Эта четвёртая книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев».

Первую читать тут: https://author.today/reader/572181

Мысль эту я додумывать не стал. С тем, кто вписывает в воспоминания ложные события, разберусь позже. Сначала надо вытащить отсюда живых.

Кожин обмяк под моей ладонью и поплыл. Не из-за воздействия на него магии жизни, усыпить его я не мог при всём желании, антимагия в крови глушила любое воздействие, моё в том числе. Сам уснул, кровопотеря и шок взяли своё. Я подложил ему под затылок свёрнутый чужой китель и убрал руку.

Прошёлся вдоль остальных, проверяя ремни. Десять человек. Раненые, с антимагией в крови, дремали вповалку и без моей помощи. Они то выныривали, то проваливались обратно, тело добирало своё после ментального поводка. Целых, кого пули не тронули, я загнал в глубокий сон сам. Пусть спят до утра. Лучше спящий солдат, чем один вставший среди ночи под чужой волей. Лечить их я не стал, и не только потому, что антимагия сожрёт всё, что я в них волью. Источник у меня болтался почти на самом дне, а тот, кто держал этот взвод, ушёл, но не издох. Если вдруг вернётся, мне понадобится всё до капли. Так что жгут, перевязка, вода. Остальное долечат врачи в крепости.

Солнце стояло высоко, часа два пополудни. Я посмотрел на мотоциклы у колонн — целые, в тени. Прикинул расклад. Вчетвером уедем хоть сейчас: я с Захаром, Мария с Анной. До заката доберёмся к воротам.

А эти десятеро останутся лежать связанными посреди старого имения из захваченного монстрами мира. Раненые, с заглушёнными источниками, не способные ни отбиться, ни уползти. До первой ночи. То есть до сегодняшней.

Ну уж нет. Такой размен мне не нужен. Да, их сегодня использовали против меня, заставляя стрелять и магичить, но сознание их было взято силой. За такое не оставляют на съедение.

— Что делать будем? — Захар подошёл и опёрся на лом.

— Выбираться. Всем. Значит, нужны машины.

— Пойду тогда вездеходы гляну.

— Сходи.

Он спустился к воротам. Анна тем временем натаскала ломаных сучьев из одичавшего сада и сложила костёр недалеко от входа в подземелье.

Захар вернулся через полчаса с охапкой сухпайков и бросил их у костра. По лицу я всё понял раньше, чем он открыл рот.

— Игорь, всё плохо. Рации на обоих — вдребезги. И движки убиты.

— Бой? Осколки?

— В том и дело, что нет. Кто-то открыл кожухи и свернул нужное, а потом уничтожил. Знал, что крутить. Снаружи машины целы, а внутри… — он многозначительно покачал головой.

Я вспомнил тех двоих, что только в конце боя полезли наверх, а до этого всё время стояли у машин. Пока восемь лезли на нас, эти двое сделали свою работу: если группа ляжет — обрубить связь и ход.

Кто-то просчитал всё наперёд. Тот же кто-то, что вложил Кожину в голову моё лицо.

— Починить можно?

— Сходу не скажу, — Захар вытер ладони о штаны. — Один вездеход совсем мёртвый. Второй, может, и оживлю, что-то сниму с мёртвого, что-то с сектантских машин, которые я уничтожил, там железо то же, узлы схожие. Провожусь до вечера. А то и до завтра.

От связанных донёсся слабый звук, не то стон, не то мычание. Анна уже сидела над Кожиным на корточках и поила его из фляги. Он пил, давясь, и смотрел поверх горлышка на дочь Снежного как на что-то, чего в его картине мира не полагалось.

— Кожин, — окликнул я. — Когда вас хватятся?

Военный сглотнул. Слова из-за ранения шли рвано, с провалами.

— Разведка уходит на день… на три. А можем и неделями ходить. Раньше недели никто не… не придёт. Так заведено.

Врать ему сейчас незачем, значит, из крепости помощи не будет. А тащить десятерых связанных пешком — это не пять часов ходу, это все десять, и придём мы к воротам глубокой ночью. После заката Рогов не откроет никому, хоть покойная матушка стучись.

— Тогда так, — сказал я. — Захар, машина за тобой. Соберёшь к утру — едем с рассветом. Не соберёшь — с рассветом выходим пешком. А эту ночь стоим здесь.

Захар кивнул и пошёл вниз, к машинам, прихватив инструментальный ящик из мёртвого вездехода.

Мы поели у костра: армейские сухпайки, галеты, жестянки с кашей. После боя всегда так: сначала тело вспоминает, что оно живое и хочет есть, а голова догоняет позже.

Я поймал себя на том, что прислушиваюсь. И мне это не понравилось.

Тело сектанта на столбе вздулось за солнечный день ещё больше, но новой мошкары над ним не вилось. Да и не воняло оно совсем, что тоже было странно. Падальщики на такое угощение должны были слететься, но обходили имение стороной. Зверьё чует неладное раньше людей: то ли свежие всплески магии отпугнули, то ли двор кто-то уже застолбил за собой.

Рогов говорил про перевёртышей. Твари, что берут чужой облик, на солнце дохнут, живут по подземельям, а ночью выходят.

Солнце ещё высоко.

Но скоро пойдёт вниз.

Захар возился у машин до позднего вечера, и оттуда мерно позвякивал металл. Анна двинулась вдоль связанных с флягой — поить раненых. Дочь Снежного возилась с ними так, будто это её родственники.

Мы с Марией остались у костра вдвоём.

— Рассказывай, что это было.

Мария не сразу подняла глаза.

— Кажется, я вышла на пятый, — сказала наконец. Неуверенно, будто пробовала слова на язык. — Кажется. Источник ушёл в ноль разом, в один миг. Как у тебя тогда, в «Орске». Так бывает на переходе.

— Значит, пятый.

Вот оно. То, что я держал в голове с той минуты, как Анна надела на неё амулет и я почувствовал в её источнике полную пустоту.

Переход. Источник в ноль, макры не помогают. Вроде, сходилось: напарница перешла на новый уровень прямо в бою, вот и выжглась дотла.

Сходилось всё или нет?

— Пятый — это ладно, — я подбросил ветку в костёр. — Ты мне другое объясни. Что я видел? Что за щит ты выставила? У магов жизни нет физических щитов. Да и не похож он был на известные мне: воздушные, водяные, огненные, каменные, значит, это был не артефакт защиты.

Она молчала, глядя в огонь.

— Не знаю, — тихо сказала напарница. — Я не думала. Выставила то что выставила. Сама толком не поняла, что это.

— А зачем ты сорвала амулет?

— Понимала, что так правильно. Рука сама пошла к вороту. Будто кто-то за меня решил, что медальон надо снять. И… — Маша подняла на меня глаза, и я понял, что она говорит искренне. — Только так я нас спасала. Иначе… — Маша ненадолго замолчала. — Я это знала, как знаешь, куда ставить ногу на льду. Без слов.

Я смотрел на неё и взвешивал.

Пятый уровень. Пусть будет пятый. Выгорела на переходе, дар на пике выкинул что-то новое, сама испугалась и не разобрала. Всё объяснимо, с этим можно жить и работать дальше.

Я даже кивнул.

А одну мысль оставил при себе. Не сказал ей. Огонь пятого уровня не бился о её щит, как положено огню, он тёк по нему, как вода по стеклу, расходился от точки удара веером и уходил через кромку в стороны, обратно во двор. Отражённым потоком облизало валун самого Иванова, и капитану пришлось выкатываться из-за камня под мой ствол. Огонь, вернувшийся к нему же. А жар оставался снаружи щита до последнего, внутри не нагрелось ни на градус.

Магическая защита так не работает, хоть немного, но всё равно пропустит тепло. Ни у кого я не помню ничего подобного. Ни на пятом уровне, ни на шестом. Казалось, что огонь попал не на щит, а в чужой закон.

Из другого набора. Другого мира.

Но это — себе. Вслух же сказал:

— Ладно. Пятый так пятый. Отдыхай, набирайся сил. Вернёмся домой и разберёмся, что у тебя за пятый такой.

Она кивнула и отвернулась к огню. Для Маши вопрос закрылся.

Для меня — нет.

Захар поднялся от машин, когда тени от колонн дотянулись до середины двора. В руках нёс что-то завёрнутое в бумагу и бросил свёрток к костру.

— В сектантской машине нашёл, под сиденьем. Держите.

Шоколад. Плитки в фольге, кулёк орехов, изюм. Не казённый паёк, кто-то из сектантов вёз своё, для себя. Анна ахнула и тут же отломила дольку и на секунду стала похожа на ту, кем прикидывалась — на обычную девчонку девятнадцати лет, а не на ту, что заряжает магов до краёв. Мария повертела в пальцах вторую плитку, хмыкнула и разломила её на всех.

Захар сел рядом, вытер ладони. Помолчал. Говорил он мало, а благодарить, я уже знал, не умел вовсе, не тот человек.

— Игорь, — наконец выдавил он из себя. — За дочь спасибо. Если бы не вы с Марией, не вышли бы мы. Ни я, ни она.

— За дочь, — повторил я.

— И за меня, — добавил через силу. — Но за Анюту в первую очередь.

Такой уж человек. Себя в этом счёте ставил на второй план.

— Брось, — я пожал плечами. — Я бы так при любом раскладе сделал. Работа такая.

Он коротко кивнул и посмотрел на огонь, а потом спросил:

— Что дальше делать будем? После того как доберёмся до портала.

Вот тут и упёрлись в главное.

— Сегодня на выходе из твоего убежища по нам работал кто-то из ордена. Не сектант — свой, инквизитор. Держал разведвзвод на поводке, записал бойцам в голову ложные воспоминания и делал это чисто. Кто-то, кто знает меня близко, так как в головы он записал мой образ, с точностью до мелких жестов. Значит, сидит он там же, куда я обязан вас с Анной вернуть под охрану.

Захар молчал, но желваки у него пошли ходуном. Инквизицию он не любил давно и всерьёз, к нему уже лезли, и не раз. А теперь я сам подтверждал ему худшее.

— За Анной охотятся сектанты, — сказал я. — А теперь выходит, что и в ордене, под чьей защитой вы вроде бы находитесь, кто-то играл сегодня против вас. Вести туда вслепую я не стану. К инквизиции вас не отправлю, спрячу сам. Вопрос один: где?

Он долго смотрел на костёр, потом коротко кивнул.

— Места такие у меня есть, — сказал Снежный тихо. — Не одно. Мне с Аней везде хорошо, где нас не ищут. Только след надо будет пустить ложный, без этого никак, и для секты, и для твоих. А спрятать… У меня есть во втором кольце. Да и в третьем…

Договорить он не успел.

От ворот имения донёсся голос.

Женский.

— Помогите!.. — далёкий, надтреснутый, полный такого ужаса, что у Анны замерла рука с шоколадом. — Пожалуйста, кто-нибудь!.. На нас напали!..

Солнце ушло за хребет.

Анна сорвалась первой. Я еле успел поймать её за руку и усадил обратно, вниз, к костру.

— Захар, придержи дочь.

Снежный молча обнял Анну за плечи и прижал к себе. Она дёрнулась раз, другой и затихла, только смотрела в темноту, откуда шёл голос.

— Помогите! Пожалуйста… — голос молодой женщины. Всхлипы между словами, дыхание рваное, будто долго бежала. — Он ещё там… он идёт за мной…

Мария глянула на меня вопросительно. Я коротко кивнул, и ей этого хватило, без единого слова. Напарница вытащила револьвер, откинула барабан, проверила заряд и села вполоборота к темноте. Магии у неё после перехода ещё не было, но стреляла она лучше многих охотников.

Я бросил скан по кругу.

Нас окружали.

Сканировал по верхам, вполсилы, источник берёг. Макры в подсумке ещё были, но это НЗ. У меня нет привычки жечь их постоянно, источник должен расти сам, своим ходом, а не на подкачке. Принцип Петра, и я от него не хотел отступать даже в такие ночи.

На подходившую к нам женщину кинул щупом уже как следует.

И верхний слой её сознания оказался не пустым. Он кипел. Только больше не мыслями, а голыми инстинктами, как у зверя около кормушки: «Еда. Много еды. Вкусная еда. Тёплая. Она у огня — огонь жжёт, плохо, больно. Ближе. Ещё ближе. В норе за ними ещё еда, много, слышу. Братья рядом. Сёстры рядом. Сейчас. Сейчас наедимся».

Не человек. Зверь, надевший образ человека.

— Это не люди, — сказал я тихо. — Что бы оно ни говорило, чьим бы голосом ни звало, не поддавайтесь. Ни на шаг от костра.

Женщина вышла на свет. Молодая, простоволосая, платье в крови, рука прижата к боку. Хромает. Лицо заплаканное, живое, человеческое. Она увидела костёр, людей — и потянулась к нам свободной рукой.

— Слава богу… помогите…

Анна рванулась. Захар удержал.

Тридцать шагов.

— Ну пожалуйста!..

Двадцать.

Я поднял ствол.

Десять.

Выстрел.

Разрывной вошёл между глаз. Тело сложилось и осело в траву.

И буквально сразу же с упавшей начало сходить лицо. Кожа поплыла как воск у огня, стекла с того, что пряталось под ней. Женщины не стало. В траве лежала тварь — зеленоватая, худощавая, ростом с человека, лапы костлявые, длинные. Из простреленной головы толчками шла чёрная жижа, и потянуло бражкой и ржавым железом.

Анна сдавленно охнула в отцовское плечо.

— Перевёртыш, — сказал я ей. — Человека там не было. Ни секунды.

Захар отпустил дочь и встал. Лом в руке. Он воткнул его в землю и медленно провернул, я уже знал этот жест. Так Снежный готовился к хорошей драке.

Из темноты ответили.

Голоса. Разные.

— Я ранен… сюда… — слева.

— Не бросайте!.. — справа, ближе.

— Помогите, кто-нибудь…

— Раненых — ко входу! — я уже резал ремни на ближних. Легкораненым, у кого в крови сидела антимагия, сунул в руки их же карабины. — Вы четверо к скале, держать сектор!

Спорить никто не стал. Военные были местными и хорошо знали, кто по разрушенному Новоархангельску ходит по ночам.

Оборона сложилась за минуту: спиной к скале, костёр и фонари между нами и темнотой, вход в подземелье за спиной. Уходить вниз я не собирался. Внизу нас ждала темнота, а среди тварей наверняка нашлись бы и такие, что раскопали бы завал у входа. А если они окажутся под землёй, то сражаться мы будем не только ночью, но и днём.

Нет уж. Проход держим сверху.

Монстры попёрли.

Из темноты выходили на свет фигуры. У меня холодок прошёл по спине: на нас шли мы.

Захар — с ломом, его же походкой, тяжело и вразвалку. Анна — тонкая, съёженная, какой сидела у костра. Мария. И двое солдат, что хорошо были различимы у входа. Они шли молча, вперемешку с чужими — с бабой в кровавом платье, с мужиками в охотничьем снаряжении и с каждой минутой их становилось всё больше и больше.

Тварям не надо убивать, чтобы взять лицо. Достаточно увидеть. Они смотрели на нас из темноты и теперь возвращали увиденное.

Выдавал их свет. Живой человек на фонарь моргнёт и отвернётся, эти — щурились, прикрывали глаза, кривили морду, но шли, не останавливаясь. Свет им не смертелен. Просто больно. А голод сильнее боли.

— Ближе пятнадцати метров не подпускать! — крикнул я. — Они прыгучие! Подпустите — в свалке своих перестреляем!

Ударили карабины.

Первый «Захар» ткнулся в землю, не дойдя. Второй вспыхнула от зажигательной смеси «Анна» и забилась, теряя лицо на ходу.

— Чем вы их так? — Захар, не оборачиваясь, взрастил из земли гребень игл, и троих посадило на камень, как жуков на булавки.

— Зажигательные! — капитан Иванов лежал у валуна и крепко держал карабин. — Лучшее против этой дряни! Горят как солома!

Мария бросила короткий взгляд на его работу, отложила револьвер и подобрала армейский карабин из конфиската.

Три. Пять. Двенадцать. На шестнадцатом я сбился.

Твари шли и шли. Волнами, из темноты, с нашими лицами и с чужими, и, если бы не армейские стволы с зажигательными — нас бы смяли ещё до полуночи. Захар сажал перевёртышей на иглы, рвал под ними землю, но тварей было много, и шли они слишком разные: какие на двух ногах, какие на четырёх, а какие и не поймёшь, на чём.

Я жёг магию по капле — на скан, раз в несколько минут, по кругу. И в очередной круг поймал на краю крупный контур. Это был не перевёртыш, а что-то потяжелее. И пёрло это напрямик, через кусты, на свет.

Оно смело бы нас, если бы не мой скан. А так тварь величиной с доброго быка, в полтонны весом и башкой с валун не добежала. Я выдернул из подсумка армейскую гранату, сорвал кольцо и отправил её твари под ноги.

Грохнуло.

Тушу подняло, развернуло в воздухе и швырнуло вбок — точно туда, где у скалы стояли мотоциклы.

Хрустнуло так, что перекрыло бой.

Из-под завалившейся туши торчало колесо. Одно. Погнутое восьмёркой, со свёрнутыми спицами. Остальной «Урал» я под тварью даже не разглядел, и так было всё ясно. Никуда я на нём в ближайшее время не поеду.

«Иж» Марии стоял в полуметре. Целёхонький.

— Да блин… — только и сказал я.

Два мотоцикла рядом. Придавило мой.

К полуночи двор завалило тушами, а мы держались.

Голоса из темноты не смолкали, стоило положить одного зовущего, на свет выбирался новый.

Я глянул на восток. Небо стояло чёрное, без единой серой нитки.

До рассвета как до Луны.

Но мы устояли.

Перед рассветом голоса стали стихать. Они погасли не разом, а по одному, отползали в глубь руин. Последний позвал уже совсем далеко, тонко и умолк.

Восток посерел.

Первый прямой луч перевалил через хребет, осветив заваленный трупами двор усадьбы. Туши перевёртышей, что мы за ночь навалили горой, поплыли. Зеленоватая шкура пошла пузырями, костлявые руки обмякли, тела оседали, будто из них разом выпустили распорки. К тому часу, как солнце поднялось на ладонь, от ночного побоища остались тёмные пятна в траве да лужи чёрной жижи, тающей на глазах. Бражкой и ржавым железом несло на весь двор.

Комендант Рогов не соврал. Дохнут на солнце.

Мы пережили эту ночь. Вторую такую нам не пережить: патронов сожгли две трети, тварей к следующей темноте соберётся больше. На дармовую еду они сбегаются со всей округи. Значит, до заката надо поставить машину на ход и убраться отсюда.

И ещё одно я взвесил, глядя, как тает в траве последняя туша.

Тот, кто держал ментально взвод разведчиков — свой, из ордена. Он работал с расстояния и к машинам не подходил. Сделал дело и ушёл. Назад, в крепость, а оттуда через портал дальше. Ушёл ещё вчера.

У него были почти сутки форы. Да, это много, но след пока тёплый: журналы, ворота, портальные записи, дежурные смены. Ещё день — и всё это затрётся, забудется, перепишется.

Надо спешить, допросить свидетелей.

Дорогие Друзья!

Не забываем добавлять книгу в библиотеку и нажимать на сердечки. Вам не тяжело, а автору плюс в карму.

https://author.today/work/623815