Выпусти меня, блядь, Ксавьер! Этот мудак думает, что он лучше нас? Я покажу ему, как он ошибается. Мы уже в больнице, так что отсюда до морга рукой подать.

Я пытаюсь игнорировать и громкие требования Икса, бьющиеся в моём мозгу, и раздражающего мужчину напротив меня, который излучает ярость и опасность. Если он думает, что его убийственные взгляды, которыми он награждает меня последние два часа, заставят меня совершить насилие и меня вышвырнут из больницы, пока моя Сорвиголова на операции, то он безумнее меня. У меня лучше выдержка, по крайней мере, была бы, если бы Икс заткнулся, блядь.

Не указывай мне, Ксавьер. Мы оба знаем, что это никогда не заканчивается хорошо.

— Какого чёрта она снова делала у тебя дома, мудак? — Я поднимаю взгляд от пола, вырываясь из своих бурных мыслей, и встречаю его смертоносный взгляд своим. Он меня не пугает; никто не пугает. Я пережил больше боли, разрушений и насилия, чем этот козёл со сказочным детством может себе представить. Наше со Скарлетт детство — это кошмары. Единственное, чего я боюсь, — это потерять мою Сорвиголову.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос после того, как ты застал нас голыми, с моим членом глубоко внутри её идеальной киски в душе, когда вломился в мой дом? — Он так быстро вскакивает и бросается на меня, что я усмехаюсь. Он собирается добиться, чтобы его вышвырнули отсюда, и тогда мне не придётся терпеть его раздражающее присутствие и громкое дыхание ртом.

Так легко вывести из себя. Погнали! Сделай его, Ксавьер!

— Ну-ну, чёрт возьми, нет! Я обещала мисс Лиссе, что вы будете вести себя хорошо, мальчики-игрушки. — Медсестра Бри появляется из ниоткуда, руки на бёдрах, покрытых тёмно-синей униформой, и предупреждающий взгляд на её строгом лице, как у матери, которая на пределе со своими непослушными детьми. — Сядьте, агент Гарнье, или я прикажу охране вежливо вас удалить.

Джаспер замирает, как непослушный ребёнок, пойманный на краже печенья из банки. Я пытаюсь и не могу скрыть свою радость от того, что его отчитали, и чувствую, как её взгляд мгновенно поворачивается в мою сторону. — Я предлагаю вам не провоцировать его дальше, мистер Пуан. Больница — не борцовский ринг. Здесь больные пациенты, нуждающиеся в нашем внимании, и у нас нет времени быть арбитрами для вас двоих. Последнее предупреждение, джентльмены.

То, как она это сказала, заставляет меня думать, что это не то, чем она хотела тебя назвать, Ксавьер. Она отворачивается, после того как показала пальцами на свои глаза, а затем на нас, что она наблюдает. Она мне нравится. Может, нам стоит похитить её, было бы полезно иметь медсестру рядом, когда мы ранимся.

— Абсолютно, блядь, нет, — бормочу я и получаю озадаченный взгляд от Джаспера.

— Ты странный тип, ты знаешь это? — стонет он, возвращаясь на своё место, ёрзая на неудобном пластиковом стуле и проводя рукой по своим густым тёмным волосам. Я разглядываю его, пытаясь понять, что Скарлетт в нём находит. Он вроде как симпатичный, в жалкой, средней, волосатой, почти сорокалетней манере, наверное. Скорее мальчик из соседнего дома, ставший полицейским, потому что всегда хотел играть героя, а не что-то другое.

— Странный тип? Кто вообще так говорит? Тебе что, шестьдесят? — Я встаю и снова начинаю ходить, нервная энергия и тревога заставляют меня чувствовать, что я готов лезть на стены. Всё, на чём может сосредоточиться мой мозг, — это боль и страх на лице Скарлетт, когда её увозили к лифту. Все варианты «что, если» проносятся в моей голове с худшими сценариями. Образ холодной, неподвижной Скарлетт, смотрящей в пустоту, возвращается снова и снова, и это ужасно. — Если она не выйдет из этого... — Я сверлю его взглядом, мои руки сжаты в кулаки по бокам. Мне не нужно заканчивать угрозу; он точно знает, что я имею в виду. Я вижу вину, написанную на его щетинистом лице, и измождённые линии под глазами.

— Это всё твоя грёбаная вина! Ты напал на нас, как ревнивая обезьяна, и разбил эту дверь. Ты. Причинил. Ей. Боль. — Я полностью поворачиваюсь в его сторону и вижу, как мои слова попадают в цель, как пули.

Он разрывает нашу связь и смотрит в пол между широко расставленными ногами, вены на его шее напряжены, руки сжаты в кулаки, словно он изо всех сил пытается не задушить меня. Я почти хочу, чтобы он это сделал, и не только потому, что это заставило бы медсестру Бри вышвырнуть его, но тогда, возможно, я бы почувствовал что-то, кроме всепоглощающего ужаса, который топит меня каждую минуту без новостей о Скарлетт.

— Я не намеревался причинить ей боль, только тебе, мудак. Я не знал, что стеклянная дверь так разлетится и что она окажется на пути. Я вообще не думал. Я был... весь в ярости.

Его признание заставляет меня покачать головой с пониманием. Когда я понял, что она переспала с ним, я почувствовал ту же ярость и желание убить его. — Ну, она была, и ты причинил. Ты будешь продолжать причинять ей боль своим дерьмовым, безумным поведением. Она не выбрала тебя, Джаспер. — Прежде чем он успевает возразить, я поднимаю руку, останавливая его. — Она не выбрала и меня, но я не потерял голову и не напал на тебя, как псих. Не пойми меня неправильно, я хотел, но ты не стоишь того, чтобы терять Скарлетт.

— Что, блядь, ты пытаешься сказать? Говори прямо, ты, беловолосый урод. Что значит «я не напал на тебя» и как, блядь, я хочу, чтобы ты это сделал, чтобы я мог закопать тебя на шесть футов под землю, имеет отношение к потере Скарлетт?

Вау, этот парень действительно тупой. Позволь мне зарезать его, Ксавьер, и избавить всех от страданий. Он даже не в той же лиге, что мы или твоя сука.

Он не понимает. Он не видит правды, которая у него перед носом. В какой-то момент между бесчисленными раундами траха со Скарлетт, я держал её в объятиях, пока она дремала, и она выдохнула его имя. Сначала я даже не был уверен, что расслышал правильно, и что мой разум или Икс не играют со мной. Затем она сделала это снова, когда глубже прижалась ко мне в объятиях. Когда я спросил её об этом, она сначала выглядела шокированной, но затем быстро попыталась отстраниться от меня и закрылась.

«Скажи мне, о чём ты думаешь сейчас. Не убегай от меня, Скарлетт».

Она поворачивается ко мне спиной, её плечи напряжены и подняты к ушам, когда она заворачивается в мою простыню, и всё во мне хочет сорвать её и заставить признать, что она моя. Но у меня появляется гнетущее чувство, что если я это сделаю, это не приведёт к желаемому результату. Он тоже там, глубоко в её сердце и разуме, занимая пространство, которое должно принадлежать только мне.

«Я причиню тебе боль, Ксавьер. Ты должен отпустить меня».

Её слова — кинжал прямо в моё сердце. Как она могла подумать, что это возможно? Все эти годы я прятался в тени, защищая её, наблюдая и следя, чтобы она процветала. Теперь, когда у меня наконец есть шанс на жизнь с ней, она просит меня уйти. «Никогда. Я никогда не отпущу тебя, Сорвиголова. Я не смог бы, даже если бы хотел. Я засохну и умру. Ты — единственная причина, по которой я продолжаю жить. Жизнь ничего не значит без тебя».

В тот момент я осознаю, насколько глубокими и правдивыми были мои слова. На самом деле нет смысла продолжать этот фарс жизни без неё. Всегда была она и всегда будет она. Нет жертвы, на которую я не готов пойти, чтобы сохранить Скарлетт. Я также понимаю в тот момент, что она не отпустит его. Джаспер Гарнье значит для неё гораздо больше, чем я понимал раньше, и если дело дойдёт до выбора, она может уйти от меня.

Моя первая реакция — просто убить его, убрать из уравнения, но её следующие слова закрепляют то, где я сейчас, — перед мудаком, которого я должен был зарезать давно, и не могу причинить ему вред из страха навредить женщине, которую тоже люблю.

«Я... не могу выбрать тебя, Ксавьер. То есть я не могу выбрать только тебя. Ты — часть меня, просто зная всё, что ты сделал для меня, и нашу историю. Боже, как бы я хотела, чтобы ты дал мне знать раньше. Всё могло бы быть иначе».

«Джаспер Гарнье. Ты говоришь, что не можешь выбрать между нами, что у тебя есть чувства к нам обоим?» Всё во мне хочет забрать свои слова обратно, отвергнуть даже такую возможность, но когда слёзы наполняют её тёмные глаза цвета мокко и стекают по ресницам, образуя маленькие алмазные реки на её фарфоровой коже, я знаю правду. Она тоже любит его.

Блядь, как это случилось? Все эти годы ожидания подходящего момента, чтобы открыться ей. Всё время, проведённое в тени как её защитник, и она влюбилась в него. В человека, которого я презираю, который является полной противоположностью всему, что я есть и во что верю. В человека, который может посадить её за решётку, если когда-нибудь поймёт, что она — Пепельный Творец. Понимает ли она вообще эту возможность?

«Прости, Ксавьер. Я знаю, что это не то, что ты хочешь слышать, и я не знаю, как объяснить тебе это. Чёрт, я даже не знаю, как объяснить это себе. Он — часть меня, как и ты, просто по-другому. Выбирать между вами было бы как вырвать часть себя и просить меня жить без неё».

Выражение шока появляется на её лице, словно её слова удивили её. «Я не знаю, когда я так привязалась к Джасперу. Всё больше не имеет смысла. Теперь я понимаю, что он пробрался в моё сердце, как и ты, несмотря на стены, которые я возвела, чтобы защитить себя. Мысль о том, чтобы потерять его, потерять любого из вас, почти невыносима».

«И всё же ты просишь меня уйти, Скарлетт. Объясни мне, блядь, логику!» Гнев быстро поднимается, нагревая мою кровь, и монстр, всегда готовый к насилию, клокочет прямо под поверхностью. Я никогда не причиню вреда Скарлетт, но сейчас желание найти Джаспера и покончить с ним почти неконтролируемо.

Она подходит ко мне, её дрожащие руки поднимаются, чтобы обхватить моё лицо, и она смотрит на меня с печалью. «Я не хочу причинять тебе больше боли, Ксавьер. Ты уже столько пережил, и ты заслуживаешь счастья. Я не буду лгать, если ты уйдёшь сейчас, если ты откажешься от меня, это сломает что-то во мне, но я не могу заставить тебя остаться, когда я не готова выбирать».

В тот момент я не мог ответить ей и решил переубедить её с помощью своего тела. Я думал, что если я докажу ей, как я могу заставить её чувствовать, как сильно я хочу и нуждаюсь в ней, она забудет о нём, хотя я знал, что это маловероятно. Даже когда она истекала кровью в моём лофте и была ранена, она пыталась встать между нами, чтобы остановить нас. Она не выбрала ни одного из них, и это наконец заставило меня понять, что она никогда не выберет, даже в смерти, если до этого дойдёт.

«Она любит тебя, но она также любит меня. Она не выберет между нами, как бы ты или я этого ни хотели». Он вскакивает на ноги и бросается ко мне, хватая меня за футболку и притягивая ближе, пока я не вижу золотые крапинки в его тёмно-синих глазах. Он тяжело дышит, словно борется не только с бомбой правды, которую я только что обрушил на него, но и со своим собственным чувством потери.

Это то, что я тоже чувствую, — знание того, что она никогда не будет только моей, поэтому я понимаю его, вероятно, лучше, чем он понимает себя. «Ты готов потерять её навсегда, Джаспер, потому что я нет. Я никогда не буду готов. Я ждал, блядь, годы, чтобы быть с ней, и я не откажусь от неё, даже если это значит, что мне придётся мириться с твоим присутствием в этой картине».