что сегодняшние проблемы более насущны, чем вчерашние.

Но если современность так хороша, почему люди чувствуют себя несчастными? Потому что мозг млекопитающего никогда не перестает искать угрозы выживанию. Если вы не голодаете, на вас не нападает хищник и вы не боретесь за сексуального партнера, разум сосредоточивается на скрытых опасностях. Если вас не пригласили на вечеринку или не продвинули по службе — и ничего более ужасного с вами произойти не может, — мозг млекопитающего воспринимает эти неприятности как экзистенциальную угрозу. Ему не важно, что у вас дома полный холодильник, электричество и канализация или что никто не нападает на вас с оружием и не ограничивает сексуальную свободу.

Вы можете быть абсолютно убеждены, что не заботитесь о своем статусе. Но когда вся слава достается другим, вы невольно чувствуете недовольство. Когда кто-то получает признание, а вы остаетесь в тени, это кажется несправедливостью. Возможно, вы предпочитаете не думать о статусе, но не в силах игнорировать то, что окружающие не ценят вас по достоинству.

Мозг сравнивает ваше реальное социальное положение с желаемым. Когда действительность разочаровывает, происходит выброс гормонов тревоги и стресса. Это и есть статусная тревога.

Ваши ожидания имеют решающее значение для чувства удовлетворенности. А возникают они на основе прошлого опыта. Вот несколько распространенных примеров.

• Родители зачастую превозносят своего ребенка. И мозг «маленького принца» учится ожидать, что другие также будут выполнять все его прихоти. Но выйдя за пределы привычной ниши, избалованное чадо обнаруживает, что мир вертится вовсе не вокруг него, и неизбежно чувствует разочарование. Дети справляются с этим по-разному, в зависимости от полученного ими индивидуального опыта. Кто-то вырастает безжалостным тираном, а кто-то упорно трудится, чтобы стать настоящим лидером в лучшем смысле этого слова.

• Родители порой третируют своих отпрысков. И детский мозг усваивает, что взрослый человек может не сдерживать желания доминировать над всеми. Кто-то начинает сам проявлять агрессию, если это сходит ему с рук. Кто-то вырастает крайне сдержанным, тем самым защищая себя от потенциальных обидчиков. Все зависит от того, в какие еще жизненные ситуации попадает человек.

• Родители могут постоянно испытывать статусную тревогу. Их разочарование в себе активизирует зеркальные нейроны ребенка. И молодой мозг выстраивает нейронные цепи для соответствующего восприятия мира. Внимание фокусируется не на успехах, а на доказательствах того, что его обладателя в чем-то обошли. Ребенок может легко превратиться во взрослого, который ни к чему не прилагает усилий, потому что в принципе не ожидает никакого вознаграждения. Или в того, кто лезет из кожи вон, потому что постоянно чувствует свою ущербность. Это также зависит от индивидуального опыта.

• Некоторые родители пренебрегают ребенком, и он решает, что никогда и ни от кого не получит признания. Его мозг не понимает, почему все идет наперекосяк. В будущем такой человек может блестяще преуспеть в удовлетворении своих насущных потребностей. Или наоборот, убедить себя в том, что все усилия тщетны, и опустить руки.

• Ребенок может обретать уверенность, объединяясь с другими против общего врага. По мере взросления недруги будут меняться, но он по-прежнему останется зависим от таких союзов. Или же научится находить альтернативные источники внутренней силы.

Детские переживания важны, но они не являются гарантией формирования статистически предсказуемой личности. Ранний опыт социального доминирования подготавливает нас к тому, как мы будем самоутверждаться во взрослом возрасте. Независимо от жизненных обстоятельств можно найти множество причин для того, чтобы чувствовать ущербность, сравнивая себя с другими.

Именно для этого в процессе эволюции появились нейрохимические вещества, провоцирующие негативные эмоции. Они сообщают млекопитающему об угрозе, с которой необходимо бороться. И побуждают его делать все возможное для выживания, несмотря на риски.

Как только насущные потребности удовлетворяются, внимание переключается на передачу ДНК. Статус играет ключевую роль в размножении. Именно поэтому, оказавшись в безопасности и насытившись, млекопитающее начинает активно бороться за место под солнцем. Оставаясь в стороне, оно рискует умереть до того, как у него появятся потомки. Для мозга млекопитающего потеря статуса равноценна гибели, потому что и то и другое препятствует репродуктивному успеху, а значит, провоцирует выброс гормонов тревоги и стресса.

Смерть — главная статусная угроза. Все мы однажды уйдем в мир иной, а Земля продолжит вертеться без нас. Это умозаключение вызывает сильную тревогу. При мысли о кончине мозг млекопитающего начинает вырабатывать нейрохимические вещества, вызывающие негативные эмоции и влияющие на наше восприятие будущего. Я поняла это на лекции о запасах нефти. Выступающий указал на диаграмму, отражающую потенциальное истощение углеводородов в течение ста лет. Все присутствующие в зале немного смутились — они должны были смириться с тем, что в конце этого срока их уже не будет в живых. Этого достаточно, чтобы возникло очень плохое предчувствие относительно любого долгосрочного прогноза.

В будущем мир прекрасно обойдется без нас. Поскольку этот вывод неприятен, мы кое-как успокаиваемся мыслью о том, что раз все вокруг катится в тартарары, то и о себе горевать не стоит. Конечно, никто сознательно не желает, чтобы наступила глобальная катастрофа. Только невероятно властный и авторитетный доминант, такой, например, как Людовик XIV, мог заявить: Apres moi, le deluge21. Но у каждого мозга есть свой собственный способ отыскать изъяны в будущем, которое не светит его обладателю.

Ни один взрослый человек не считает себя центром Вселенной. Но именно так видит своего обладателя мозг млекопитающего. Это единственный способ эффективно анализировать поступающую информацию. Жизненный опыт быстро разрушает представления о нашем месте в мире. Для мозга млекопитающего его обладатель является пупом земли, но реальность периодически опровергает это убеждение. Возникает соблазн сделать вывод: с миром что-то не так.

Осознание собственной ничтожности может стать серьезным ударом. Люди традиционно боролись со смертью, сосредоточиваясь на том, что они оставят после себя. Мы вкладываем массу усилий и ресурсов в сыновей и дочерей, надеясь на то, что они станут нашим продолжением. Человек создает свое уникальное наследие, и это помогает избавиться от страха перед будущим. Но у каждого то и дело появляются мысли о том, что его драгоценное дитя или детище подвергается серьезной опасности. Мозг усердно выполняет свою работу — выискивает экзистенциальные угрозы и старается их предотвратить.

Независимо от социального положения, мы защищаем свое наследие, пока не иссякнет жизненная энергия.

Скорее всего, каждый человек всегда будет чувствовать недовольство своим статусом. Мы можем лишь избегать агрессии, которая сопровождает стремление к доминированию в животном мире. Естественные особенности нашего мозга помогают вполне успешно бороться с насилием. Большинство людей не осознают того, что малейшая жестокость вызывает у нас тревогу, и на то есть веские причины. При этом мы отчего-то не восхищаемся тем, что можем находиться среди незнакомцев, не вступая с ними в конфликт, хотя раньше такое было в порядке вещей. Я ценю грандиозность этого достижения, потому что в моей семье о насилии знали не понаслышке.

Сицилийцы не готовы открыто признавать культ насилия, который царит за закрытыми дверями. Они часто винят в этом свою историю, поскольку за последние три тысячелетия их родина постоянно переживала иностранные вторжения.

Во времена Римской империи большинство сицилийцев были рабами-земледельцами.

Совсем недавно, в 1912 г., Букер Т. Вашингтон возмущался беспрецедентно жестокой эксплуатацией детей на сицилийских серных рудниках22.

Но независимо от того, что произошло в прошлом, каждый человек с рождения обладает способностью управлять своей химией мозга и избегать насилия.

Насилие немедленно приводит к доминированию и потому является популярным способом повысить статус. В школе меня учили, что жестокость в человеке воспитывает «наше общество». Но я на собственном опыте убедилась в том, что агрессия процветает и за пределами социума. Раскрутите глобус, ткните пальцем в любое место, и вы попадете туда, где то и дело совершается произвол. В период между войнами и вторжениями начинает процветать бытовое насилие. Этому существует множество доказательств, хотя, возможно, кому-то было бы спокойнее от мысли о том, что в другие времена и в других точках мира царила полная идиллия.

Этнологи, изучающие сохранившиеся племенные общества, выявляют существующие по сей день древние традиции, пропитанные жестокостью. Там постоянно происходят набеги, убийства из мести и кровавые ритуалы. Исследования, посвященные индейцам яномами из тропических лесов Амазонии, показывают, что примерно треть их мужчин погибает не своей смертью23. Примерно то же количество самцов шимпанзе становится жертвой агрессии24.

Еще больше свидетельств насилия среди сообществ, которые считаются миролюбивыми, можно найти в трудах «Больные общества. Опровержение мифа о первобытной гармонии» (Sick Societies: Challenging the Myth of Primitive Harmony) и «Демонические мужи» (Demonic Males). В книге «Дитя джунглей» (Jungle Child) девочка, выросшая в Новой Гвинее, описывает культ насилия, существующий в ее первобытном племени по сей день.

Несмотря на обилие противоречивых фактов, у многих людей сохраняется иллюзия безмятежного прошлого. И нетрудно понять почему. Собирая свидетельства идеальной жизни наших предков, социологи завоевывают авторитет и уважение. А ученых, которые находят доказательства царившей в древности жестокости, часто высмеивают. Хорошим примером этого является книга «Непрекращающиеся битвы» (Constant Battles). Ее автор, археолог Стивен Лебланк, рассказывает о том, что на раскопках он постоянно натыкался на человеческие кости, пронзенные стрелами. Однако несмотря на это, его коллеги категорически заявляли, что в те периоды, к которым относились эти находки, никаких войн не было. Они отфильтровывали доказательства, чтобы те соответствовали их теориям, тем самым дискредитируя Лебланка.

Почему так много людей разделяют мнение о том, что именно «наше общество» породило насилие? Просто мысль о том, что некое естественное состояние полной гармонии может быть восстановлено, очень успокаивает. Возможно, кто-то думает, что, создавая иллюзию безмятежного прошлого, он помогает предотвращать вспышки агрессии. Но гораздо более вероятно противоположное. Игнорирование исторического наследия, подтверждающего беспощадность нравов, перечеркивает попытки родителей привить детям миролюбие. Сегодня в большинстве семей не практикуется домашнее насилие, а во время войн заметно сократились случаи пыток и массовых грабежей. Однако именно это было нормой для наших далеких предков. Чтобы не опускать руки в стремлении к лучшей жизни, следует признать, что мы сделали грандиозный шаг вперед.

Человекообразные обезьяны склонны нападать на любого, кто не является членом их стаи. А современный человек может отправиться в любой уголок мира и спокойно общаться с тысячами незнакомых людей. Это великое достижение следует ценить и беречь. Каждое новое поколение может стать невероятно жестоким, если не научится по-другому относиться к своему статусу. Понимание того, что агрессия — это часть нашего исторического наследия, не оправдывает ее, а помогает предотвратить.

Привычка винить во всех грехах «наше общество» появилась из-за того, что мы стали очень терпимо относиться к открытому обсуждению неприятных тем. В некоторых местах широко распространено бытовое насилие, но упоминать о нем запрещено. Далеко не в каждой стране принято сообщать о жестоком обращении с детьми и супругами, а также расследовать эти случаи и наказывать виновных. Статистики не знают, что происходит за закрытыми дверями, если тех, кто находится за этими дверями, заставляют держать рот на замке.

Во многих социальных группах насилие — даже в отношении малолетних — было и остается привычной частью жизни. Там, где жестокое обращение с детьми является нормой, каждое новое поколение обретает уверенность в том, что окружающий мир полон агрессии. В таких местах люди публично не осуждают пороки своего окружения. Это слишком опасно. Чтобы узнать о реальном положении дел, нужно лично общаться с представителями таких социальных групп. Многие иностранные студенты и преподаватели доверяли мне свои истории. Конечно, это лишь разрозненные факты, но лично я не могу игнорировать многочисленные рассказы о жестокости, царящей в семье, школе или неблагополучном районе.

Когда я работала в сфере образования, считалось, что другие культуры и другие биологические виды миролюбивы. Если кто-то ставил под сомнение эту точку зрения, ему, как правило, говорили, что «он ничего в этом не понимает».

Преподаватели всегда любили тех, кто послушно осуждал пороки «нашего общества». И ученики быстро понимали, за что их будут хвалить, а за что — ругать. Они могли либо поддерживать взгляды своих учителей, либо привлекать к себе излишнее внимание. Их мозг млекопитающего стремился получать вознаграждение и избегать опасности.

Осуждение «нашего общества» — хороший способ повысить свой статус. Неприятие авторитетного мнения — также хороший способ создать союз и благодаря этому улучшить социальное положение. В конечном счете в каж­дой группе млекопитающих на место старых лидеров рано или поздно приходят новые.

Сегодня в большинстве человеческих сообществ такая смена власти происходит без насилия. Это огромное достижение. Те, кому удается взобраться на вершину социальной пирамиды, заключают союзы с помощью слов, а не кулаков. Последователи поддерживают новых «вожаков стаи», когда думают, что это повысит их статус. И будущие лидеры стараются сделать все возможное, чтобы их сподвижники стали недовольны своим положением при прежних вождях. Однако при ненасильственной смене власти мы обычно не испытываем бурной радости.

В новостях постоянно появляются репортажи о тех или иных преступлениях, но в действительности физическая расправа стала довольно редким явлением в повседневной жизни большинства людей. Если родители справляются со своим стремлением к доминированию без агрессии, ребенок, скорее всего, усвоит их привычки. Всем нам под силу управлять своими животными порывами, но это гораздо проще делать тем, кто с детства научился держать себя в руках.

Однако жизнь без насилия не синоним счастья. Мозг мле­копитающего по-прежнему будет испытывать разочарование, когда другие в чем-то превзойдут вас. Вы не перестанете стремиться к доминированию тем или иным способом. Но не проявляя ненужной агрессии, вы сможете чаще наслаждаться выбросами гормонов счастья. Это огромное достижение. Мы не ценим своих успехов, потому что слишком стараемся справиться с неудачами, не причиняя вреда окружающим.

Для мозга млекопитающего мир вашей мечты — тот, в котором вы всегда доминируете. Очевидно, что это невозможно. Мы неизбежно будем чувствовать недовольство собой и искать повод придраться к окружающему миру. Когда человека недооценивают или превосходят, начинается выработка гормонов стресса.

Но если в вашей жизни не происходит ничего хуже статусных разочарований, какая-то часть вас будет знать, что на самом деле все не так уж плохо. В животном мире тем, кто всегда подчиняется, редко удается передать по наследству свою ДНК. Человек же благодаря префронтальной коре головного мозга способен осознавать и контролировать естественные порывы своего внутреннего млекопитающего.

Разочарования очень важны с точки зрения эволюции.

Как-то раз я ходила в зоопарк и наблюдала за кормлением лемуров. Меня до глубины души поразило то, что один зверек тихо стоял в стороне, пока другие ели. Смотритель объяснил, что он находится на нижней ступени иерархии, и остальные пускают его к кормушке только после того, как насыщаются сами. У этого лемура был избыточный вес, потому что работники зоопарка его подкармливали. Но они не могли никак повлиять на демонстрацию другими особями доминантного поведения, когда в вольере появлялась еда.

В естественной среде лемур низшего ранга умер бы с голоду, если бы не попытался исправить ситуацию. А в зоопарке у него просто продолжают вырабатываться гормоны тревоги и стресса при виде сотоварищей. Он понимает, что не стоит вступать с ними в бой, и спокойно ждет, когда у него появится возможность подойти к кормушке.

Разочарование — часть жизни каждого человека. Как только мы удовлетворяем то или иное желание, мозг млекопитающего переключается, и у нас появляется очередной повод почувствовать недовольство собой. Ни одно общество не может гарантировать, что все наши желания сбудутся, потому что у нас постоянно появляются новые ожидания.

Именно они заставляют нас действовать и прикладывать усилия, чтобы достичь желанной цели. Было бы неплохо, если бы мы всегда получали заслуженное вознаграждение и нам не приходилось тратить усилия впустую. Кора головного мозга без устали ищет закономерности, которые предсказывают успех. Увы, мир не перестает ломать шаблоны и подкидывать нам неприятности.

Гарантированное вознаграждение, безусловно, защищает от разочарования в себе, но при этом обесценивает достижения. Таким образом, способность справляться со стрессом — уникальная способность, дарованная человеку.

Большинство великих достижений не получали сразу должного признания. То, чем мы восхищаемся сегодня, приносило немало горя тем, кто не удостоился награды за свои труды. Изучая биографии великих новаторов, вы обнаружите, что большинство из них:

• усердно работали, оставаясь в безвестности;

• подвергались нападкам или осмеянию;

• получали мизерную компенсацию за грандиозные свершения;

• имели громкий, но очень недолгий успех, а после их инновации становились чем-то само собой разумеющимся;

• обретали славу и признание лишь посмертно;

• трудились не покладая рук, но об их великих делах знало лишь ближайшее окружение;

• периодически получали то овации, то порицания, и потому их триумфы всегда сопровождались страхом поражения.

И все же все эти люди выстояли, несмотря на многочисленные провалы. Благодаря их титаническим усилиям мы наслаждаемся современными благами.

Человеческая цивилизация — это совокупность полезной работы, проделанной теми, кого при жизни редко восхваляли и часто презирали.

Это с трудом укладывается в голове, потому что, ­изучая историю, мы восхищаемся известными людьми и предполагаем, что они наслаждались заслуженным почетом. Но на самом деле такое случалось крайне редко.

Нам легко представить, что честь и слава всегда достаются другим, и сделать вывод, что нас не ценят или чем-то обделяют. Поиск доказательств этой несправедливости захватывает внимание и отвлекает от более конструктивных занятий.

Каждому полезно знать, что вознаграждение непредсказуемо. Никто постоянно не купается в овациях, даже если кажется, что это не так. Поверьте, вы ничего не упускаете в этой жизни. Окружающие вас люди — всего лишь млекопитающие, выискивающие либо любую возможность повысить статус, либо очередную потенциальную угрозу своему положению. Каждый из нас имеет мозг млекопитающего, а значит, периодически страдает от недовольства собой.

Когда я разочаровываюсь в своих достижениях, то вспоминаю о принце Альберте, супруге королевы Виктории. На первый взгляд трудно представить, что он мог сетовать на судьбу. Или поверить, что качество современной жизни изрядно улучшилось именно благодаря ему. Его история — удивительный пример стойкости и умения преодолевать разочарования.

Когда принц Альберт женился на королеве Виктории, британский парламент отказался присвоить ему титул. Это создавало серьезную проблему, потому что от титула зависело положение в аристократическом обществе. Альберт не имел права сидеть рядом с венценосной женой, поскольку был всего лишь вторым сыном мелкопо­местного германского герцога. Что еще хуже, дипломатический протокол требовал, чтобы гостей приглашали к столу в порядке очередности, громко объявляя титул каждого из них. Это привлекало дополнительное внимание к низкому статусу Альберта. Даже собственные дети превосходили его по рангу, потому что были рождены королевой Англии. На приемах, устраиваемых Викторией и ее союзниками, делались исключения, но Альберт все равно периодически подвергался публичному унижению.

Конечно, в жизни бывают вещи и похуже. И Альберт знал это не понаслышке. Когда мальчику было пять лет, его мать изгнали из дворца, и он больше никогда ее не видел. Его отец и старший брат вели порочный образ жизни. Они устраивали бесконечные кутежи в европейских столицах и всегда таскали Альберта с собой против его воли.

Будущий принц не имел права жить по-другому. И даже не мог сам выбрать невесту (возможно, современные люди посчитают это самой тяжелой травмой). С рождения он был помолвлен со своей кузиной Викторией. Более того, отец приказал сыну влюбить ее в себя. Таким образом, у юноши не было абсолютно никакой личной свободы.

Ему удалось покорить Викторию, но британская аристократия плохо приняла этот союз. Альберт надеялся стать правителем, но придворные видели в нем лишь племенного быка, нанятого для спаривания с особо ценной коровой. Принц отличался прекрасными манерами и блестящим образованием: он хорошо разбирался и в искусстве, и в науке, что было нетипично для членов британской королевской семьи. Его эрудиция стала очередным поводом для насмешек. Тот, кто не пил, не играл в азартные игры и не распутничал, считался в высшем обществе круглым дураком.

Таким образом, добродетели Альберта не принесли ему восхищения публики. Он мог заслужить уважение, лишь лично располагая к себе собеседников. Именно так он и поступал. Вместо того чтобы сетовать на несовершенный и жестокий мир, он неустанно трудился. Сегодня большинство людей не ценят его наследие, хотя всем нам оно принесло немало пользы.

В 1851 г. Альберт организовал первую всемирную технологическую выставку-ярмарку в стенах знаменитого Хрустального дворца. Это событие послужило толчком к проведению похожих мероприятий по всему миру, и теперь современные ученые наслаждаются международным обменом технологиями.

Альберт продвигал демократию, настаивая на разграничении монархической и политической власти. Виктория частенько вмешивалась в дела правительства ради собственного удовольствия. Он убедил ее сохранять нейтралитет и не отдавать никакого предпочтения той или иной партии. Благодаря этому иностранцу в Британии наступило верховенство закона, а монархия превратилась в культурный институт, играющий второстепенную роль в управлении государством.

Альберт настаивал на том, чтобы его подчиненные хранили супружескую верность, — и это стало самым недо­оцененным его деянием. Сегодня слово «викторианский» является синонимом педантичности. Но те, чьи мужья и отцы после работы приходили домой, вместо того чтобы отправиться к любовнице, были бесконечно благодарны супругу Виктории. Он бросил вызов двойным стандартам в браке и победил. В его времена гулящие супруги заражали венерическими болезнями невинных жен и детей. Альберт порицал принцип «все так делают» и увольнял подчиненных, которые нарушали брачные обеты. Неудивительно, что это вызывало упреки, а не признательность окружающих. Как ни прискорбно, его первенец, будущий король Эдуард, публично пренебрегал моральными устоями, поддерживая порочные традиции британской монархии. Тем не менее наследный принц пользовался гораздо большей популярностью, чем его благопристойный отец. Увы, чревоугодие и распутство весьма привлекательны для мозга млекопитающего.

Альберт вытерпел немало насмешек, но не отчаивался и не опускал руки. Возможно, именно излишний трудоголизм свел его в могилу в возрасте 42 лет.

К счастью, некоторые из его достижений получили признание еще при его жизни. Многие ценили его честность и трудолюбие. И все же его то и дело сажали за «худший столик». В этом мире невозможно знать наверняка, вознаградятся затраченные усилия или нет. Альберт просто продолжал работать, не ожидая оваций. Он вкладывал энергию в значимые проекты, а не в погоню за ненужным статусом.

Современная жизнь стала комфортнее и легче благодаря усилиям наших предков. Часть из них была сразу оценена по достоинству, часть — нет. Мы все вольны сопротивляться соблазну вступить в изнуряющую борьбу за место под солнцем и заниматься стоящими проектами, даже зная, что наши старания могут не окупиться.

Когда ожидания не оправдываются, мы чувствуем разочарование. Но в них виновно не абстрактное «общество», а наша неуемная жажда жизни. Никакая система не может повлиять на тот факт, что все мы — смертные млекопитающие. Осознание этой пугающей истины в конечном итоге идет нам на пользу: перестав надеяться обрести блаженство в идеальном мире, мы сами становимся кузнецами своего счастья.

В каждой цивилизации в любой период времени люди считали, что светлое будущее наступит сразу после свержения неугодных власть предержащих. Благодаря этому человек постепенно развивался. Конечно, новые вожди никогда не оправдывали абсолютно всех ожиданий. Но дела постепенно шли все лучше и лучше. Неудовлетворенность статусом неизбежно порождает пессимизм. Когда ваше положение улучшается, жизнь налаживается — на короткое время. Потом радость проходит, и мозг начинает стремиться к новым свершениям.

Постоянное стремление к прогрессу чревато неизбежными разочарованиями. Наши искренние старания не приводят к глобальным переменам, а попытки завоевать уважение других далеко не всегда увенчиваются успехом. Нас постоянно искушает мысль о том, что с этим миром что-то не так. Но всегда можно остановиться и сказать себе: «Я млекопитающее. Я расстраиваюсь, потому что мой мозг неусыпно заботится о том, чтобы после меня осталось уникальное наследие».

Ни одному человеку не нравится признаваться в том, что он гонится за статусностью. Каждый замечает, как бешеное желание вырваться вперед разрушает других людей. Но наши собственные стремления всегда кажутся благородными. Да, жизнь полна разочарований, и все же мы можем справляться с ними, не проявляя агрессии и не впадая в уныние. Это величайшее достижение, которое обязательно нужно отпраздновать!

21 После меня хоть потоп (фр.).— Прим. пер.

22 Человек с самого дна (The Man Farthest Down).

23 У доблестных воинов индейцев яномамо в 2,5 раза больше жен и в 3 раза больше детей, чем у других мужчин из этих племен.

Наполеон Шаньон. Истории жизни, кровная месть и военные действия в племенном сообществе (Life Histories, Blood Revenge, and Warfare in a Tribal Population).

24 Гудолл Джейн. Шимпанзе из Гомбе (The Chimpanzees of Gombe).

Человек с самого дна (The Man Farthest Down).

21

После меня хоть потоп (фр.).— Прим. пер.

Гудолл Джейн. Шимпанзе из Гомбе (The Chimpanzees of Gombe).

У доблестных воинов индейцев яномамо в 2,5 раза больше жен и в 3 раза больше детей, чем у других мужчин из этих племен.

Наполеон Шаньон. Истории жизни, кровная месть и военные действия в племенном сообществе (Life Histories, Blood Revenge, and Warfare in a Tribal Population).

24

22

23