Эта третья книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев».

Первую читать тут: https://author.today/reader/572181

Наставник приходил в себя.

Веки дрогнули снова. Послышался глубокий вдох и сразу же открылись глаза.

Я смотрел на красное свечение, охватившее его тело, и не верил. Хотел не верить, но не получалось. Это было реально. А ещё я понял, что даже в момент перехода на следующий магический уровень мой дар видеть попаданцев типа «сосуществование» работал.

Не хотелось верить, что у Петра Христофоровича, восемь лет натаскивавшего меня в инквизиции, в теле сидит попаданец. И, что самое обидное, я ничего сейчас не мог с этим сделать.

— Игорь… Ты пришёл.

Голос наставника прозвучал слабо, но узнаваемо до мурашек.

Я держал лицо, как на допросе, когда нельзя дать понять, что заметил оговорку.

— Пришёл, Пётр Христофорович. Лежи.

Пётр улыбнулся так, как улыбался, когда я ему честно говорил, что ненавижу заполнять бумаги после наших выездов.

— Шамана убил?

— Убил.

— А Артёма? Ушёл, чертяка?

— С Ушинским, через свиток.

Наставник прикрыл глаза, кивнул, и подбородок дёрнулся вниз и обратно, иногда он так делал, когда думал над чем-то серьёзным. Эту мелочь не подделать.

Тело Петра настоящее, жесты тоже, память на месте. А подача — нет. На допросе человека ловят не только на том, что он говорит, но и на том, как: где пауза в ответах, в каком порядке слова, с какой задержкой. Вот это у попаданца и плыло.

— Я слышал, как сектанты о нём говорили. Двойной щит, не пробить простым.

Внутри у меня всё опустилось.

Двойной щит — деталь, про которую я не докладывал никому. В Хельсинки рядом стояли Павлик и Дима, но вряд ли в той ситуации они отслеживали количество щитов. В отчёт инквизиции двойной щит я не вписал: сам до конца не понял, что это, гипотезу на бумаге фиксировать не стал. Настоящий Пётр узнать про это мог только если ему доверяли и обсуждали такое при нём. Возможно, и обсуждали. Но «не пробить простым» — это уже не пересказ услышанного, это оценка специалиста.

Я кивнул.

— Не пробить.

Пётр шевельнулся, поморщился, поднял руку и посмотрел на запястье: кольца не было. Рукав рубахи сполз. Я поправил его, как будто помогал, он не заметил.

— Освободил. Молодец, Игорь.

Помолчал и тут же добавил, как бы между делом:

— А что это за слово ты в зале кричал? Каррок? Слышал краем уха, до того как сознание ушло.

Вот и второе.

Слово я выкрикнул сам, во весь голос. Его слышали все, тут не зацепишься. Тут важно другое. Имя мне передал Пётр по каналу, в последнюю секунду, когда шаман уже заносил клинок. Кинул, как кость, чтобы я успел сбить камлание. Значит, в ту секунду Петром был Пётр. Настоящий. И настоящий помнил бы, что сам передал мне это слово. Не спрашивал бы, что я кричал. А этот спрашивает, будто слышал выкрик ушами, а что слово вышло из него же, не знает.

— Услышал у освобождённых заложников, — сказал я.

— А я в дороге услышал. В кабине четвёртой машины ехал. Артём шамана так назвал, а тот взбесился: мол, имя его произносить нельзя, сила камлания теряется, всё заново.

— Ты с ними в машине ехал?

— Да, машину веду, а сам у них в мозгу ковыряюсь.

Вот оно. Имя это сидит в Петровой памяти, оно отложилось ещё в караване. Его попаданец и достал, и объяснил откуда, а те несколько секунд боя, когда наставник пробился наверх и кинул мне это слово, не помнит. И, кажется, он сам не понимает, что вопросом про это слово выводит себя на чистую воду: для него «Каррок» — просто мой боевой клич, вот и щупает, много ли я нарыл про секту. Не дурак. Просто играет вслепую на поле, которого не видит.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, у нас есть много полезных данных.

— Что-то есть. Но молодец у нас ты. Я уж думал всё, не успеешь вовремя, и мне хана.

Пётр вдохнул глубже, прикрыл глаза.

— Игорь, ты на шестой перешёл?

— Перешёл.

И вот это тоже мимо. Пётр-настоящий спросил бы мягче, после паузы, посмотрел бы сначала, как я себя чувствую, снял бы видимые показания: дыхание, цвет лица, замерил бы сердцебиение. А этот спросил сразу, по списку, как опросник в анкете.

— Переход на шестой обычно считается самым тяжёлым. Некоторые без магии на месяцы оставались, а кто такой разгром учинял, что потом ещё полжизни расплачивался за повреждённую собственность.

— Знаю.

— А заложники? — Пётр повернул голову. — Удалось вызволить их?

Четвёртое.

Настоящий Пётр спросил бы сначала про Анну. Из её дневника я знал, что ещё в дороге Пётр почувствовал: девушка особенная. Что она — главное сокровище этой поездки.

— Заложники в безопасности. Уведены в надёжное место.

— Так вы тут не одни?

— Да, — я кивнул, не вдаваясь в подробности.

Четыре несостыковки за пять минут: щит, имя, уровень, заложники. Попаданец работает рывками, видно, либо у него доступ не ко всей памяти, либо попросту не хватило времени на то, чтобы всё это проанализировать. И в верхний слой ко мне не лезет, хотя должен был первым делом проверить, что я о нём думаю.

Но почему?

Тут два варианта. Первый — он ещё не освоился с магией. Второй — шестой уровень держит защиту сам, без усилия.

В любом случае сидевший в Петре попаданец явно дураком не был. Напрямик не прёт и сидит, слушает, что я говорю, собирая картину о новом мире из моих слов и воспоминаний Петра.

Значит, всё, что я скажу достаточно громко, попаданец услышит. Всё, чего не скажу, — не достанет. Этому правилу и буду следовать. Жаль, с Марией поговорить ментально не получится, это облегчило бы мне всё сейчас.

— Игорёк, дорогой, я отдохну… Не могу больше, устал. Дышать тяжело.

Он опустил веки, и через несколько секунд дыхание стало глубже, снова без сознания. Красная подсветка вокруг тела дрогнула и погасла. Теперь наставник опять не отличался от обычных людей. Тот, кто сидел внутри, ушёл на дно. Настоящий Пётр спал без надсмотра.

Маша сидела на другом краю алтаря. Я не заметил, когда она перестала водить ладонями над запястьем Петра. Сейчас напарница смотрела на меня и ждала.

— Что дальше? — тихо произнесла девушка.

Я не ответил — думал. Попросить её найти ошейник вслух нельзя: попаданец услышит сквозь сон, среагирует, и в момент защёлкивания я получу удар магией жизни шестого уровня, которой обладал Пётр. У Маши — четвёртый, у меня — ноль.

— Маш, останься, присмотри. Я сейчас приду.

Она подняла на меня глаза, вопросов не задала, кивнула. Я пошёл к лестнице.

Первый шаг вверх дался тяжко.

Источник на нуле, тело знобило, хотелось остановиться и вывернуть всё из себя, вот только нечего.

Лестница двадцать пять метров, вытесанная в граните ступеньками разной высоты. Я держался за каменную стену с письменами и поднимался шаг за шагом. Каждое движение отдавалось в коленях и пояснице. Тело после перехода было чужое, не моё, мышцы работали в четверть силы, и я заново учился их слышать.

На третьем пролёте я остановился. Здесь стоял барьер. Сейчас пусто. Я провёл ладонью через невидимую плоскость — ничего, воздух свободно шёл вверх и вниз по лестнице.

Выходит, барьер был завязан на кого-то из магов в той троице. А, может, и на резонатор, который раскрошен, вот и барьер снят. Но идти по лестнице всё равно тяжело, вязко, как через воду. Значит, на барьере магия старого храма не заканчивалась. Ну ничего, доберусь до ордена, доложусь, и сюда отправят лучших археологов империи для изучения этой диковинки.

Наконец долгожданный выход.

На улице темно, ночь, воздух холодный. Я постоял полминуты, подышал. Голова прояснилась на секунду, потом снова поплыла, стоило начать движение.

Направился к клеткам, где держали пленников. Там наверняка остались ошейники подчинения. Так и оказалось: в вещах одного из убитых охранников я нашёл три ошейника и три амулета, а также две зеленоватые бутылочки целебного эликсира Пестовской мануфактуры и один мутно-фиолетовый — энергетик.

Засунул всё это обратно в мешок и закинул его на плечо. Спуск показался быстрее подъёма.

Маша сидела на алтаре, подняла на меня глаза.

— Долго.

— Пять минут.

Она секунду смотрела.

— Мне показалось, дольше.

Я пожал плечами. Достал из мешка ошейник, положил его у подбородка Петра. Маша поняла без слов и приподняла голову наставника. Я защёлкнул замок, нажал активатор. По коже Христофоровича пробежал короткий импульс: ошейник принял нового подопечного.

Маша открыла было рот, чтобы спросить, но я приложил палец к губам, наклонился к её уху и шепнул:

— Прощупай, что внутри. На своём уровне можешь?

Она секунду смотрела, потом коротко кивнула. Положила ладонь Петру на лоб, закрыла глаза. Пять секунд, десять. Открыла. Моргнула раз, второй, не отводя испуганных глаз от наставника. Кивнула.

— Это то, о чём я думаю? — шёпотом сказала напарница.

— Да, — ответил я. — Ни ты, ни я сейчас не сможем помочь. Это единственное решение. Поверь.

Она кивнула ещё раз, отступила на полшага и опустила ладонь на рукоять револьвера. Я отметил жест.

Достал зелёную бутылочку, сорвал пломбу и открутил крышку, половину выпил сам, половину протянул Марии. Эликсир прошёлся по пищеводу тёплой волной, как два глотка крепкого кофе на пустой желудок. Через десяток секунд я почувствовал приток энергии, тяжесть в затылке отступила. Не магия, алхимия. Но сейчас сойдёт и так.

— К Захару, — сказал я.

— К Захару.

— Потом в орден. Других вариантов нет.

— Согласна.

Из мешка я достал амулет управления: подвеску на тонкой стальной цепи, лицевая сторона с гравированными активаторными рунами, стандартная серия для полиции. Подержал на ладони. По уставу его положено вешать на шею, чтобы был ближе к груди. Не надел. Положил в карман куртки. Маша за этим проследила, поняла и не прокомментировала.

Я посмотрел на часы. Час сорок ночи. До девяти точно должны успеть, главное дорогу отыскать.

Подняли Петра, не забыв напоить его целебным зельем. Через амулет в кармане я дал команду — встать. Пётр встал ровно, без рывка. Лицо пустое, глаза открыты и смотрят вперёд, но не сосредоточенно, как у живого человека, а как у манекена в витрине.

Восемь лет вместе работали. Я отвёл глаза.

Маша проверила нож и револьвер на поясе. Я взял мешок с трофеями.

Пошли к лестнице. Я первый, потом Пётр, Черкасова замыкала.

Наверху мы с девушкой переглянулись.

Ночь закончилась, а солнце светило так, будто взошло уже несколько часов назад.

Я отступил на полшага, глаза резало, пришлось зажмуриться, проморгаться. Маша вылезла следом, подняла руку к глазам, щурясь.

Я посмотрел на часы. Два часа ночи.

— Это что, утро? — удивилась напарница.

— Утро.

Я присел над магом энтропии, тем, что контролировал плиту с Анной. На запястье, под задравшимся рукавом рясы, нашлись часы. Командирские, с потёртым ремешком. Стрелки шли.

Двадцать минут девятого.

На моих — два.

Шесть часов между двумя циферблатами, тикавшими в «трёх шагах» друг от друга. Его часы пролежали тут, наверху, всю ночь, шли как положено. Мои же отстали, пока я был в пещере.

— Сходится, — я расстегнул ремешок, сунул часы в карман. — В орден поедут, к рапорту. Пусть смотрят.

Маша глянула на оба циферблата. Кивнула.

— Темпоральный карман, — ровно сказала напарница, глядя вверх. — Третьего класса, судя по разнице.

Орден такие нумерует по кратности. Первый — набегают минуты. Второй — часы. Третий — на наш час три снаружи. Дальше уже не карманы, а провалы: туда группы не отправляют, оттуда не возвращаются.

Всё сходилось. Шесть часов за нашу ночь — третий, как она и сказала. Только вот класс по кратности знают полевые, да и то не все. Но не адепт на третьем году. Опять она. Опять в копилку.

— Удобно, — сказал я.

Вот зачем им нора. Не ускорить, а спрятать. Внутри проходит ночь, снаружи сутки. Можно пересидеть, пока тебя ищут и не находят. А можно держать человека годами, и он почти не постареет. Тринадцать лет Ушинского. Сколько из них он просидел в подобных местах? А ещё там может сидеть верхушка секты и руководить оттуда всеми операциями.

— Если сейчас около восьми, Захара мы не догоним, — озвучила мои мысли Мария.

— И не будем. Идём как идём.

Я посмотрел на гать, шедшую через болото. За ночь и утро дорога немного подсохла, но идти все равно придётся долго, часа три или четыре.

Спешить?

А какой в этом смысл? Я бросил взгляд на остатки лагеря сектантов у храма: палатки, тенты, кострище. Тела четырёх магов лежали на тех же местах: твари либо остерегались этой зоны, либо их тут хорошенько проредили от нечего делать.

— Обыщем и пойдём, — сказал я Марии.

— Хорошо, — кивнула в ответ девушка.

Оставил Петра на плите недалеко от входа в подземелье, через амулет приказал сесть. Он сел. Пошёл по развалинам, обыскивая тела.

У мага земли из охраны нашёл в сумке автомат с двумя обоймами — забрал.

У водника — пистоль и кошель с мелкими макрами, тоже забрал.

У газлайтера в кармане рясы лежала записная книжка в потрёпанной кожаной обложке, сунул во внутренний, прочту в дороге.

У мага энтропии — сухпайки в плотной бумаге, фляга с горячительным и ещё пузырёк эликсира.

В оставшихся палатках — тряпки, посуда и разорванная карта. Карту сложил вчетверо, тоже забрал. Она была с пометками, может, пригодится. Под второй палаткой нашёл ящик с обычными патронами для автомата. Набил ими патронташ, да и в рюкзак засунул около сотни.

В кожаном мешке у тента остались два запасных ошейника, амулеты управления, цепи, какие-то крепления.

— Это тащить? — спросила Маша.

— Зачем? Каждый по два кило. Не понесём.

— В инквизицию бы.

— В инквизицию рапорт напишу, скажу, где было уничтожено.

— Но как же инструкция…

— Я лучше патронов с собой возьму на четыре килограмма.

Подошёл к кострищу, положил ошейники на каменную плиту и опустил сверху второй камень. Раз, два — и замки погнулись, а вскоре треснул блок с управляющими рунами. Амулеты добил тем же камнем, стекло хрустнуло, серебро потеряло форму. Не оставил рабочих. Маша наблюдала молча.

— Готово. Идём.

Через амулет приказал Петру подняться, тот встал и пошёл за нами.

Спустились по склону к болоту и вышли на гать. Я шёл первым, проверял грунт палкой. Тропа, конечно, подсохла, но кое-где под мхом проседало, там надо было обходить. Маша за мной, вела Петра, тот шёл послушно с отрешённым лицом.

Я несколько раз обернулся. Всё не давали покоя мысли, что делаю что-то не так. Ведь это мой наставник из ордена. Как только вспоминались наши совместные дела, да даже традиционные вечерние посиделки по четвергам с квасом, я тут же отгонял эти мысли.

В тростнике где-то слева послышался шорох. Я остановился, прислушался. Без магии это был просто звук. Раньше я по фону ауры за тридцать метров без всякого напряга знал бы, что там за тварь, какого размера, чего хочет. Сейчас же каждый шорох тростника, каждое хлюпанье меня настораживали.

— Жабогрыз, — тихо сказала Маша. — В стороне. Нами не интересуется.

— Хорошо.

Метров через двести — глухой удар по земле, далеко, впереди.

— Длинноног, — тут же сказала напарница.

Я снял с плеча автомат. Но шум удалялся: тварь прошла стороной, догоняя убегающую от неё жертву, нас не заметила. Опустил оружие.

— Источник ещё формируется? — поинтересовалась Мария.

— Да, — я невольно поморщился. — Непривычно как-то по мирам за внешним кольцом шляться без магии.

— Привыкнешь.

— Ну уж нет, лучше к этому не привыкать.

На сухом куске примерно на половине дороги я достал из рюкзака флягу. Отпил тёплой воды со вкусом стальных стенок, протянул Маше.

— Спасибо.

— Идём.

Под ногами проминался светящийся в ночи мох, сейчас он был обычного серо-зелёного цвета.

К полудню вышли к острову.

Здесь ничего не изменилось, тот же подъём с северо-восточной кромки, та же тропа между валунами, тот же выход на ровную площадку у тентов. Три грузовика на местах: два ЗИЛа в ряд, третий — притопленный у северной оконечности, с задранным капотом. Одного грузовика не хватало. Лагерные палатки, кострище.

Я подошёл, потрогал угли — холодные, выходит, Снежный не разжигал, ну и правильно.

Захар ушёл в мир «Кержак», забрав один из ЗИЛов. Тоже правильное решение. Увезти двадцать человек на одном пикапе тяжело. А так хоть с каким-то комфортом поедут. Если вдруг сломается, то на пикапе пару ходок сделает.

Я посадил Петра у кострища и решил обойти с Марией остров, всё обыскивая. Палатки сектантов — тряпки, обрывки, посуда. Кострище холодное. Первый ЗИЛ — кузов пустой, кабина пустая. Пошёл ко второму.

И услышал шорох.

Тихий, шёл откуда-то со стороны кузова, как будто что-то скребётся.

Я подошёл ближе, прислушиваясь. Шорох повторился, слабый. Через несколько секунд снова, чуть громче.

Без магии не понять: зверь или человек, большой или маленький, двигается или прижался. Сейчас для меня это было лишь простое царапанье в металле.

— Маш, — я поманил её рукой.

Напарница подошла, остановилась за моей спиной.

— Слышу, — тихо сказала она. — В кузове.

— Прощупай.

Она закрыла глаза, открыла через пару секунд.

— Живое. Мелкое. Фон не разобрать, ящики мешают, в них что-то сильно фонит. Может, крыса. А, может, нет.

Я потянулся к револьверу, но остановился: патронов для него мало. Снял с плеча автомат, передёрнул затвор.

— Прикрой. Проверю.

Напарница подняла револьвер.

Я подошёл к заднему борту, открыл его. Тент сзади был повреждён, лохмотья висели по краям, внутри полумрак.

Встал на подножку.

Шорох прекратился.

Я поднял автомат, направил в темноту кузова, палец на спусковом крючке.

Дорогие Друзья!

Не забываем добавлять книгу в библиотеку и нажимать на сердечки. Вам не тяжело, а автору плюс в карму.