— Идиот. — Моя ладонь с силой бьёт по виску, зрение начинает темнеть. — Идиот... — Снова и снова. Склад качается вокруг меня с каждым ударом, пока высокие металлические стропила над головой не превращаются в длинные чёрные полосы. — Зачем? — Мой голос срывается. — Зачем ты это сделал?

Сделал что, Ксавьер? Шёпот не громкий, он никогда не бывает громким. Ему и не нужно; он уже внутри меня.

— Ты прекрасно знаешь, что ты сделал. — Я шатаюсь к своему столу, пульс так сильно колотится, словно что-то пытается вырваться наружу сквозь мои рёбра. — Ты показал себя.

Керамическая кружка оказывается в моей руке, прежде чем я успеваю осознать, что схватил её, и мгновенно взрывается о бетонную стену. Тёмные пятна кофе разлетаются, как кровь, растекаясь и покрывая поверхность стены, а белые осколки разлетаются по полу. Давление за глазами не утихает, и моя агрессия не успокаивает кровь, пульсирующую в венах, и не снимает тревожное давление, разрывающее меня дюйм за дюймом. — Ты позволил Скарлетт увидеть наше лицо.

Наше лицо? Голос смеётся, низко и терпеливо. Я уже начал сомневаться, признаешь ли ты наконец, что у нас одно лицо.

— Заткнись! — визжу я, слюна летит с губ.

Нет. Ты расстроен больше потому, что я встретился с этим козлом Гарнье, или потому, что я приблизился к твоей драгоценной Скарлетт?

— У меня был план. — В словах не хватает убеждённости, чтобы подкрепить их. Я хватаюсь за волосы и сильно тяну, позволяя своей спине скользнуть вниз по бетонной стене моего склада-лофта, пока не сажусь в унынии на жёсткий пол. Холод проникает сквозь джинсы, пока стук моего сердца заполняет комнату. Нет... Не комнату, мою голову. Боль на мгновение помогает рассеяться туману, но ничего не делает, чтобы охладить ярость, текущую по моим венам.

У тебя были фантазии.

Моё дыхание перехватывает, грудь внезапно сжимается, словно толстая лента быстро обматывается вокруг меня, всё туже и туже, пока я не могу дышать. — Я приближался.

Ты кружил вокруг них. Играл в игры, которые не можешь выиграть. Всё, что я сделал, — это то, на что ты слишком слаб и неспособен! Как долго ты собираешься играть с ними в кошки-мышки, а?

Мои ногти впиваются в кожу головы от этого обвинения. Может, он прав? — Я проверял их, — злобно требую я.

Ты наблюдал. Вечно наблюдал. Жалко.

— Я защищал Пепельного Творца.

Ты прибирал за ними. Брошенная собака, которая никому не нужна, ищет объедки.

Слова бьют сильнее любого кулака. Мне следовало знать, что когда я пойду отдыхать, он возьмёт верх. Он был недоволен моими воспроизведениями преступлений Пепельного Творца и моей помощью в сокрытии недавних ошибок Пепельного Творца. Мог ли я представить, что он сделает что-то настолько дерзкое, как встреча с двумя агентами, ведущими расследование, которое может посадить нас за решётку до конца наших дней? Абсолютно, блядь, нет.

Мне пришлось с ужасом наблюдать, скованный за завесой, разделяющей нас, как он рискует всем, с единственной целью — наказать меня за то, что я пошёл против его желаний.

Ты слаб, Ксавьер, мы оба это знаем. Ты продолжил бы в том же духе, пока одного из вас не поймали бы. Я должен был защитить нас!

— Как, блядь, ты защитил нас, вернувшись на место преступления, а затем обвинив их в некомпетентности?

Я посеял сомнения в умах зрителей и дал другим репортёрам толчок, чтобы они тоже напали на них. Нам было бы безопаснее, если бы их отстранили от этого дела. Если бы её отстранили от этого дела!

— Всё дело в ней. Тебе не нравится, что я хочу её, что она мне нужна, так же как и Пепельный Творец. Ты хочешь, чтобы мы всегда были одни, только ты и я, запертые в этом страдании!

Нам было хорошо до того, как ты наткнулся на Пепельного Творца.

— Я разваливался и был один. У меня не было настоящей цели, пока не появился Пепельный Творец, — рычу я, обхватывая руками поднятые колени и раскачиваясь вперёд-назад. Обычно это движение успокаивает меня, но на этот раз, похоже, не помогает.

У тебя был я. У тебя всегда был я, чтобы защищать тебя. Ты никогда не был по-настоящему один.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает, не в этот раз. Ты рисковал слишком многим. Она принадлежит мне, а ты пытался оттолкнуть её.

Я должен делать то, что лучше для нас.

— Нет, ты делаешь то, что лучше для тебя! — Я вскакиваю на ноги и с силой бью кулаком о бетонную стену. Боль острая и мгновенная, и она помогает мне мыслить яснее. — Я не позволю тебе отнять их у меня. Я больше не хочу быть один. Мне нужны Пепельный Творец и она. Если ты тронешь её, если ты сделаешь ей больно, я покончу с нами раз и навсегда, клянусь.

Так драматично. Возьми себя в руки. Пепельный Творец стал слабым и небрежным. Они становятся обузой. Обузой, которую мы не можем себе позволить, если хотим остаться на свободе.

Обуза. Это слово болезненно застревает под моими рёбрами. Пепельный Творец — не проблема. Пепельный Творец — единственное, что когда-либо имело смысл. До них был только шум, только кровь и бесконечные ночи попыток убежать от себя и своих воспоминаний. Затем появилась цель. Огонь. Суд. Единение. В первый раз, когда я смотрел, как Пепельный Творец стирает монстра с лица земли... я наконец понял, каково это — быть Богом.

— Они не обуза, — цежу я сквозь стиснутые зубы, как бешеное животное, готовое напасть на хищника, угрожающего его безопасности.

Тогда почему ты заканчиваешь каждую сцену? Мой рот открывается, но ничего не выходит.

Почему это ты прячешь улики?

— Нет...

Почему это ты рискуешь?

— Я нужен им. — Слеза скатывается из уголка глаза по скуле, пока солёный вкус не достигает моих губ. Отчаяние и стыд поднимаются вокруг меня, словно густое покрывало, окутывая меня, пока не покрывают каждую поверхность.

Правда?

Вопрос повисает в складе, тяжёлый и гнилостный. Я не могу легко ответить на него, потому что где-то под всей этой руганью... под яростью и кровью, более тихий голос шепчет то, что я отказываюсь слышать. Что, если Пепельный Творец даже не знает, что я рядом? Я закрываю уши ладонями, когда паника разрывает меня. — Прекрати. Пожалуйста!

Ты становишься жалким. Я больше не могу смотреть на тебя в зеркало. Ты мне отвратителен.

— Я сказал, прекрати.

Ты следуешь за кем-то, с мечтами в глазах, кто ни разу не оглянулся через плечо, чтобы увидеть, не идёшь ли ты за ними. Они даже не знают, что ты существуешь.

Крик вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его проглотить. — Нет! Это неправда, ты лжец, они знают. Они видят всё, что я для них делаю. Они знают...

Мой кулак снова врезается в стену, и бетон отвечает болью, взрывающейся в моих ноющих костяшках. Моя кожа рассекается, собирается кровь, и всё, о чём я могу думать, — это то, что это прекрасно, честно и реально. Тишина встречает мои слова, и на мгновение я верю, что он вернулся в тень, где прячется, когда я у руля.

Я прокручиваю в уме искажённую сцену встречи с двумя агентами. Моё внимание сосредоточено на внешности Скарлетт. Там было что-то, какое-то мельчайшее выражение, которое заставляет меня верить, что она нашла оставленную мной подсказку. Конечно, она нашла, она гениальна.

Момент проигрывается снова и снова в моей голове, каждый раз показывая мне больше деталей. Ярость, переплетённая с поведением агента Гарнье, когда его вызвали. То, как он смотрел на Скарлетт, словно должен был защитить её от опасности, от меня.

Я снова бью кулаком, чувствуя, как костяшка хрустит и ломается, как и мой разум. Кожа разрывается дальше, и багровая нить быстро покрывает мои пальцы, как смертоносный змей. Я смотрю, заворожённый, как крупные красные капли падают с моих сжатых пальцев, окрашивая пол внизу и создавая прекрасный абстрактный узор. Одна. Две. Три. Каждая капля расцветает в свой собственный крошечный шедевр.

Я наклоняю голову, прищуриваясь, представляя, что это кровь агента Гарнье, которую я проливаю вместо своей, и эта мысль согревает меня до глубины души. Как он смеет пытаться удержать её от меня! Он коснулся её, не случайно, не профессионально, нет — собственнически. Он встал между нами и заслонил её от меня, словно имел на это право. Словно верил, что она должна быть за его спиной. Смех вырывается из моего горла, но он не звучит по-человечески. Он скребётся о мои зубы, желчь поднимается по горлу. — Он думает, что может защитить её.

Сможет? Что ты собираешься с этим делать? Будешь сидеть здесь, истекая кровью, как зарезанная свинья, или сделаешь что-нибудь с ним?

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — рычу я, когда он напирает на барьер между нами, пытаясь снова взять контроль. Я не могу этого допустить. Я не уверен, что он сделает дальше, но знаю, что это будет связано с тем, чтобы пойти за Пепельным Творцом и Скарлетт. Я не могу позволить ему причинить им вред.

Тебе нужно убить одного из них. Покажи мне, что ты можешь защитить нас, или я сам приму решение, кто умрёт, Ксавьер.

Это не предупреждение, это обещание. В следующий раз, когда ему удастся вырвать у меня контроль, он пойдёт за одним из них. Я не могу рисковать тем, что что-то случится с Пепельным Творцом или Скарлетт, но мне нужно успокоить этого кровожадного ублюдка, который живёт внутри меня.

— Я убью его, я уничтожу Гарнье. — Одна мысль об этом приносит чувство восторга, и я чувствую одобрение моего выбора, пронизывающее мой разум. Да, как только агент Джаспер Гарнье перестанет дышать, я смогу завладеть Скарлетт. Ничто и никто не помешает мне забрать её. Он должен заплатить за то, что пытался заявить права на то, что принадлежит мне, и за то, что пренебрежительно отнёсся к гениальности Пепельного Творца.

Я направляюсь к раковине в ванной, чтобы смыть кровь, и мой взгляд встречается с моим отражением в зеркале, заставляя меня внезапно остановиться. Мои окровавленные пальцы поднимаются к моему бледному лицу, серо-голубые глаза с лихорадочной интенсивностью смотрят на меня в ответ из лица, напоминающего призрака. Интересно, что она обо мне подумала? Показался ли я ей красивым? Женщины говорили мне, что моя внешность экзотична, даже обезоруживающа. Мои пальцы скользят, рисуя символы смерти на моих чертах, которые совпадают с татуировками, покрывающими мою кожу, а мои губы расплываются в усмешке.

— Скоро, Скарлетт, я выкрашу тебя той же кровью, объявляя тебя моей и Пепельного Творца. Мы всегда будем вместе, но сначала я должен покончить с жизнью Джаспера.

Я начинаю напевать, поворачивая двойной душ на самую горячую температуру, снимая одежду и шагая внутрь, позволяя обжигающей воде хлестать по мне. Моя рука мягко скользит вниз по груди, пока не достигает моего полувозбуждённого члена, и мои пальцы смыкаются вокруг быстро набухающей головки, сильно сжимая, пока из моих губ не вырывается хриплый стон. Другая рука движется к основанию, затем мягко перекатывает мои яички между пальцами. Я начинаю поглаживать свой ствол, жёстко надавливая на каждое из моих пирсингов на лестнице Иакова, нуждаясь в боли, чтобы переступить грань. Мои ногти впиваются в мягкую плоть, когда в моём сознании появляется образ Скарлетт. — Блядь, Сорвиголова, ты мне так нужна.

Я отпускаю головку и начинаю наказывающе трахать свою руку, звук кожи о кожу борется со звуком бегущей воды. Моя другая рука поднимается, ловкие пальцы находят кольца в моих сосках и дёргают их, пока хриплый стон не пронзает воздух. Слишком много и в то же время недостаточно. Мне нужно больше боли, я должен чувствовать себя всё ближе и ближе к моему раю, к благословенной тишине, которую может дать только разрядка.

Я протягиваю руку вперёд и хватаю ручной душ с крепления, обматывая витой металлический шланг вокруг шеи и затягивая его так сильно, как только могу, пока из моих губ не вырывается хрип, а кислород полностью не перекрывается. Моё тело борется с тем, чтобы оставаться спокойным, пока лёгкие задыхаются от воздуха. Моя рука бешено движется по члену, когда все мышцы живота сводит судорога, а пальцы ног скручиваются на тёплой плитке.

Ещё чуть-чуть. Я чувствую, как оргазм поднимается по позвоночнику, тело полностью охвачено удовольствием, пока наконец всё не становится полностью онемевшим и тихим. Мои зубы сильно впиваются в язык, и я чувствую, как рот наполняется металлическим вкусом монет, которого я жажду. Я прислоняюсь головой к стене, тело дрожит, а ноги грозят подкоситься.

ДОСТАТОЧНО, КСАВЬЕР!

Нет, ещё недостаточно, не сейчас. Дрожащими пальцами я снова обматываю шланг вокруг своей напряжённой шеи, вцепившись в хромированную ручку из последних сил. Мои ноги дрожат, подавая сигнал, и зрение начинает темнеть. Я отпускаю ноги и падаю на колени, моё тело натягивает шланг душа. Я задыхаюсь, мой рот наполняется горячей водой, и в то же время моё тело качается, грозя уронить меня на пол. Оргазм взрывается вдоль позвоночника, заряжая электричеством все нервные окончания. Волосы по всему телу встают дыбом, несмотря на невыносимый жар. Моя сперма разлетается по пальцам и покрывает блестящие серые плитки, прежде чем смывается дождевой лейкой сверху.

Я отпускаю шаткую хватку на ручном душе как раз в тот момент, когда зрение начинает темнеть, и лихорадочно дёргаю шланг, хватая ртом воздух. Моё тело обмякает на плитке, горячая вода одновременно является бальзамом для моей тёмной, злобной, хаотичной души и наказанием.

Позволь мне взять это бремя с тебя. Позволь мне всё исправить, чтобы ты больше не чувствовал боли.

Я не знаю, сколько я так сижу, не в силах подняться на ноги, но вода давно стала ледяной, и мои зубы стучат. Я обдумываю его слова. Когда-то я бы легко уступил контроль и заполз в безопасное место, которое он для меня создал. Он прав, он всегда держал нас в безопасности, даже когда это было не так. Он выносил боль, которую я не мог, и мы всё ещё живы только потому, что он так хочет. Было бы так легко отпустить, стать свободным, но я знаю, что он не будет защищать Пепельного Творца. Он видит в них вирус, пытающийся проникнуть в его контроль и развратить нас. Нет, он сделает именно то, что хотел сделать в прошлом, и покончит с жизнью Пепельного Творца.

Я не могу этого допустить. Я должен быть сильным, найти способ защитить Пепельного Творца и сделать Скарлетт своей. Но сначала я должен разобраться с этим тараканом, Джаспером Гарнье, раз и навсегда.