Воскресенье я провела в праздном ничегонеделании. Имею право. Всю прошлую неделю упахивалась на тренировках, отработала последние смены в бутике, съездила на императорский прием. После такого сам бог велел поваляться в кровати до полудня, а потом неспешно позавтракать в пустой столовой.

Но к обеду безделье наскучило. Я натянула переделанное мышиное платье с кружевными вставками, прихватила сумку и отправилась к гаражу Хэстена. В пятницу, отдавая розы, он говорил, что почти починил магографический аппарат. Вот и проверим.

В гараже пахло краской, металлом и реактивом, который Хэстен использовал для проявки снимков. Сам он стоял у верстака, склонившись над аппаратом. Здоровенная штуковина напоминала помесь фотоаппарата и магического кристалла: тренога с тремя ножками, на ней — деревянный корпус с мехами, а спереди — линза из горного хрусталя, ограненная вручную. Сзади, где у обычного фотоаппарата находилась бы кассета с пленкой, темнела прямоугольная пластина — светочувствительный кристаллический слой, на который записывалось изображение.

— О, ты как раз вовремя! — Хэстен выпрямился и отряхнул руки. — Я доделал. Сделаем обещанный снимок.

— Сейчас? — Я оглядела себя. — Я не накрашена.

— Ты и без этого красивая. Садись вон туда.

Он указал на диван. Я села, поправила волосы, расправила складки платья. Хэстен поколдовал над аппаратом — покрутил линзу, настраивая фокус, что-то подрегулировал в магическом сердечнике, который тихо гудел, накапливая энергию. Кристалл на передней панели замерцал ровным голубоватым светом.

— Не моргай, — предупредил он. — Будет вспышка.

— Магическая?

— Сам смастерил. На основе светового кристалла. Готова? Раз… два… три!

Раздался хлопок, и на секунду гараж залило ослепительно-белым светом. Кажется, я все-таки моргнула.

— Получилось? — спросила с надеждой.

— Узнаем. Иди сюда.

Я подошла к верстаку.

— Начнем проявлять. — Хэстен осторожно извлек из аппарата пластину — темный прямоугольник, на котором пока ничего не было видно. — Это самое интересное.

Он принес из угла гаража небольшую ванночку, наполненную прозрачным реактивом с легким голубоватым отливом. Пахло чем-то химическим, но не резко — скорее, как от свежевыстиранного белья. Хэстен погрузил пластину в раствор и принялся легонько покачивать ванночку. Я смотрела, затаив дыхание.

На пластине медленно, словно проступая из тумана, начали появляться очертания. Вот — прядь волос. Вот — линия скулы. Вот — край платья, кружевная вставка на рукаве. Изображение было черно-белым — до цветных магографий здесь еще не додумались. Технология не позволяла: линзы и кристаллы были менее продвинутыми, чем в моем мире, и могли улавливать только контраст света и тени. Но даже так снимок выходил потрясающим.

— Четкость превосходная, — пробормотал Хэстен, вглядываясь. — Линзы я заменил, видишь, как детализация выросла? Старые были мутные, а эти я сам шлифовал. И световой кристалл поставил мощнее — на старом вспышка была слабая, снимки выходили темными.

— Ты гений, — похвалила я.

— Знаю, — отозвался он без тени скромности.

Пластина тем временем проявлялась четче. Я смотрела на свое изображение — черно-белое, но удивительно живое. Пряди волос, упавшие на плечи, улыбка в уголках губ.

— Нравится? — поинтересовался Хэстен.

— Очень. — Я повернулась к нему. — Спасибо.

Он отставил ванночку. Его ладони легли мне на талию, мои — на его плечи. Мы целовались медленно, с чувством, и в гараже было тихо, только гудел остывающий магический сердечник. Но потом, когда мы отстранились, разговор сам собой свернул на прием. Я пересказала вкратце: церемония представления, разговор с императором, помолвка Айка и Гвен, танцы с Сандором и Матсом, стычка с Эллиотом. Хэстен слушал внимательно, но когда я упомянула отца, помрачнел.

— А ты бы хотел сходить на прием? — спросила я осторожно. — Ты сам не ходишь или тебя не зовут?

— Не особо. Семья только рада, что я не рвусь. Хотя порой мне интересно, что было бы, если бы я вызвался пойти. Попроси ты меня взять тебя с собой, вот и узнал бы.

— Благодаря Гислейн и Лайзе твой отец в курсе нашей связи.

— Со мной тоже говорил. Хотел убедиться, что у нас ничего серьезного.

— И что ты ответил?

— Не стал с ним это обсуждать. Мои отношения с отцом от этого хуже не станут. — Он поморщился. — Для него я всегда буду ущербным.

— Это из-за того, что ты благословлятель в семье демонологов? — не стала я юлить. — Или из-за твоей искры?

— Ну конечно, ты почувствовала, — не удивился Хэстен. Помолчал и горько усмехнулся. — Почувствовала, да не все…

Я шагнула к нему и положила ладонь ему на грудь. Под пальцами забилась его искра — сломанная, с двумя несовпадающими половинами. Но теперь, когда я искала целенаправленно, то ощутила кое-что еще. Канал. Тонкий, почти невидимый, словно нить паутины, уходящий от его искры куда-то вовне. По этому каналу утекала сила. Медленно, неостановимо, как вода из треснувшего кувшина.

— Что это? — Я подняла на него глаза.

— Ты и сама уже поняла.

— Хочу услышать от тебя.

Хэстен отшагнул, опершись о верстак. Его лицо было спокойным, но жилка на шее дергалась.

— Мои силы утекают к Кэйлу. Это было решение отца три года назад. Ему показалось, что старшему сыну, как будущему главе рода, не помешает лишняя сила. А младший — благословлятель, все равно толку от него никакого. Вот он и приказал настроить канал.

— Приказал? — переспросила я.

— Да. Это обратимое заклинание, и оно само угасает через пять лет. Осталось еще два года. Так что уходить из рода пока смысла нет — мне физически больно долго находиться далеко от брата.

— Но за это время из тебя все высосут!

— Не высосут. Канал настроен ровно половину. — Хэстен криво ухмыльнулся. — Отец, знаешь ли, очень точен в таких вещах.

— А что думает про это твоя мать?

— Давно скончалась. Хотелось бы верить, что доживи она, то не допустила бы такого, но… Архонту Эллиоту Эшлеру никто не решался перечить. А моего согласия и вовсе не спрашивали.

Я уставилась на него. Платиновые волосы, упрямо торчащие во все стороны. Руки, которыми он собирал магоциклы и чинил магографические аппараты. И эта клятая нить, по которой утекала часть его сути.

— Ну что, — спросил Хэстен с вызовом, — тоже думаешь, что я слабый и бесполезный?

— Думаю, — медленно произнесла я, — что твоя семья — редкостные уроды. И теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что мне к ним не надо.

Он моргнул. Очевидно, ожидал другой реакции.

— А еще я думаю, — продолжила я, — что два года — это не так уж много. И что канал можно разорвать и раньше. Нужно только найти способ.

— Я искал. Три года искал. Нет способа.

— Значит, плохо искал. — Я пожала плечами. — Вместе поищем.

Хэстен хотел что-то ответить, но тут из ванночки донесся тихий звон — пластина окончательно проявилась и теперь закреплялась в растворе. Мое лицо смотрело на нас с черно-белой глади — серьезное, с едва уловимой улыбкой.

— Отличный снимок, — подытожила я.

— Отличный, — вторил Хэстен.

Больше мы не говорили о плохом. Лишь о хорошем. О том, как он шлифовал линзы. О том, как я позировала. О том, что венок из роз нужно будет сохранить — как память о приеме.

В понедельник групповое занятие у Лафара началось необычно. Вместо того чтобы погнать нас разминаться на манекенах, он построил всех в центре зала и объявил:

— На этой неделе пройдет боевой дуэльный турнир академии. Кто не в курсе — стыдитесь. Турнир ежегодный, участвуют в основном третьекурсники. Но допускается и второй курс при наличии отличной подготовки. К слову, прошлогодний турнир выиграл Кэйл Эшлер, будучи на втором курсе.

Ну конечно. В дуэлях один на один Кэйл хорош, это тебе не в команде играть. Индивидуалист хренов, тянущий силы из брата.

— Из нашей группы, — продолжал Лафар, — я отправлю две кандидатуры. Определим их в отборочном поединке. Желающие — шаг вперед.

Я вышагнула, не раздумывая. Еще четверо парней-второкурсников сделали то же самое. Гислейн, Лайза и Илона переглянулись — и тоже вышли. Отлично. Будет весело.

Я пошла с остальными в центр зала, но Лафар преградил мне путь.

— Эра Ксара, вы с первого курса. Вам на турнире не место.

— Однако я в этой группе и делаю успехи. Значит, имею право участвовать.

Он открыл рот, закрыл. Видимо, уже понял, что меня невозможно переспорить. Или надеялся на мое выбывание в первом же раунде. Ну-ну.

Итого желающих набралось восемь человек. Лафар разбил нас по парам. Мне в соперницы досталась Лайза Превс. Вот это подарок!

Мы вышли в центр зала. Лайза смотрела на меня с выражением «ну сейчас-то ты получишь». Давай, девочка, удиви меня.

— Начали! — скомандовал Лафар.

Лайза вскинула руку, и из воздуха перед ней соткался призрак — полупрозрачный, с размытыми очертаниями и эманациями могильного холода. Призрак взвыл и рванул ко мне.

Я потянулась к нему магией и ускорила вероятность. Призрак — это сгусток энергии, ему суждено рассеяться. Я показала ему этот финал. Раз — и он истаял, не долетев до меня пары шагов. Лайза опешила, не веря своим глазам.

А я тем временем наложила на нее разницу потенциалов. Не паралич, а лишь выравнивание сигналов в нервной системе. Лайза застыла на месте, словно ее ноги приросли к полу. Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ее лицо исказилось от ярости и бессилия.

— Победа Ксары, — объявил Лафар.

— Это нечестно! — выкрикнула Лайза, когда ступор спал. — Она…

— Умейте принимать поражение, лаэра Превс, — оборвал ее Лафар.

Я отошла в сторону, уступая место следующей паре. Лайза прожигала меня взглядом, но мне было плевать.

После первого круга отбора остались четверо: я, Илона, Гислейн и парень-водник Кэвин Тайлер — высокий, жилистый, с коротко остриженными волосами. Гислейн выпало сражаться с ним. Она проиграла всухую, как бы иронично это ни звучало. Ее фаерболы разбивались о водяные щиты, а когда Кэвин пустил в нее волну, она не сумела защититься и выбыла. Гислейн отошла к скамейкам с таким лицом, словно у нее отобрали любимую игрушку.

Мне досталась Илона. Мы вышли в центр зала. Кузина взирала на меня с холодной ненавистью, и я понимала: она не просто хочет победить, она хочет унизить меня при всех.

— Начали!

Илона сотворила пасс, и вокруг меня закружился ревущий вихрь. Он подхватил меня и попытался оторвать от пола. Я выровняла потенциалы, крадя разницу, и вихрь превратился в шквальный ветер — но все еще достаточно сильный, чтобы сбить с ног.

Тогда я обратилась к полю тепловой смерти. Вокруг меня начало разливаться спокойствие. Не холод — абсолютный ноль энергии. Воздух перестал двигаться, вихрь затух, словно его и не было. Илона атаковала снова — новым порывом ветра, еще более мощным. Он ударился о мое поле и погас, как свеча на сквозняке.

— У нее глаза красным светятся! — крикнул кто-то из студентов.

Разумеется, светятся. Это высшая форма магии хаоса. Поле тепловой смерти — не игрушка, и тело реагирует соответственно. Илона попыталась атаковать в третий раз, но все ее заклинания гасли, не долетая до меня. Она ничего не могла сделать. Вообще ничего.

— Поражение Илоны Мунхарт, — констатировал Лафар.

Я опустила поле. Преподаватель, подойдя ко мне, заметил:

— Ну хоть глаза у вас теперь нормальные.

Не так страшно, да? Я могла бы, конечно, отделаться и более простой магией. Но нужно же было убедить Лафара дать мне допуск на турнир.

— Эра Ксара, — начал он, понизив голос, — я бы настоятельно рекомендовал вам не участвовать в турнире. Первокурсница против третьекурсников…

— Правилами не запрещено, — напомнила я.

— Не запрещено, — признал он со вздохом. — Но это опасно. Вы можете пострадать.

— Я постараюсь не пострадать. И другим не навредить.

Лафар окинул меня долгим тяжелым взглядом и махнул рукой.

— Хорошо. На турнир отправятся Кэвин Тайлер и Ксара. Готовьтесь. Турнир в пятницу.

Ура! Отбор пройден. Меня ждет боевой дуэльный турнир. И я собираюсь занять на нем одно из призовых мест.