Первым сорвался молодой офицер, сидевший ближе всех к добытому нами артефакту. Он вскочил, опрокинул стул и потянул меч из ножен, собираясь рубануть по короне так, словно увидел перед собой врага.

— Убери оружие, придурок! — я перехватил его запястье раньше, чем клинок вышел наполовину из ножен, и оттолкнул его подальше. — Приказ уже получен, понимаешь? Разобьёшь ты эту фигню или нет — ещё неизвестно, а мы, скорее всего, рухнем с той высоты, которую успели набрать. Или корабль решит, что его захватили, и что он после этого сделает — никто не знает. И проверять я уж точно не советую.

Не удивлюсь, если активируются протоколы зачистки или самоуничтожения. То, что Левиафан — штука древняя, я уже понял, и что в него может быть напихано, мне непонятно.

Парня быстро утихомирили, но при этом напряжение общее никуда не делось. Все ждали решения генерала, а Стейни молчал и пытался вернуть себе привычное спокойствие. Только навык намерений показывал совершенно другую картину. Внутри генерала плескался детский ужас. Это выглядело так, как боятся грозы, когда тебе пять лет и ты совершенно не понимаешь, откуда в небе появляется этот грохот. Случившееся пугало его сильнее любого врага. Врага хотя бы можно было попытаться убить, а что делать с этим, он не знал. Настоящий, иррациональный страх, связанный с древним механизмом.

— Я понимаю, что это моя ошибка, — сказал генерал, стараясь говорить ровно. — Моя ошибка связана с тем, что я взял корону с собой. Нарушение правил всегда чревато последствиями.

— Да никто здесь не виноват, — сказал я с досадой в ответ на его реплику. — Кто мог знать, что так получится? Вы в курсе, что этот корабль имеет свой собственный дом, куда он может прилететь?

В этот момент пропало ощущение Живой Сети, привычное мне уже больше года. Сначала я решил, что отвлёкся из-за общего напряжения, поэтому замолчал и потянулся к ней снова. Раньше хватало слабого усилия, чтобы почувствовать секту и Бабая, даже если нас разделяло очень большое расстояние. Сейчас же там была пустота, словно никого и не было. Я раскрыл навык шире и попытался продавить эту странную преграду, и снова ничего не получил. Нас либо отрезали от мира, либо корабль успел пересечь границу, за которой связь перестала работать. Вот теперь и я уже вздрогнул по-настоящему. Внизу остались мои люди и всё, что я строил последнее время, а я даже не мог сообщить им о том, что я жив.

— Откуда? — задал вопрос генерал и посмотрел на меня. — Раньше кораблей было несколько, и владел ими единолично один из величайших практиков Великой Степи. Собственно, он и был создателем нашего союза городов.

— Вывод зато вполне очевиден. Прилетел он откуда-то издалека и, скорее всего, оттуда, — я показал пальцем на потолок, и все дружно посмотрели на него. — Да не с потолка, блин, а с островов, которые летают в небе. Возможно, ваш великий практик был как раз оттуда. Может быть, украл все эти корабли либо улетел на них вниз и не смог или не захотел вернуться. Кто его знает сейчас.

— Но это ведь легенды. Никто никогда не видел острова, которые парят в небе, — сказал негромко один из присутствующих.

— И тем не менее мы летим туда, — сказал я упрямо. — Это же очевидно.

— Если мы упадём на Красное Око и сгорим? — негромко сказал один из офицеров.

— Давайте не будем пороть откровенную чушь. На Красное Око мы упасть не можем — оно находится слишком далеко. И даже до Небесного Щита мы, скорее всего, не долетим. То место, куда мы направляемся, находится где-то не так уж и высоко.

Я только подумал об этом, а потом понял, что не прав. Сорок дней подъёма. Нужно посмотреть, какая скорость, и хотя бы приблизительно рассчитать расстояние, на которое мы поднимемся. А по идее, нужно было валить с корабля. Это лучшее решение, которое я мог сейчас придумать.

— Господин генерал, предупредите своих людей, пусть держатся подальше от дверей и всего того, что может представлять опасность, — сказал я, рассчитывая на то, что Стейни придёт в себя и начнёт наконец-то командовать. — Я пойду к своим людям и подумаю о том, что сделать. Как придут какие-то мысли, я вам доложу.

— Хорошо, Корвин, — ответил генерал, — и спасибо.

Было бы за что спасибо. Ругаться на генерала мне не хотелось, но что делать, я пока совершенно не представлял. А когда вернулся в свою комнату, застал там всю компанию, сидящую в тесноте и ждущую меня.

— Голос, как я понимаю, на корабле все слышали, — не спрашивая, уточнил на всякий случай и увидел кивание голов. Все молчали и слушали, что я скажу.

Пу-пу-пу.

— В общем, если коротко, — начал я, — то плохую новость вы, скорее всего, уже почувствовали собственной задницей. Мы летим вверх, и лететь будем очень долго. Хорошая новость заключается в том, что мы пока не умерли. Во всяком случае, пока. Корабль выполняет приказ возвращаться на базу приписки, а мы оказались в роли мышей, заселившихся в сундук. Собственно, сундук несут, а мыши едут.

— Что мы с этим будем делать? — спросил Тарн. — Я предлагаю захватить корабль и попробовать его переподчинить. Ты ведь рунный мастер, Корвин, я думаю, ты справишься.

— Я, собственно, ещё ничем не занимался. Сорок дней пути — это достаточно большой срок. Так что успокоились, все живы, здоровы и начинаем думать, что делать.

— Знаешь, у тебя был такой нездоровый интерес в глазах, когда я сказал тебе про отпуск, — сказал неожиданно Син. — Надо было тебя отговорить.

— Да дело уже сделано, — отмахнулся я от его слов. — Ты же прекрасно понимаешь, что никто ни в чём не виноват. Так получилось. Может быть, по жизни я слишком невезучий, может быть, что-то ещё, хрен его знает.

— Хрен-то хрен, — ответила Лиана. — Но ты единственный рунный мастер на корабле, поэтому все карты в твои руки, товарищ командир. Ждём, что ты скажешь, и делаем так.

— На небесах живут плохие существа, — неожиданно вставил своё слово эльф. — Очень плохие, прямо ужасные.

— Это ещё почему? Твой народ что-то знает про небесные острова? — спросила Наира.

— Если бы там жил мой народ, то знал бы, а если там он не живёт, значит, это плохие земли, которые не достойны жизни, и существа, которые там живут, очень плохие, — продолжил упрямо эльф.

— Твой лимит на полезные слова исчерпан, — ответил ему Син и протянул морковку, которую непонятно откуда вытащил, не замечал за ним такой гастрономический интерес к овощам. — На, заедай тишину, хоть уши вянуть не будут.

— Ашши? — повернулся я к краснокожей. — Может, ты что-нибудь знаешь? Так, ради интереса.

— Лучшие воины и прайды живут под землёй, — ответила та. — Небесные существа плохие и сильные.

— Ну вот у нас уже есть небольшая информация. Мы все знаем, что там живут плохие существа, — сказал я. — Но я точно знаю, что на небесные острова уходили родственники мастера Цао, которые достигли ступени ядра. То есть это невероятно сильные существа. А все мы помним, что было, когда мы столкнулись с князем, и что это такое — присутствовать рядом с существом такого уровня.

— Тогда вернёмся к делу, — сказал Тарн. — Нужно валить с корабля, и тут уже без вариантов.

— Вы займитесь попыткой посчитать высоту, на которой мы находимся, и скорость подъёма, — сказал я приказным тоном. — И останьтесь здесь, я пока посмотрю, что можно сделать с кораблём.

— Я, пожалуй, прогуляюсь с тобой, если ты не против, — предложил Син, и я согласился.

Вот только корабль, видимо, был заточен на такие подъёмы и спуски, потому что все ворота и люки, которые находились на корабле, сейчас были закрыты рунными связками, весьма агрессивно говорящими, что открывать их не стоит. Мы дошли до капитана корабля, который выдал мне помощника со всеми правами и доступами на корабле по личному приказу генерала. С ним и спустились вниз в грузовой трюм, откуда спускались во дворец, и я начал изучать замки, закрывающие проходы.

Этерный Щуп спокойно прошёл через рунные связки и неожиданно уткнулся в темноту за бортом корабля. Я не чувствовал снаружи ни энергетического потока, ни привычной силы, которая висит в воздухе и которую практик привык чувствовать с момента перехода на свой первый уровень. Вместо этого там была просто пустота, и она была никакой. Даже не враждебной, а просто мёртвой.

— Вот чёрт, — выругался я, привлекая внимание сопровождающего меня помощника, услышавшего незнакомое слово. — Но так ведь не должно быть.

В мире Сферы этер есть везде, и жизнь без него не может существовать. В каждом растении, в каждом человеке, даже если это обычный смертный, всегда присутствует капля этера, которую всегда можно почувствовать либо использовать так, как нужно владеющему практиками. Но здесь, за бортом, не было ничего. Мы поднялись на такую высоту, что смогли оказаться в космосе? Либо я чего-то не учитываю, и скорость корабля гораздо больше, либо я слишком мало знаю об окружающем мире. Новые знания совершенно не хотят укладываться в старые, ломая привычные принципы и законы, по которым, как я думал, существует мир вокруг меня.

— За бортом нет этера. Возможно, там уже нечем дышать.

— Как по мне, выглядит вполне логично, — пожал плечами Син, которому, казалось, было вообще пофиг на то, что происходит вокруг.

Ещё у меня осталась надежда на то, что накопители, на которые жаловался Стейни, сломаются, закончится энергия, и корабль пойдёт вниз. Тогда можно будет воспользоваться моими накопителями и поймать его в последний момент у поверхности для того, чтобы покинуть корабль на безопасном расстоянии. Вот только этот момент древними хозяевами оказался проработан гораздо лучше, чем всё остальное.

Накопители, к которым мне дали доступ, оказались в рабочем состоянии и полупустыми, но при этом не отключёнными от общей сети. Очень скоро я нашёл магистраль, по которой в корабль откуда-то сверху из пустоты через тонкий канал поступал этер, вливавшийся в носовой приёмный узел и вытягивавший корабль наверх.

Получалась не самая приятная ловушка. Войдя в зону действия луча или чего-либо, связанного с древней базой корабля, корона сработала как триггер возврата, передавая импульс через сам корабль, нас подцепили на крючок и теперь тянут наверх, как рыбку.

— Твою ж дивизию, мастер рун я или кто? — пробормотал я, пытаясь разобраться в мешанине рунных связок, что принимали сигнал и получали энергию для работы движителей корабля.

Возле основной магистрали нашлась тонкая диагностическая ветка, и через неё приёмный контур проверял состояние тяги и передавал наверх сведения о работе корабля. Лезть сразу в главный канал было глупо, зато эту часть можно было на короткое время закрыть и посмотреть, что произойдёт. Если система решит, что связь потеряна, то попытается восстановить её или хотя бы покажет, где находится резервное управление, взявшее сейчас лидирующую роль.

Возникла идея попробовать спрятать корабль от внешнего потока. Если защита не сработает, то мы получим возможность отключить тягу постепенно и начать спускаться. А вот если сработает, будет нехорошо.

Сначала всё получилось хорошо. Свет ветки погас, а принимаемая энергия продолжила поступать в силовой каркас. Я уже было успел обрадоваться, когда весь коридор неожиданно озарило яркой вспышкой. Удар пришёл с другой стороны, пробил созданную мною рунную связку и ударил в меня, отбросив к стене.

Корабль при этом ощутимо дёрнулся, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Боли не было, это скорее был предупредительный сигнал о том, что не стоит лезть куда не следует.

— Обнаружено вмешательство в приёмный контур. Целостность восстановлена; повторное вмешательство приведёт к блокировке повреждённого отсека.

— Я правильно понял, что нас сейчас предупредили? — спросил Син, помогая мне подняться.

— Вполне вежливо.

Более того, защита канала запомнила мой способ вмешательства и тут же закрыла найденный мной путь.

— Привет от коллег, — сказал я, изучая блокировку.

— От каких ещё коллег?

— От тех, кто строил корабль. Они точно знали, что когда-нибудь сюда полезет рунный мастер, который не разбирается в строении корабля. Возможно, такой же, как я.

— И решили оставить тебе такое послание, чтобы тебя шандарахнуло.

— Да нет, скорее легко дали по рукам, чтобы ребёнок не лез в опасное место.

За то время, что я летал на Левиафане, как минимум десять процентов корабля я скопировал для себя и его дальнейшего изучения. Но доступ к внутренностям получил только сейчас, чем и пользовался, параллельно получая знания о том, как был построен этот корабль. И здесь, так же как на Седых островах, я наткнулся на одну и ту же проблему. Я не мог решить её правильно и безопасно, просто в силу того, что мастера, создававшие структуру, делали это, борясь с такими, как я.

И создавалась, скорее всего, тоже Помеченными богами.

Поэтому следующие двое суток я провёл во всех технических потрохах Левиафана, лазая по местам, по которым не ходили поколениями. И даже не потому, что это было запрещено, а просто некому было понимать, как это всё там работает. Экипаж корабля разбирался примерно в двадцати процентах того, что функционировало на летающем судне. Всё остальное либо работало и не ломалось, либо было не нужно для обеспечения необходимых работ.

Выходило так, что изначально именно якорь, который поднимал сейчас корабль и передавал энергию, являлся основой всего корабля. Именно его вплавили в силовой каркас ещё на этапе постройки, до того как нарастили скелет на всё остальное. А изменить — «отрубить его» — означало перебить все энергетические каналы корабля, что приведёт к принудительному распаду встроенных здесь же накопителей. Такой вот подарочек на случай, если кто-то умный вроде меня полезет туда, куда не просят.

— Ага, и что тут у нас? — пробормотал я, ощупывая слой за слоем. Мастера не стали городить совсем уж хитрых загадок с двойным дном, сделали всё гораздо проще и честнее. Ломай, что хочешь, весь корабль в твоём распоряжении, хоть каюты на дрова разбирай, но приёмный контур не тронь, потому что за этим стоит выбор, состоящий всего из двух исходов. Корабль продолжает подъём, либо он перестает существовать вместе со всеми, кто находится внутри.

Пришлось, как и с дверью, честно признать очевидное: бороться мне здесь было не с чем. Мастера решали ровно ту же задачу, чтобы прикрыть свои наработки, и сделали всё достойно, так, чтобы нельзя было подкопаться. Оставалось только выразить дань уважения тем, кто его создавал.

— В лучшем случае корабль потеряет тягу, и мы упадём с высоты и размажемся о горы, — рассказал я генералу, когда пришёл к нему весь чумазый на доклад. — В самом худшем сработает защита, и мы сгорим во вспышке взрыва. Ну, есть ещё вариант остаться на месте и дождаться, когда корабль приплывёт к своей базе. Так что выбора особо и нет, генерал.

— Вопрос только в том, кто встретит нас там, — ответил генерал, который уже успокоился и начал мыслить правильно. — Прошло слишком много лет для того, чтобы искать здесь врагов, но и союзниками мы тоже вряд ли будем. Если там живут практики невероятной силы, то для них мы всего лишь игрушки, которые можно легко сломать. Какие шансы, что практики нашего уровня способны выжить в тех местах, куда летит корабль?

— Этого я тоже сказать не могу, — покачал я головой. — Информации нет ни у кого. Мы знаем, что там могут обитать практики ступени ядра, а это совершенно другая сила, для понимания которой у нас не хватает возможностей.

— То есть мы ничего сделать не можем и, скорее всего, погибнем, когда приземлимся. Или как это правильно назвать?

— Ну почему же? — тут я оживился, придумав небольшое решение. — Я могу сделать рунные артефакты для каждого члена экипажа и всех находящихся на борту корабля. Они позволят нам точно выжить некоторое время, а дальше будем разбираться по месту. Больше я ничего сказать толком и не могу.

Вот и весь диалог, который привёл только к тому, что ничего поделать мы не могли, оставалось лететь до конца. Следующую неделю я штамповал рунные артефакты, которые должны были защитить людей от разных серьёзных повреждений этера, который был в их телах. Это было нечто вроде энергетических коконов, которые работали несколько дней, а затем должны были подзаряжаться от накопителей. Накопителей пока у меня хватало, но вот количество бойцов на корабле было слишком большим, так что максимум времени, которое мы можем протянуть — это неделя.

Когда появилось время, мы вдвоём с Лианой по-серьёзному взялись за Алекса. Причём пилюли девушки помогали ему гораздо лучше, чем генеральские. Горячка в теле моего друга постепенно стихала, к тому же без рывков и рубцов каналов. А потом уже я принялся вычищать крупные узлы.

— Только делай это медленно, — добавила Лиана, смотря на мою работу. — По кусочку. Ты сейчас лезешь вперёд с энтузиазмом, надеясь, что сделаешь всё максимально быстро, и в итоге мы получим овощ с идеальными каналами. Мозг должен успевать за телом. Организм перестраивается, и разум перестраивается вместе с ним. Надавишь слишком сильно, и старое безумие просто переедет в новый дом.

— Это может затянуться.

— А ты что, в ближайшие тридцать пять дней куда-то торопишься? — усмехнулась девушка. — Раз время есть, погрузим его в глубокий сон без просветов. Я сделаю состав, который будет держать его на самой границе. Починим тело, пока сознание отдыхает. Можно сказать, искусственная кома, и в данном случае это будет не пытка, а спасение.

Я постепенно начал вычищать рубцы, выжигая отголоски золотой пилюли, которые всё равно продолжали прорастать из ткани, как сорняк. А затем начал вплавлять руны прямо в стенки живого канала. Решение строилось на такой логике, что руны из самоподдерживающейся связки, нанесённые на канал, будут сами автоматически ограничивать возможность появления болезни, и созданный искусственно вариант преобразователя изменит природу энергии так, чтобы тело принимало её за свою и она была максимально безвредной для Алекса. Получалось так, что каналы чинили сами себя. Медленная и ювелирная работа на пределе точности, которую только мог себе позволить. Сложнее я ещё ничего не делал. Особенно если это касается человеческого организма.

В один из дней мы разбудили Алекса, чтобы проверить его разумность и вообще, работает схема или нет. Он открыл глаза, долго смотрел на потолок, потом медленно перевёл взгляд на меня. Это был настоящий выход из комы. Он практически меня не видел, и всё перед глазами у него плыло. Но со временем он смог сфокусироваться и, узнав меня, улыбнулся.

— Кор, это ты? — сказал он хрипло.

— Привет, дружище. Как ты себя чувствуешь?

— А где все? — спросил он. — Мы ещё в башне? Какое-то странное место, я не узнаю его. Мне снился странный сон, будто меня лечат.

— Всё в порядке, — успокоил я его. — Тебя действительно лечат, и скоро ты поправишься и очнёшься. Золотое безумие в наше мирное время не самая хорошая штука, поверь.

— Значит всё? Война закончилась? Мы победили?

— И война для нас закончилась, и мы с тобой теперь на свободе. Представляешь, мы летим на настоящем корабле. Это Левиафан, мы находимся на нём.

— Хорошо, — улыбнулся друг. — Я так рад, что мы на свободе, без всего этого дерьма.

Поэтому разговор прервали, и сон Алекса продолжился. Я удостоверился, что больше ему не нужен, здесь дальше поможет только время и пилюли Лианы, поэтому собрал всех своих в комнате.

— Мы не знаем, что ждёт нас дальше, — сказал я, обведя взглядом всех собравшихся. — Но так получилось, что у меня с собой лежит ядро пилюли, сделанной на крови дракона. Я собирался использовать его дома, в крепости, под охраной секты, но, как понимаю, лучшего момента не будет. Мне нужно перейти на ступень каналов. Если вы, конечно, будете не против, что временно я окажусь уязвим и беззащитен.

— Давно пора уже, — проворчал Син.

— О чём тут думать вообще? — поддержали меня Тарн и Наира. — Чем ты сильнее, тем целее мы все, особенно там.

— Позже я займусь тобой, — я показал пальцем на Наиру. — Ты следующая для перехода на ступень каналов. А потом всеми вами остальными. С вами будет проще и гораздо меньше времени займёт.

— Так что не переживай, мастер Корвин, мы прикроем тебя и твоё восхождение, — подвел итог Син.

Перед тем как заняться собой и проглотить пилюлю, я подошёл к иллюминатору и осмотрелся.

С такой высоты привычный лежащему на поверхности обман зрения исчезал. Горизонт не опускался, а поднимался, загибая края мира к небу. Внутренняя сторона сферы уходила вверх исполинской чашей, постепенно растворяясь в дымке, и где-то за пределами зрения смыкалась сама с собой. Зрелище было одновременно прекрасным и откровенно пугающим. Я знал, насколько безумно сложной должна была быть сфера Дайсона, но одно дело представлять её в голове и совсем другое — увидеть собственными глазами.

— Понять бы ещё, нахрена вы всё это сделали.

Я видел под кораблём знакомые по картам земли и горный хребет, один из тех, который, скорее всего, упирался в Проклятые Пределы. Вот она, Великая Долина, и раскинувшаяся рядом не менее Великая Степь. Дальше блестело море, и Седые острова в его центре казались лишь просто горстью раскиданных хлебных крошек. Были незнакомые мне территории, открытые огромными реками, тянущимися на тысячи километров дальше. Я об этом ничего не знал.

Но только сейчас я понял одно: что хребты не тянутся беспорядочно, как заложено самой природой. Они изгибались и расходились в стороны, и снова соединялись, складываясь в огромные замкнутые контуры. Вся поверхность сферы была разделена хребтами на отдельные зоны, каждая размером с огромнейшую территорию. И знакомые мне земли занимали здесь всего лишь одну такую ячейку из великого множества. Ограниченные биомы в которых даже природа разнится? По крайней мере, в части я видел пустыню, часть была водной, в других были россыпи островов.

Контролируемая эволюция.

Границы же между ними окружали стены из пиков, вздымавшихся наверх на десятки, а то и на сотни километров. Снизу эти горы должны были вообще казаться краем мира, который непреодолим даже для самых сильных практиков. Отсюда же они выглядели настоящими перегородками, которыми создатели сферы зачем-то разрезали свой мир, ограничив пространство. Я заметил, что соседняя ячейка тоже немного видна. Вот только её там не было.

Сразу за кольцом пиков поверхность обрывалась. Часть гор казалась срезанной вместе с основанием, и изломанные склоны уходили в колоссальную впадину. И верхний, когда-то обитаемый слой оболочки провалился внутрь, словно из сферы выбили целый кусок.

Поначалу мне казалось, что зияющая чернота была обычной тенью, однако постепенно высота подъёма корабля увеличивалась, и стало понятно, что свет ещё цепляется за рваные края провала, выхватывая обнажённые пласты и какие-то исполинские обломки, а затем исчезает, да так, что не видно было ни дна, ни ухнувшей поверхности. Впадина уходила настолько далеко, что взгляд просто тонул в ней и её черноте.

Даже осознать размеры этой катастрофы было очень сложно. Там погиб точно такой же размерами сектор, который не сильно отличался от того места, где жил я. От целой части огромного мира осталась только чёрная рана.

Отойдя от иллюминатора, я сел на кровать, закрыл глаза, сосредотачиваясь, и тут же положил пилюлю в рот. Некогда отвлекаться. Думать о крахе мира и о том, что со Сферой что-то не в порядке, будем потом, сначала нужно решить насущные проблемы.