Часть меня хочет углубиться в то, чем он занимается и как, но у меня есть более насущная потребность. Мне нужно понять, что происходит со мной и как я стала Пепельным Творцом. — Пепельный Творец, — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда. — Когда и как ты узнал, чем я занимаюсь?

Он снова наполняет свой стакан и садится рядом со мной на диван, его успокаивающий аромат чего-то цитрусового и пряного, смешанного вместе, успокаивает мои измотанные нервы. — Это была случайность. — Уголок его губ приподнимается в усмешке. — Ты пошла на свидание с парнем, куском дерьма, судя по всему, что я смог найти о нём в даркнете. Я последовал за тобой, чтобы попытаться защитить тебя, зная его склонность нападать на женщин и записывать свои деяния.

Он откидывается назад, положив лодыжку на другое колено, выглядя абсолютно расслабленным, словно это любая другая тема, а мы любые другие люди, а не убийцы. — В ту ночь в тебе было что-то другое. Сначала я не был уверен, изменилось ли твоё поведение или ты притворялась с ним, но это заставило меня заподозрить, что всё не так.

Я замечаю, что наклоняюсь к нему, богатый тембр его голоса успокаивает меня, несмотря на жуткую историю, которую он, я уверена, собирается мне рассказать. — После ужина, за которым я наблюдал с удовольствием, как ты поила его алкоголем, пока он не стал совершенно пьяным, ты сказала, что отвезёшь его домой. Сначала я не понял, что ты подмешала что-то в его напиток, но когда ты направилась к заброшенному торговому центру вместо его общежития, я понял, что что-то не так.

Я пытаюсь вспомнить ту ночь, которую он описывает, смутные образы приходят и уходят, но ни один не задерживается достаточно долго, чтобы я могла полностью его ухватить. Это раздражает и заставляет мою голову кружиться и болеть. — Каково же было моё удивление и любопытство, когда я увидел, как ты объезжаешь здание сзади и вытаскиваешь Тимоти Джекса из машины и затаскиваешь в заброшенное здание. Тебе потребовалось время. Он был вдвое больше тебя, но ты казалась решительной.

Тимоти Джекс. Это имя заставляет джин, который я только что выпила, угрожающе подняться обратно. Друг Джейсона, развратник. — Из тени я видел, как ты разделала его догола, разрезая одежду кусок за куском. Под грудой мусора были спрятаны инструменты, что говорило мне о том, что ты спланировала, как пройдёт эта ночь.

— Он начал просыпаться от наркотического состояния, и прежде чем я успел подумать о том, чтобы вмешаться, ты вонзила нож в его бёдра, одно за другим, а затем в живот, пока не покрылась его кровью, как что-то из фильма ужасов. Всё это время ты выглядела так, будто находилась в каком-то трансе, бормоча что-то о грехах и правосудии.

— Ты отрезала ему член, Сорвиголова. Держала его в руках, твоё лицо было искажено яростью, и тогда я понял, что этот человек, должно быть, причинил тебе боль в прошлом. Я хотел появиться перед тобой тогда и обнять тебя, пообещать, что всё будет хорошо, но я был просто тощим ребёнком, которому нечего было тебе предложить.

Я протягиваю руку к его руке, и он переплетает свои пальцы с моими, крепко сжимая. — Он был из моего прошлого. Друг одного из моих приёмных братьев, который насиловал меня снова и снова, пока не уехал в колледж.

— Он получил по заслугам, Скарлетт, и этого всё равно было недостаточно. Я хотел бы воскресить его и убивать снова и снова за то, что он сделал с тобой и как он причинил тебе боль. Я хотел бы сделать это со всеми, кто причинил тебе боль.

— Расскажи мне остальное, Ксавьер.

— Ты попыталась засунуть его член ему в глотку, но у тебя был неправильный угол, и ты использовала острую сторону лезвия, которая ужасно изрезала ему лицо. Это, казалось, привело тебя в слепую ярость, и ты вонзила нож в него больше раз, чем я мог сосчитать, пока он не превратился в рубленое мясо. Я с некоторым юмором наблюдал, как ты с трудом отрезала ему голову, затем руки и ноги, распиливая его на части. Ты выглядела настолько измотанной к концу, что я боялся, что ты даже не попытаешься сбежать. Наконец ты встала, сняла всю одежду и использовала бутилированную воду, чтобы смыть с себя кровь, прежде чем переодеться в спрятанную одежду.

Его пальцы сжимают мои. — Я был так заворожён, Скарлетт. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал то, что сделала ты, и, несмотря на то что я не знал, какое преступление он совершил против тебя, я мгновенно понял, что он заслужил это. Это зажгло во мне пламя, которое только усилилось, когда я увидел, как ты собираешь все части его тела и свою окровавленную одежду, накрываешь его брошенным малярным брезентом и поливаешь жидкостью для розжига, прежде чем поджечь его спичкой.

Образ, который он рисует, появляется в моём сознании, и я смотрю, как будто это документальный фильм на Netflix, как пламя поднимается всё выше и выше, а я стою там, заворожённая. Воздух наполняется вонью горящих волос и плоти, и жар заставляет свежий пот пропитывать меня. И всё же я не могу заставить себя отойти от горящих останков, моя ярость не утолена.

Это было прекрасно, даже катарсично. Мы избавили мир от ещё одного монстра, — появляется голос в моей голове, полный гордости.

— Ты оставалась, пока пламя не перекинулось на стены и другие предметы внутри, и я испугался за твою жизнь, поэтому издал громкий звук, который заставил тебя двигаться. Когда я увидел, как ты выбегаешь к своей машине и уезжаешь, я должен был убедиться, что ничто не приведёт к тебе. Я стёр твои следы от шин и вернулся в горящее здание, чтобы убедиться, что от него и твоей одежды ничего не останется. Затем я вернулся в свою квартиру на угнанной машине и стёр твой цифровой след, включая записи с камер наблюдения в ресторане.

— Ты был причиной, по которой меня никогда не допрашивали, — выдыхаю я с пониманием и изумлением. — Никто никогда не знал, что я была с ним в ту ночь или переписывалась с ним по сообщениям. Ты сделал всё это исчезнувшим. — Он забирает у меня стакан и ставит его рядом со своим на журнальный столик, затем тянет за наши руки, пока я не падаю к нему на колени, и он не садится так, чтобы я оказалась у него на коленях. Моё нутро трётся о его пах, джинсовая ткань царапает мои чувствительные складки через тонкие пижамные шорты, которые на мне.

— Я сделал бы для тебя всё, Сорвиголова. С того момента ты стала моей жизненной миссией. Я должен был выжить, стать сильнее и лучше в своём деле, если собирался защищать тебя. Это было почти десять лет назад, Скарлетт, и с того дня я прикрываю твою спину, даже если ты не знала, что я рядом.

Спроси его об убийствах, которые совершили не мы.

— Ты мой сообщник, но не все последние убийства были моими, — говорю я, когда его рука скользит по моей спине и сжимает мою ягодицу, и мы оба стонем, когда я трусь своим нутром о его быстро твердеющий член.

— Нет, я обнаружил, что у меня тоже есть страсть и голод к уничтожению отбросов мира. Это стало способом справляться с моей собственной яростью из-за прошлого, и мне нужен был способ заставить тебя понять, что ты не одна, поэтому я начал воспроизводить твои преступления. — Его другая рука погружается в мои волосы, массируя череп, пока я не издаю стон удовольствия.

— Я быстро понял, что ты похожа на меня, две стороны одной монеты, но ты, казалось, не помнила другую сторону себя или то, что делала в эти моменты беспамятства. Это называется диссоциативным расстройством идентичности и психической фугой. Ты не осознаёшь, что сделала, или что ты Пепельный Творец, и поэтому ты охотилась сама на себя, агент Лисса.

Всё это слишком много, чтобы осознать, и большая часть звучит невероятно. Как что-то из фильма ужасов или триллера, и даже не возможно. Неужели я могла настолько терять себя в одном из этих приступов беспамятства, что охотилась и убивала мужчин, не осознавая этого? Что, если он на самом деле Пепельный Творец и пытается убедить меня, что это я? Я больше не знаю, чему верить.

Да, знаешь. Ты всегда знала, но тогда отказывалась смотреть правде в лицо, как и сейчас. Мы — праведные убийцы. Мы не убиваем без разбора, только тех, кто согрешил против женщин и детей. Таких, как мы, как Ксавьер, и все те, кто страдал от рук демонов.

— Сорвиголова? — спрашивает Ксавьер с беспокойством на лице.

— Я всё ещё здесь, это всё ещё я, Ксавьер. Ты сказал «как мы»? Это значит, что с тобой происходит то же самое, у тебя бывают приступы беспамятства?

Он кивает, его губы сжимаются в строгую линию. — Не совсем. Я всегда слышал голос, говорящий со мной в голове с самого детства. Однако мы с ним едины. Мы общаемся друг с другом, чтобы обезопасить себя. Он защищал меня, когда я не мог продолжать из-за всего, что перенёс. Он брал контроль, когда становилось слишком тяжело, когда я должен был делать всё необходимое, чтобы выжить. Я вижу и слышу, что он делает. Я осознаю его, как и он осознаёт меня.

Моя кровь шумит в ушах от того, как он описывает эту другую версию себя, которая живёт в нём и сделала всё, чтобы сохранить его в живых. Неужели Пепельный Творец — это то же самое для меня? Неужели поэтому я продержалась все эти годы, не покончив с собой и не сойдя с ума?

Я всегда был здесь, чтобы защитить тебя, милая. Ты и я всегда были едины, ты просто сильно сопротивлялась мне. Ты не хотела превращаться в монстра, поэтому я стал им за нас обоих.

— Это всё слишком много для меня сейчас, Ксавьер. Я даже не знаю, что думать. Всё это не звучит правдоподобно, и всё же я не могу отрицать то, что видела и пережила, и воспоминания, которые всплывают. Я не знаю, что думать о том, что я серийный убийца. Если то, что ты и голос в моей голове утверждаете, правда, я — Пепельный Творец, но я также агент ФБР, поклявшийся соблюдать закон.

Он использует руку в моих волосах, чтобы притянуть моё лицо ближе, пока мы не начинаем дышать одним воздухом. Его губы слегка касаются моих, и я чувствую вкус запёкшейся крови на его рту из пореза. — Что тебе нужно в этот момент, Сорвиголова? Скажи мне, как тебе помочь.

Я прикусываю его губу, снова открывая трещину, пока вкус меди не заполняет мой рот, и голод не разгорается внутри меня. Наши губы и зубы сталкиваются, его язык проскальзывает в мой рот, как завоеватель, пока он проглатывает все мои всхлипы, наши языки лихорадочно скользят друг по другу. Его руки блуждают по моему телу, сжимая мои ягодицы, лаская круглые шары моей груди, сжимая мои натянутые соски и разминая мою плоть. Мы целуемся, пока у нас не остаётся кислорода, и мы вынуждены разорвать поцелуй, чтобы перевести дыхание. Моё нутро снова и снова отчаянно сжимается на пустоте, умоляя быть заполненным, а мои мокрые трусики прилипают к опухшей плоти.

Я прислоняюсь лбом к его лбу, чувство правильности оседает во мне. Это здесь, в этот момент, именно там, где я должна быть. В руках Ксавьера Пуана. Мужчины, который провёл большую часть своей жизни, защищая меня и не позволяя мне попасться.

— Трахни меня, Ксавьер. Разрушь меня. Используй меня жёстко и быстро, сделай больно, помоги мне забыть, хотя бы на этот момент. Покажи мне все способы, которыми я принадлежу тебе.

— Блядь, Сорвиголова. Я думал, ты никогда не попросишь.