Петербург. Наше время.

В начале сентября потомок Григория Саламандры прибыл в Петербург после десятидневной поездки по восточным предприятиям. Сначала он проверял оптическую линию в Анкоридже, потом принимал оборудование во Владивостоке, а последние два дня провел в Новосибирске. Там возник спор с инженером: крепление измерительной головки выглядело надежным на чертеже, однако оператор во время работы придерживал деталь пальцами. Для старого ювелира такая мелочь означала серьезный недостаток.

Самолет сел над Невой. За окном показались мосты, верфи и длинные корпуса предприятий, вытянувшиеся вдоль воды. Между ними виднелись железнодорожные развязки, склады и башни новых научных институтов. Петербург расширялся к морю, а городские власти каждый год отводили новые участки под лаборатории, вокзалы и жилые кварталы.

В аэропорту говорили на русском, чешском и немецком языках. У выхода преподаватель собирал группу студентов из Праги, Братиславы и Дрездена. Один из юношей пытался пересчитать багаж, сверить список и объяснить товарищам, где находится общежитие Политехнического института. Преподаватель молча забрал бумаги и расставил студентов по фамилиям.

Машина с эмблемой «Авроры» довезла потомка до Дома Саламандры. Тверской завод давно выпускал транспорт для трех континентов: грузовые автомобили для Сибири, тягачи для Аляски, автобусы для корсиканских городов и скоростные машины для европейских трасс. Маленькая саламандра на руле оставалась знаком прежнего предприятия, хотя сам завод занимал теперь несколько промышленных городов.

Дом располагался в центре Петербурга и занимал целый квартал. Два старых корпуса сохранили, укрепив фундамент и заменив перекрытия. В них работали ювелирные мастерские, архив и школа. За ними стояли лаборатории, конструкторские бюро, медицинское отделение и выставочный зал. Новые здания соединяли переходы, по которым сотрудники ходили с образцами металлов, чертежами и коробками инструментов.

У бокового входа разгружали оборудование для оптической лаборатории. Курьер придерживал дверь, пропуская студентку с длинным футляром. Из футляра выглядывали листы с рисунками, и девушка прижимала их к себе, опасаясь испортить угол.

— Вам помочь? — спросил потомок.

— Если возьмете с другой стороны, будет спокойнее.

Они донесли футляр до лестницы. На первом этаже висели портреты мастеров, врачей, инженеров и механиков, работавших в Доме в разные годы. Среди них были Григорий Саламандра, Элен, Прохор, Варвара, Кулибин и люди, чьи фамилии давно исчезли из учебников, хотя без их труда предприятия не пережили бы первых десятилетий.

В переговорной уже ждали представители Аяччо. На экране за их спинами виднелась бухта, старая цитадель и новые доки. В городе говорили по-французски и по-корсикански, в государственных учреждениях пользовались русским, а в госпитале Элен Саламандры работали врачи из Петербурга, Праги, Загреба и Владивостока.

— Приборы для хирургического корпуса получили? — спросил потомок.

— Две партии пришли. Третья застряла во Владивостоке из-за ошибки в накладной.

Он открыл на планшете документы и быстро нашел причину. Один номер стекла перепутали с номером упаковки, поэтому груз отправили на дополнительную проверку.

— Исправьте сегодня. Зимой рейсы идут реже.

После совещания на связи появились представители завода из Братиславы и лаборатории из Праги. Они обсуждали стоимость общей разработки, сроки испытаний и ответственность за гарантию. Участники разговора спорили спокойно, поскольку каждый имел собственные расчеты. Потомок знал: за любой крупной программой стоят конкретные люди, которым приходится отвечать за размеры, сроки и деньги.

На карте в переговорной были обозначены российские территории и союзные области. От Балтики до Тихого океана тянулись железные дороги, соединявшие Петербург, Москву, Варшаву, Прагу, Братиславу, Новосибирск и Владивосток. В состав государства входили Чехия, Словакия, Балканы, значительная часть южнославянских земель и восточногерманские области. У них сохранялись собственные языки, школы, суды по гражданским делам и местные собрания, однако армия, внешняя политика, железные дороги и федеральные финансы подчинялись общему центру.

Аяччо оставался русским портовым округом на Корсике. Остальная часть острова принадлежала Франции. В гавани ремонтировали суда, хранили медицинские грузы и обучали морских инженеров. Британия сохраняла сильный флот и следила за каждым русским контрактом в Средиземном море. Османская империя укрепляла проливы, германские государства старались сохранить самостоятельность, а Китай внимательно наблюдал за русской торговлей в Тихом океане. Прямого столкновения никто не желал: Россия обладала промышленностью, армией и транспортной сетью, с которыми пришлось бы считаться даже объединенным противникам.

Когда совещание завершилось, секретарь сообщила о посетительнице из Красноярска.

— Она принесла семейную брошь и папку документов. Просила принять ее лично.

Потомок взял лупу и спустился в салон.

Посетительницу звали Мартой Соколовской. Она положила на стол плоский футляр, достала брошь и фотографию. Изумруд окружали золотые листья с маленькими бриллиантами. В верхнем углу камня виднелся скол, а застежка имела следы двух старых ремонтов.

— Брошь изготовили в Доме? — спросил мастер.

— Прадед получил ее после войны. Подарил жене, когда вернулся с государственной службы. Бабушка носила ее всю жизнь.

На фотографии рядом с женщиной стоял мужчина в мундире. За ними находились офицеры, инженеры и мост, через который проходила колонна автомобилей.

— Он служил в армии?

— Сначала занимался снабжением. Потом вошел в комиссию, которая готовила переход к республике. Дома почти не рассказывал о войне, зато хранил документы.

Марта разложила бумаги. Среди них лежала газетная вырезка с фотографией русских солдат у разрушенной переправы. На заднем плане саперы настилали новый мост, а над рекой кружили самолеты.

В современной России эту войну называли единственной Мировой. Ученые спорили о том, кто начал столкновение и можно ли было остановить расширение боевых действий, однако исход связывали с несколькими причинами: российской промышленностью, заранее подготовленной сетью железных дорог, сильным флотом и армией, где технические специалисты занимали такое же важное место, как офицеры.

Стратегию, примененную русскими войсками, назвали тактикой Саламандры. От старого «Отряда» взяли подготовку малых самостоятельных групп, тщательную разведку, точную связь между штабом и передовыми частями. Радиосвязь, авиация и оптика расширили возможности этой системы.

Перед наступлением русские группы выводили из строя штабы, узлы связи, склады горючего и железнодорожные станции. Их целью становилось управление войсками и снабжение, а не бессмысленное разрушение городов. Противник мог сохранять численное превосходство, однако терял возможность быстро передавать приказы и доставлять боеприпасы. После этого основная армия занимала подготовленные рубежи, а инженеры восстанавливали дороги.

Такой порядок действий позволил коалиции выиграть несколько кампаний, которые в другой обстановке закончились бы затяжной окопной войной. Русские войска прошли через Центральную Европу и Балканы, освободили часть территорий, занятых противником, а затем закрепили результат договорами.

В газетах часто печатали фразу: «Россия не уходит оттуда, где хоть раз побывала нога русского солдата». Политики называли ее догмой Саламандры и приписывали последней воле ювелира. В семейном архиве подлинного документа с такими словами не было. Григорий писал о мастерских, госпиталях, дорогах, стоимости металла и судьбе раненых. Его завещание начиналось с Элен, детей и людей Дома.

Историки считали формулу позднейшей газетной выдумкой. Но Николай I лично заявил: «Где раз поднят русский флаг, там он опускаться не должен». Это укрепило догму на государственном уровнге. Во время войны ее использовали для оправдания постоянного военного присутствия, затем превратили в символ ответственности России за освобожденные территории. В парламентах Чехии, Словакии, Болгарии, Сербии и прочих о ней говорили по-разному. Одни видели в ней гарантию безопасности, другие напоминали, что войска редко покидают земли добровольно.

Марта перевернула следующий документ.

— Вот история нашей семьи.

Ее прадед погиб до конца войны. Прабабушка получила приказ о переселении уже после его смерти. В официальных бумагах говорилось об устройстве восточных земель и прекращении польского сопротивления. В семейных записях остались сроки явки, список разрешенных вещей и отметка о том, что дом в Варшаве передан другому владельцу.

Переселение проводили при канцлере Джугашвили. В Сибирь отправляли целые семьи, чиновников, инженеров, рабочих и участников польских организаций. Позднее официальные издания утверждали, что переселили всех поляков. Любой человек, прибывший в Варшаву, видел ошибочность этого утверждения. Однако, фактом было то, что многовековый сепаратизм поляков был побежден именно такими жесткими мерами.

Прабабушка зашила брошь в подкладку платья. Браслет пришлось продать, чтобы снять комнату и купить лекарства. Изумруд сохранился. Дочь этой женщины стала преподавательницей, затем открыла польско-русскую школу в Красноярске. Внуки семьи говорили на двух языках, служили в армии, работали на железных дорогах и ежегодно спорили с чиновниками о признании конфискованного имущества.

— Бабушка любила Красноярск, — сказала Марта. — Она говорила, что это ее город. При этом никогда не называла переселение справедливым.

— Одно другому не мешает.

— Я тоже так думаю.

Потомок рассмотрел рисунок листьев. В архивной записи сохранилось пожелание заказчицы: повторить растение, которое росло возле ее дома. Семья получила брошь не только как украшение, но и как память о месте.

— Дочь выходит замуж. Я хотела передать брошь ей. Камень, конечно, придется осмотреть.

— Осмотрим. Сначала выясним, насколько глубока трещина, затем обсудим варианты. Если переогранка изменит облик украшения, я покажу другой способ.

Марта согласилась оставить брошь на несколько дней.

Саламандра встретился с архивистом и специалистом по старым оправам. Пока они проверяли клейма, Марта рассказывала о переходе к республике.

Во время Первой мировой войны государство оказалось перед двойной угрозой. Армия требовала единого командования, парламент настаивал на контроле над бюджетом, а наследник престола считал, что прежний порядок мешает стране вести войну. Монарх мог удержать власть силой, однако это привело бы к расколу армии и потере союзников.

Переговоры продолжались несколько месяцев. В результате учредительное соглашение сохранило государственный аппарат, суд, финансы и международные обязательства, однако отменило наследственное право на верховную власть. Монарх подписал отречение, наследник стал руководителем переходного правительства, а затем граждане подтвердили новую форму государства.

Романовы сохранили огромное политическое влияние. У них были опытные администраторы, связи в армии, крупные предприятия и собственная партия. Они часто руководили кабинетами, участвовали в дипломатии и определяли промышленную политику. Формально граждане могли избрать любого политика, однако семейное имя облегчало доступ к прессе, финансированию и крупным комиссиям.

Конкуренты все же существовали. Один кабинет провалил программу строительства больниц, другой заморозил железнодорожные кредиты, третий пытался передать промышленный заказ людям, неспособным выполнить работу. Впоследствии на выборах победили противники Романовых, восстановили финансирование и привлекли специалистов. Через несколько лет они потеряли большинство из-за собственной ошибки в налоговой реформе.

Республика держалась на выборах, парламенте и сильной государственной службе. Романовы сохраняли влияние, однако не могли отменить решение суда или удержать должность после поражения на выборах. Именно сочетание семейной власти и формальной открытости вызывало самые острые споры.

— В школе нам говорили, что Романовы добровольно отказались от короны, — сказала Марта.

— Так и было. Добровольный отказ не означает исчезновения влияния.

Она достала еще одну бумагу. В ней говорилось о семье, отправленной в Сибирь. Прабабушка пыталась доказать, что муж служил государству и не участвовал в мятеже, однако комиссия рассматривала ее дело по общему списку.

— Дом не вернули, — сказала Марта. — Недавно признали, что конфискация была проведена с нарушениями. Денег почти не выплатили, в документах появилась запись.

— Для вашей дочери важнее дом или брошь?

— Дом принадлежит прошлому. Брошь я могу передать дальше.

Ответ прозвучал спокойно. Память семьи не нуждалась в громкой речи; она сохранялась в фотографиях, бумагах и привычке бережно хранить этот футляр.

В Аяччо, на Аляске и в Сибири история России выглядела по-разному. В Корсике потомки французских семей работали в русских госпиталях и жаловались на московские налоги. На Аляске местные жители участвовали в управлении портами и спорили с Петербургом о праве на промысел. В Сибири польские школы требовали преподавать родной язык, а государственные университеты принимали их выпускников на равных условиях. Империя оставалась общей территорией, однако ее население не превратилось в одинаковую массу.

Потомок Саламандры видел это каждый день. В Доме работали люди из разных земель, а часть выпускников открыла собственные предприятия. Семья Саламандры разрослась в огромную империю-корпорацию, а он остался одним из немногих, кто хранит профессию ювелира, профессию своего предка. Хотя его братья и сестры занимают руководящие посты в разных научных и технологических направлениях корпорации.

После обеда мастерская получила ответ из Аяччо. Госпиталь просил срочно отправить набор оптических приборов. Во Владивостоке готовили судовую партию, а из Праги прислали предложение о совместном производстве хирургических инструментов. Одновременно Тверской завод требовал уточнить чертежи нового двигателя.

В мастерской потомка Саламандры ждал ученик Лев. Он окончил школу Дома, прошел практику в оптической лаборатории и третий год занимался ювелирной работой. На экране микроскопа изумруд показывал сколотый угол, внутреннюю трещину и несколько природных включений. Камень можно было переогранить, получить более чистую форму и уменьшить его массу. При этом пришлось бы изготовить новую оправу.

— Что предлагает заказчица? — спросил Лев.

— Сохранить брошь такой, какой ее помнит семья.

Ученик еще раз посмотрел на фотографию и старую зарисовку листа. Затем сделал расчет: убрать поврежденный участок, укрепить крепление, повторить линию прежнего рисунка и оставить основную массу камня. Работу следовало вести постепенно. После снятия изумруда могли обнаружиться следы старой пайки.

Марта приехала вместе с дочерью. Девушка принесла платье и приложила брошь к ткани. Они долго обсуждали, что именно должно остаться прежним: размер украшения, положение листьев или общий силуэт.

— Мама говорила, что бабушка носила ее именно так, — объяснила девушка. — Мне важен этот вид.

Лев показал третий эскиз. Небольшой золотой элемент защищал скол и продолжал линию соседнего листа. Бриллианты оставались на старых местах, а застежку усиливали с внутренней стороны.

Марта согласилась.

После ее ухода в Доме начался обед. За столом собрались представители нескольких ветвей семьи. Елена, потомок дочери Григория, руководила медицинским направлением. Анатолиевская ветвь отвечала за школу и художественный стиль Саламандры. Потомки Григория Якунчикова управляли заводами и техногигантами. Потомки Александра Воронцова отвечали за службу безопасности корпорации.

В разговоре обсуждали новые заказы для Аляски, строительство научного кластера в Аяччо и задержку вагонов на сибирской линии.

После обеда потомок вернулся к Льву. Ученик подготовил инструмент и повторил измерения. Мастер проверил положение камня в оправе, затем указал на изгиб будущего листа.

— Сместите линию на долю миллиметра. Золота хватит, а старый рисунок останется узнаваемым.

Лев исправил эскиз. Потомок Саламандры еще раз осмотрел закрепление и согласился начать работу.

В соседней мастерской обсуждали неудачный обжиг эмали. В лаборатории проверяли новые линзы. На верхнем этаже преподаватель объяснял студентам, как рассчитывать нагрузку на оправу.

За стенами Дома продолжалась жизнь огромной страны.