Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять — это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи — это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро — под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность — добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов — лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо — копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

— О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», — сообщила я отражению. — Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки — отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино — просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив — будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

— Ну надо же, — пробормотала я. — У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали — все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может — мыть полы в трактире…

С волосами я церемониться не стала. Расчесывать — значит придать им опрятный благовоспитанный вид, фу-э. Вместо гребня я запустила в шевелюру пальцы и взбила у корней, создавая объем. Получилось нечто среднее между творческим беспорядком и художественной небрежностью. Воронье гнездо превратилось в воронье гнездо с претензией на стиль!

В шкафчике над раковиной отыскалась зубная щетка — слава всем богам, не какая-нибудь средневековая палочка с разжеванным концом, а вполне цивилизованное изделие с костяной ручкой и щетиной. Зубная паста в баночке пахла мятой. Тоже с логотипом академии. Я почистила зубы, борясь с желанием прочитать состав на этикетке. Вдруг там толченый мел и уголь, а то и кости животных? Нямка какая…

Попутно я обшарила остальные ящики в ванной. Нашлась аптечка — небольшая деревянная шкатулка. Внутри — пакетики с сушеными травами, порошки в промасленных бумажных свертках и пара склянок с мутноватыми настойками. Названия на этикетках мне ни о чем не говорили, но не было ничего похожего на обезболивающую настойку. С другой стороны, откуда ей тут взяться — предшественница выхлебала ее до дна, а пузырек наверняка у целителей или следователей. Если последние вообще занимались этим делом.

Таблеток не было и в помине. Местная медицина до такого еще не дошла? Прогресс остановился где-то на стадии порошков и травяных отваров. Никакой тебе продвинутой фармацевтики. Сплошные алхимия и знахарство. Мой старый мир был куда более продвинутым, но продвинулся он в итоге прямиком в направлении неминуемого конца. Здесь, надеюсь, до конца еще далеко.

В ассортименте сумок были исключительно авоськи, и я сгрузила в одну из них кошелек, тетради, письменные принадлежности и учебник, который отыскался на книжной полке. Толстенный фолиант с золотым тиснением: «Основы теоретической магии». Пах он старой бумагой и пылью — видимо, Ксара очень часто его открывала, ага. Я сунула книгу в авоську, она жалобно скрипнула.

— Потерпи, — подбодрила я ее, — скоро обзаведусь нормальной сумкой.

Она не ответила, но я ощутила исходящую от нее волну скепсиса. Ишь, негодяйка!

Коридор общежития был тих и пуст. Видимо, все давно разбрелись на лекции. Магические светильники под потолком горели вполнакала, дневной свет лился сквозь витражные окна, раскрашивая пол цветными пятнами. Витраж изображал все тот же четырехлистник. Символизм местных дизайнеров прямолинеен до зубовного скрежета.

В холле восседала вахтерша в той же позе, что и вчера. Спать не ложилась? Или у нее есть дубль, сменяющий ее в ночную смену? С таким же постным лицом и седым пучком!

— Доброе утро, эра Одеста, — поздоровалась я.

Она окинула меня взглядом, который я расшифровала как «ты еще здесь, безродное создание?».

— Доброе утро? — переспросила она с интонацией обвинителя на суде. — Оно давно перетекло в день. Лекции начались в девять. Вы пропустили занятия.

— Плохо себя чувствовала с утра, — сообщила я, не моргнув глазом.

— Тогда вам следует обратиться к целителю. В лечебницу. Или вообще не стоило выписываться.

— Я непременно со всем разберусь, не беспокойтесь.

— Беспокоиться — не моя забота, — отрезала Одеста. — Моя забота — порядок. Пока вас не будет, вам сменят дверной замок. Оригинал ключа утерян, и это вопиющее нарушение регламента. Мало ли кто его найдет и заявится в комнату.

Она выдвинула ящик и извлекла из связки новый ключ — похожий на вчерашний. Я протянула руку, но вахтерша не спешила его отдавать.

— Это ключ от нового замка, — пояснила она, будто я была непроходимо тупой. — Старый демонтируют, пока вы на занятиях. По возвращении откроете дверь вот этим.

— Благодарю.

Я забрала ключ и сунула во внутренний кармашек авоськи к первому. Отдавать тот не собиралась — если всплывет утерянный оригинал, будет с чем сравнить.

— Не стоит благодарности, — обронила Одеста. — Ведь вам скоро придется съехать.

— Почему это? — Я застыла на полпути к выходу.

— Потому что это общежитие для студентов.

— Так я студентка.

Вахтерша опустила взгляд в журнал, давая понять, что разговор окончен. Я вышла на крыльцо. Утро окончательно перетекло в полдень. Солнце стояло почти в зените, щедро заливая кампус светом. Теплынь стояла такая, что хотелось скинуть туфли и пройтись босиком по траве. Но трава здесь была явно не для прогулок — аккуратные газоны, огороженные низенькими коваными заборчиками, с табличками «По газонам не ходить». Некогда сейчас с ними спорить.

Дорожка вела к главному зданию, и я зашагала по булыжникам. Как же скучаю по каблукам! Высоким шпилькам, на которых можно цокать так, что разносится эхо, возвещая о твоем приближении. Ничего, доберусь до местных магазинчиков — устрою шопинг с размахом. Только раздобуду побольше денег…

Главное здание академии было из темного камня, с пронзающими небо шпилями. Тырк в облака! Горгульи в нишах скалились ухмылками, одна из них проводила меня выразительным взглядом. Позже потолкуем, дорогая.

Я отворила тяжелую дубовую дверь, поддавшуюся без скрипа. Петли смазаны на совесть! Взору открылся даже не холл, а холлище. С высоченного сводчатого потолка свисали массивные магические люстры — на цепях, вместо свечей сияющие шары. Облицованные темными панелями стены, выложенный плиткой пол. Вот это да! В моем старом мире были сплошь безликие коробки из стекла и бетона.

Туда-сюда сновали студенты, пялящиеся на меня во все глаза. Двое парней весьма эффектной наружности, спускающихся по лестнице, покосились в мою сторону. Симпатичные! Пшеничный блондин самого строгого да благородного вида и брюнет с наглющей физиономией. Но мне пока было не до них.

У входа дежурил мужчина в строгом сюртуке. Белые перчатки, безупречная выправка, гладко выбритый подбородок. Ни дать ни взять дворецкий из аристократического поместья. Я направилась к нему.

— Добрый день, подскажете, где аудитория пятьдесят три?

— Добрый день, лаэра… — Он запнулся, поправил перчатку и закончил: — Эра Ксара.

Ага. Значит, «эра» — это обращение. А «лаэра» — тоже обращение, но иного ранга. Для тех, у кого есть знатные родичи, надо полагать.

— А почему не «лаэра»? — полюбопытствовала я, дабы убедиться.

Мужчина сглотнул. Тема-то неудобная. Наконец выдавил:

— Ваш род…

— Ах да. — Я хлопнула себя по лбу с демонстративной досадой. — Точно, простите. Многое подзабыла после случившегося. Так как пройти в пятьдесят третью?

Он растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции. По всем канонам изгнанная аристократка должна либо заливаться слезами, либо пылать гневом, либо прятать лицо от стыда. А я стояла перед ним как ни в чем не бывало и спрашивала дорогу. Ну а что? Привыкайте.

— По главной лестнице на второй этаж, — заговорил он, беря себя в руки, — и направо до конца коридора.

— Спасибо.

Я зашагала к лестнице. За спиной неизбежно слышался шепот, какой сопровождает любое появление скандальной персоны. Я не оборачивалась. Шепчутся и ладно. Если бы я обращала внимание на каждую сплетню, то давно бы уже превратилась в соляной столп. Или в очень нервный соляной столп.

Главная лестница была под стать холлу — мраморная, с коваными перилами. Ступени были вытерты тысячами ног, в центре каждой — впадинка. Попадавшиеся навстречу студенты провожали меня взглядами. Кто-то — с любопытством, кто-то — с откровенной неприязнью.

На втором этаже коридор оказался длинным, как кишка, и гудел от голосов. Студенты толпились у дверей аудиторий, разбившись на группки. Одни листали конспекты, другие переговаривались, третьи просто глазели по сторонам. Я высматривала номера на медных табличках. Пятьдесят… Петьдесят один. Пятьдесят два и пятьдесят три — рядышком. Напротив стояла стайка нарядных студенток — оккупировала подоконник и пространство вокруг него. Я заметила среди них Ариану — ее дивные плечи и желтое платье выделялись в толпе. Подле дочки целителя стояли вчерашние сплетницы с крыльца общежития: миниатюрная красноволосая Фаермор в кружевной блузке и юбке-пачке и статная брюнетка Превс с синими прядями, облаченная в черный кожаный костюм. К ним примыкали еще две девицы — блондинка с уложенными локонами и точеной фигуркой, обтянутой коротким розовым платьицем; и пепельнокудрая особа в пижонском комбинезоне поверх белоснежной рубашки.

При моем приближении гомон резко смолк, как по команде. Шесть пар глаз уставились на меня с выражением а-ля «ты чего сюда приперлась?». Только Ариана смотрела иначе — с некоторой долей сочувствия. Блондинка поджала губы так, будто унюхала протухшую рыбу. Я послала ей ослепительную улыбку, и она поспешно отвернулась.

— Привет, — решила я быть вежливой и остановилась перед ними.

Повисла пауза — короткая, но достаточно красноречивая. Ариана единственная ответила:

— Привет, Ксара.

Фаермор брезгливо сморщила носик — этакий миниатюрный курносик, созданный специально для демонстрации презрения. Превс хмыкнула, пепельная кудряшка скрестила руки на груди. Блондинка продолжала смотреть в сторону, словно происходящее ее не касалось.

— Я тут всех позабыла, — продолжила я, нимало не смутившись. — Давайте знакомиться заново?

Ариана любезно кивнула и по очереди указала на девиц:

— Гислейн Фаермор. Лайза Превс. Даяна Винтер. И… Илона Мунхарт.

Она помедлила с последнем именем, и ясно почему. Пепельнокудрая моя кузина! А как ее перекосило при представлении, ух. Сразу видно — родственная любовь. Крепкая, как веревка на шее.

— Ой! — Я всплеснула руками с преувеличенным энтузиазмом. — Сестренка, это же ты! Давай обнимемся!

Я шагнула к Илоне с распростертыми объятиями. Та шарахнулась с такой скоростью, будто я была прокаженной. Не дойдя до нее, я картинно вздохнула:

— Ну или не обнимемся.

Илона не удостоила меня ответом. Лайза Превс смерила меня пренебрежительным взглядом с головы до ног и спросила с издевкой:

— Ты чего сюда приперлась, болезная?

— На лекцию, — ответила я жизнерадостно.

Девицы переглянулись — с оттенком недоумения.

В коридоре показались двое мужчин в мантиях. Один в фиолетовой — тощий, как жердь, с важным лицом. Второй в синей — коренастый, с окладистой бородой, в которой виднелись крошки. Студентки встрепенулись, как стайка воробьев при виде котов. Их как ветром сдуло. Гислейн, Лайза и Илона юркнули в пятьдесят вторую аудиторию, значит, второкурсницы. Даяна и Ариана — в мою пятьдесят третью. Я тоже направилась было туда, но тощий препод меня окликнул:

— Эра Ксара, подождите.

Я послушно принялась ждать. Второй препод тем временем скрылся за дверью пятьдесят второй аудитории и захлопнул дверь.

— Да? — продемонстрировала я, что вся во внимании. — Простите, не помню вас по имени. Я вообще мало что помню.

Он обескураженно моргнул. Прокашлялся и представился:

— Ллойд Игривар, преподаватель теории магических наук.

— Очень приятно, — соврала я.

— Вам нужно явиться к ректору, — оповестил он. — К архонту Войраду Райнеру.

Архонт? Стало быть, крутой чувак. Самый главный. Аудиенция с верховным руководством — это не то, от чего стоит отказываться.

— А зачем? — уточнила я.

Игривар расправил плечи.

— По поводу вашего статуса в академии, разумеется. Архонт ждал вас к себе еще неделю назад.

— Ясненько. — Я поправила лямку сумки на плече и улыбнулась — широко и безмятежно. — Уже бегу и спотыкаюсь.

Преподаватель поперхнулся. Видимо, распереживался, как бы я не упала. Но я не собиралась падать и даже торопиться. Ректор неделю ждал, еще немного подождет. Раз меня не пускают на лекцию, идеальное время разведать столовую…