Первое, что ударило по чувствам, – нереальная, иссушающая жара. Даже резкий порывистый ветер обжигал лёгкие, словно воздух из открытой духовки.

Я опустила взгляд и осмотрела себя. На мне был облегающий костюм, очень похожий на тот, в котором последнее время щеголяла Цера. Но если её экипировка была светло-серой с такими же матовыми щитками, то я была затянута в угольно-чёрную ткань. И защитных бронепластин оказалось гораздо больше: они прикрывали не только грудь, но и колени, плечи, бедра и локти. На ногах тяжелели высокие массивные ботинки, которые плавно, без швов, соединялись с самим костюмом в единое целое. На руках – плотные тактические перчатки с жёсткими уплотнениями на костяшках.

Пока я ощупывала непривычную броню, сзади раздался оглушительный, рокочущий от злобы рёв:

– Эй ты, огрызок! Для кого прозвучала команда строиться?!

Я резко обернулась. Метрах в пятидесяти от меня стояла внушительная толпа… людей разного роста и комплекции. Все они были закованы в такую же чёрную броню и выстроены в три ровные шеренги. А перед ними возвышалось нечто, чему я даже не могла подобрать названия. Представьте себе перекачанного носорога, только без рога на морде, прямоходящего, как человек, и ростом метра под три. Он был облачен в схожий костюм, но поверх него нависал бронежилет монструозного вида, увешанный какими-то подсумками.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я инстинктивно рванула к третьей шеренге, чтобы оказаться как можно дальше от этого монстра, и, запыхавшись, втиснулась с самого края строя.

Справа от меня кто-то раздражённо прошипел сквозь зубы:

– Глупая обезьяна, зачем ты его разозлила?

Я скосила взгляд вправо и поняла, как сильно ошиблась, решив, что здесь стоят люди. Моим соседом оказался долговязый пришелец ростом выше меня на две головы, со слегка вытянутым лицом, напоминающим морского конька. У него было тонкое, почти сухое тело, а колени на длинных ногах сгибались в обратную сторону, как у кузнечика. Я начала мельком осматривать строй. Некоторые расы повторялись, но постоянно мелькали и совершенно новые, невообразимые существа. Из тех, кого я могла охватить взглядом, на людей были похожи от силы двое, не считая меня.

В этот момент здоровенный инструктор снова взревел, брызжа слюной:

– Вы – жалкие огрызки и куски мяса! Империя сжалилась над вами и позволила стать её щитом и мечом, её карающей дланью! А вы, бесполезные мешки с дерьмом, даже стоять по стойке смирно не способны!

Он набрал в могучую грудь побольше воздуха и гаркнул зычным басом, от которого заложило уши:

– Батальо-о-он, напра-а-во! Бего-о-ом ма-а-арш!

Повинуясь команде, все три шеренги синхронно повернулись направо. Я неуклюже повторила движение за ними и в итоге оказалась в самом хвосте колонны, замыкающей строй. Мы сорвались с места и побежали вперёд, поднимая облака горячей сухой пыли. Инструктор бежал где-то сбоку, наравне с серединой этой длинной извивающейся кишки из рекрутов, и методично, в такт шагам, чеканил басом:

– Не доходит через уши – дойдёт через ноги и пот!

И мы бежали. Прошло, наверное, минут десять, но по моим внутренним ощущениям – все десять часов. Пот не просто заливал глаза, он градом катился по лицу, скапливаясь под воротником плотной брони.

Слева от меня ритмично перебирало ногами нечто гуманоидное. Кожа существа была настолько морщинистой и дряблой, что оно напоминало сто пятидесятилетнюю иссушенную старуху. Однако бежал этот пришелец на удивление бодро, легко и пружинисто. На бегу он повернул ко мне лицо. Вместо носа зияли лишь две узкие дыхательные щели, зато глаза были вполне обычные, почти человеческие. Существо ободряюще улыбнулось, и я едва не сбилась с шага: за губами блеснул частокол тонких, как острые иглы, прозрачных клыков. Пришелец подмигнул мне и произнёс странным, шипящим, но вполне дружелюбным голосом:

– Держи-с-сь. Не выдыхайся. Держи ритм, не с-сдавайся.

Я слегка оторопела от такой специфической поддержки, но, стиснув зубы и не сбавляя темпа, продолжила месить пыль ботинками, с трудом втягивая в горящие лёгкие этот раскалённый воздух.

Мы бежали, наверное, минут тридцать. Ближе к концу марша в глазах уже нещадно двоилось, а горящие лёгкие, казалось, вот-вот вывернутся наизнанку и вывалятся прямо в пыль. Наконец мы добежали до какого-то странного места.

Это была огромная, идеально ровная площадь размером с футбольное поле, залитая чем-то очень похожим на серый бетон. По её периметру из земли выглядывали массивные бетонные спуски шириной в пару метров, круто уходящие куда-то в темноту подземелий.

Как только мы нестройной толпой вывалились на этот плац, Носорог заорал своим рокочущим басом:

– Строиться в три шеренги, жалкие ошмётки! Кто проблюется прямо на плацу, будет бегать, пока не зажарится насмерть под местной звездой!

Еле дыша, мы начали выстраиваться. Сначала все бестолково метались кто куда, сталкиваясь плечами и бронёй, но, на удивление, секунд за двадцать нам удалось образовать более-менее ровный строй. Инструктор, видимо, остался относительно доволен, раз на наши потные головы больше не посыпались страшные кары. Выждав секунд десять в звенящей тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым сипением, он начал:

– Добро пожаловать на базу подготовки космического десанта «Соонра»! Меня зовут сержант Нокс. Здесь за три месяца я и мои инструкторы должны сделать из вас, жалких кусков мяса... куски мяса, которые будут готовы нести волю Империи по всем звёздным системам, куда Империя сочтёт нужным направить свои добрые и светлые помыслы! Вам ясно?!

Мы стояли молча, переваривая сказанное. Но больше всех не понимала я. Какие ещё, к чёрту, три месяца?! Цера ведь обещала, что это будет длиться как один сон, пока я лежу в капсуле! Мой мозг просто отказывался принимать такую математику.

Инструктор снова взревел:

– Когда я спрашиваю, вы должны отвечать: «Так точно, господин сержант Нокс!». Я повторяю: вам ясно?!

Мы почти в одну глотку заорали:

– Так точно, господин сержант Нокс!

Видать, ему это понравилось, потому что следующие минут пять мы надрывали связки, подтверждая, что нам всё абсолютно ясно. Спустя ещё минут двадцать строевой муштры нас наконец разбили по ротам, взводам и отделениям.

Единственным успокаивающим фактором оказалось то, что, хотя боевые подразделения у нас были смешанными (пришельцы и люди, женщины и мужчины – всё в одну кучу), спальные помещения всё же разделялись. Эти массивные бетонные спуски вели в глубокие, прохладные подземные бункеры, которые оказались грамотно поделены на мужскую и женскую половины. В дальнем конце каждой из них располагался вместительный санузел. А на самом выходе из бункера находилась общая комната хранения оружия нашего взвода и оборудованное место для дежурного по подразделению.

Когда нас распустили и мы тяжело спустились внутрь, единственное, чего всем хотелось, – это жадно пить, блевать и стоять под холодным душем. В принципе, именно этим мы и занялись. Правда, из-за размеров душевой кабины заходить приходилось по очереди, по три человека. В женской половине нашего взвода оказалось всего двенадцать рекрутов, тогда как в мужской – больше двадцати.

Я забила себе спальное место на первом ярусе жёсткой двухэтажной койки где-то посередине казармы. Перед каждой кроватью стояли два высоких, узких металлических шкафчика под композитный бронекостюм и висела мизерная полочка. На ней нас уже поджидал сюрприз: стандартный индивидуальный гигиенический набор, пара комплектов простого серого нательного белья и, словно изощрённое издевательство прямо нам в лицо, увесистый тюбик крема от солнечных ожогов.

Вечером этого же дня нас опять построили, но уже не общими смешанными шеренгами, а строго в составе подразделений. Я оказалась во второй роте, первом взводе, втором отделении. И, честно говоря, мне эти цифры абсолютно ни о чём не говорили – как, я думаю, и всем остальным.

Первый день в этом аду закончился тем, что мы ещё около часа всей толпой монотонно маршировали, впечатывая тяжёлые ботинки в поверхность квадратного бетонного плаца.

После был долгожданный приём пищи – строго по ротам. Нас по очереди заводили строем в подземный бункер колоссальных размеров. Всё свободное пространство было плотно заставлено рядами холодных металлических столов. Вдоль дальней стены тянулась конвейерная линия раздачи.

То, что нам там выдали на подносах, тяжело было назвать вкусным. По вкусу это месиво отдаленно напоминало переваренную курицу с резким привкусом сырой перловки, но по консистенции представляло собой абсолютно однородное, липкое серое пюре. В довесок к этому шёл странный мутный напиток бледно-зелёного цвета. По вкусу он походил на тёплую, слегка подсоленную воду с металлическим осадком. Но выбирать не приходилось, и мы вливали в себя это до последней капли.

После ужина нас развели обратно по нашим спальным бункерам и объявили, что через тридцать минут – отбой. Сержант рявкнул: кто успеет помыться – тот молодец, а кто не успеет и решит проявить излишнюю активность после отбоя – пойдёт выполнять комплекс физических упражнений на плацу вплоть до самого рассвета.

На вымученных за день рекрутов эта угроза произвела неизгладимое впечатление. Никто не хотел снова оказаться на той бетонной сковородке. Очередь в душ прошла с рекордной скоростью и без единого лишнего слова. За пять минут до отбоя в казарме уже стояла абсолютная тишина – все лежали по своим койкам. Скинув тяжёлую броню в узкие шкафчики, мы рухнули на жёсткие матрасы. Я уверена, что большинство вырубилось моментально, даже не дождавшись, когда дежурный приглушит основной свет.

За весь этот бесконечный вечер, пока мы стояли в строю, переминались с ноги на ногу или давились пюре в столовой, ни у кого не нашлось ни сил, ни времени банально узнать, как друг друга зовут. Да и мне кажется, что всем было не до светских знакомств – мысли сводились к одному: просто закрыть глаза и дожить до завтрашнего утра.

Спать внутри сна было как минимум странно.

Проснулась я от мерзкого воя сирены и криков нашего взводного. Мы соскакивали с жёстких кроватей, на ходу втискивались в свои чёрные бронекостюмы, пулей выбегали из бункера и строились по отделениям в десяти метрах от входа. Во взводе нас оказалось ровно тридцать рекрутов – три отделения по десять человек.

Когда строй замер, вперёд вышел наш сержант Галгоус. И если вчерашний старший сержант Нокс походил на бронированный грузовик, то Галгоус своим видом больше напоминал мурену. Ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, худой, как жердь, но жилистый и подтянутый. Узкое лицо обтягивала кожа желтоватого оттенка с тёмными пятнами, похожими на естественный камуфляж. Рот узкий, безгубый. Янтарно-жёлтые глаза смотрели не моргая. Носа как такового не было – только две длинные жаберные щели от переносицы почти до самых скул, которые ритмично пульсировали в такт его дыханию. Ни волос на голове, ни бровей.

Он встал перед строем и заговорил спокойным, но острым, как лезвие, голосом:

– Здравия желаю, заготовки. Я сержант Галгоус. На эти три месяца я для вас и мамочка, и папочка, и ваш самый жуткий ночной кошмар. Моё слово – истина в последней инстанции. Сейчас я назначу командиров отделений.

Он подошёл к первому отделению. Там стояли три девушки и семеро парней. Во второй шеренге стоял вроде бы обычный на вид человек, единственное, что его отличало, - очень низкий рост, где-то метр пятьдесят шесть, и коренастое, плотное телосложение. Чем-то он неуловимо напоминал забавного персонажа из старого мультика про китайскую девушку–воина. Сержант остановился напротив него:

– Ты. Выйти из строя.

Парень сделал два шага вперёд и замер. Галгоус продолжил:

– Теперь ты командир первого отделения. Кто ты, рекрут?

Парень рявкнул во всю глотку:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Тууран!

Затем сержант подошёл к нашему отделению. Он выцепил взглядом того самого долговязого пришельца, который вчера шипел на меня из-за Нокса. Вывел его вперёд и так же назначил командиром. Тот вытянулся и отчеканил:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Даур!

В третьем отделении командиром стала девушка. Местами на её лице и шее вместо кожи виднелись плотные участки тёмной чешуи.

– Так точно, господин сержант! Рекрут Карут!

Мы простояли на плацу уже минут двадцать. Местное солнце палило нещадно, и пот снова начал литься градом – с меня уж точно. Хотя некоторые в строю чувствовали себя в таком пекле вполне уютно. Тяжелее всех приходилось девушке из моего отделения, примерно моего роста. Она была почти полностью покрыта густой пятнистой шерстью и напоминала антропоморфную рысь. Она тяжело и часто дышала. Кстати, в моём отделении оказался и тот жутковатый парень с игольчатыми зубами.

После распределения нас строем повели на завтрак. Кормили той же серой безвкусной жижей, что и вчера вечером. После еды мы ещё полчаса монотонно отбивали шаг на бетонном плацу.

Затем нас спустили в один из бункеров, который оказался учебным классом. Там нам наконец-то начали объяснять, как устроены и как работают наши бронекостюмы. Оказалось, это чертовски технологичная вещь. В ткань был встроен модуль термоконтроля: если его активировать, в жару он охлаждает тело, а в холод – мягко подогревает. Вот почему некоторые рекруты так легко переносили утреннее пекло - они просто знали, как включить систему!

Эта новость мгновенно подняла мне настроение. А у «девушки-рыси» это вызвало настоящий восторг. Как выяснилось позже, её звали Рима.

Кроме того, выяснилось, что костюм обладал персональным энергетическим щитом. Он мог выдержать пару легких скользящих попаданий или одно среднее, в зависимости от типа оружия и его мощности.

В классе было действительно интересно. Сержант Галгоус всё подробно показывал, а тем, кто не понимал с первого раза, спокойно, без крика, объяснял заново. На фоне вчерашнего сумасшествия это казалось чудом.

После теории нас снова строем сводили на обед, а затем – уже, похоже, по доброй традиции – тридцать минут строевой подготовки на жаре (правда, теперь с включенным охлаждением было куда терпимее).

Но радость была недолгой. После маршировки началась жёсткая физо. Мы снова бегали до потемнения в глазах – столько, сколько захочет сержант, – отжимались до трясущихся рук, ползали и приседали. Ад продолжился.

Так продолжалось четыре дня. Изо дня в день одно и то же: завтрак, теория в учебном классе, обед, изматывающая физподготовка под палящим солнцем, ужин, строевая на плацу, отбой. И так по кругу, пока мышцы не начали звенеть.

Но зато за эти дни мы узнали много нового. Оказалось, что к нашему костюму полагается ещё и шлем. Он герметично сцепляется с воротником бронескафандра и позволяет продержаться до тридцати минут в открытом космосе или под водой. В штатное снаряжение также входит ранец. В нём находится мощный генератор и система жизнеобеспечения – с этой штуковиной в вакууме или на глубине можно активно действовать уже почти шесть часов.

Кроме базовой комплектации, нам рассказали про специализированную экипировку. Например, для разведчиков и снайперов предусмотрены маскировочные плащи. Они преломляют свет и скрывают бойца из вида почти так же идеально, как на моих глазах тогда растворялся в лесу дроид-паучок. У бойцов огневой поддержки – свой тип ранцев, куда встроены мини-системы залпового огня или автоматическая наплечная турель.

А тяжелая пехота – это вообще отдельная каста. У них усиленный, более массивный бронекостюм и штатный крупнокалиберный импульсный пулемёт или плазменный огнемёт, в зависимости от задачи. Для каждой задачи – свой инструмент.

Там же, в классе, нас ознакомили с нашим будущим личным оружием. Электромагнитная винтовка ВЭМ-9УМ. Принцип действия не такой сложный как казалось от названия: металлическая болванка разгоняется по стволу за счет электромагнитных сил до скорости девятьсот восемьдесят метров в секунду. Коробчатый магазин вмещает семьдесят пять таких стержней, а заряда энергоячейки хватает аккурат на отстрел четырёх полных магазинов. Это безотказная рабочая сила всех вооружённых сил Империи.

На пятый день всю эту монотонную рутину прервали. Нас, всех новобранцев, выстроили на плацу и торжественно привели к присяге Имперским вооруженным силам. Сразу после этого каждому выдали и закрепили те самые шлемы и личное оружие. Тяжесть настоящей винтовки в руках как-то сразу прибавила серьёзности происходящему.

Вечером по случаю присяги в столовой устроили настоящий праздник – дали нормальную, твёрдую еду. На подносах лежало что-то до одури похожее на горячую запечённую картошку с крупными, сочными кусками ветчины. После четырех дней питания безвкусным серым клейстером это был просто гастрономический отвал башки, и в казармы мы возвращались непривычно сытыми и довольными.

Так продолжалось изо дня в день. В какой-то момент я начала ловить себя на мысли, что забываю, что всё это лишь жестокая симуляция. Что на самом деле настоящая я неподвижно лежит там, в медицинской капсуле на корабле. И я очень надеялась: если Цера имеет возможность как-то подглядывать за мной, то она от души смеётся в те моменты, когда я эпично лажаю, и хоть немного гордится, когда у меня всё получается.

К общей муштре постепенно добавились профильные дисциплины. Началась инженерная подготовка: нас учили собирать и обезвреживать смертоносные ловушки, грамотно ставить мины и растяжки. На разведывательном деле вдалбливали, как правильно маскировать свой тепловой след, сливаться с рельефом и часами вести скрытое наблюдение, не выдавая себя ни единым движением. На тактических уроках мы до кровавых мозолей отрабатывали, как двигаться и выживать слаженной боевой единицей, прикрывая сектора обстрела.

Мы сутками пропадали на полигонах, высаживая магазин за магазином, пока от характерного высокого свиста разгоняемых электромагнитных болванок не начинало глухо и монотонно звенеть в ушах.

Нас учили десантироваться с самых разных видов техники. Был, например, тяжёлый гусеничный вездеход-амфибия «Таракан», эдакий приплюснутый блин, внутри которого приходилось сидеть, скрючившись в три погибели, упираясь коленями в броню соседей. Зато его плоская крыша была покрыта адаптивным маскировочным слоем, а сама машина одинаково резво пёрла как по суровому бездорожью, так и по воде. Были и различные тяжёлые колёсные броневики.

Но самым жутким испытанием стали орбитальные прыжки.

Дважды за это время за нами прилетал челнок, закидывал на орбиту и грузил в чрево огромного десантного носителя. Корабль выходил в нужную точку над поверхностью планеты и буквально выстреливал десантными капсулами вниз, сквозь атмосферу. В каждой такой «капле» по пять бойцов в полной выкладке. Мы сидели по кругу, намертво пристёгнутые к амортизационным креслам жёсткими металлическими фиксаторами, и ждали удара, глядя друг на друга.

Перед самым приземлением с оглушительным ревом срабатывал маршевый тормозной двигатель. Ты, конечно, не разбиваешься в лепёшку, но впечатывает в кресло с такой перегрузкой, что внутренности скручивает в узел. Сразу после жёсткого, выбивающего дух удара о грунт отстреливались две массивные бронестворки. Они с грохотом падали по бокам, превращаясь в готовые баррикады, чтобы прикрыть наш выход из капсулы от гипотетического шквального огня.

Во время первого такого прыжка я всерьёз думала, что у меня пойдёт кровь из ушей от моего же собственного истошного визга, который эхом метался внутри тесной капсулы.

И всё-таки этот непрекращающийся ад сделал своё дело. Мы сплотились. Может, пока и не в масштабах всего взвода, но внутри нашего второго отделения мы стали настоящей командой. Каждый теперь понимал соседа с полувзгляда и точно знал, на что способен товарищ в критической ситуации.

Прошло ровно полтора месяца. Сегодня вечером, после ужина, на построении нам объявили: завтра наш первый настоящий экзамен. По его результатам нас окончательно распределят по воинским специальностям.

Сна не было в принципе. Экзамен представлял собой боевую высадку на другой континент нашей же планеты. Против нас выступит такая же рота рекрутов с соседней базы. Одна команда уходит в глухую оборону, другая - в атаку. Задача защитников: продержаться сутки до подхода условного подкрепления и удержать свой флаг на территории базы. Цель атакующих, естественно, этот флаг захватить. Патроны будут учебные – особый, очень мягкий сплав. При прямом попадании он тебя не убьёт, но ударную волну щит и броня гасят не полностью, так что сломать пару рёбер может запросто.

Я лежала на жёсткой койке и прокручивала в голове сценарии завтрашней бойни, пока незаметно для себя не отрубилась.

Утро началось со стандартного мерзкого воя сирены, хотя по ощущениям мы поспали минут двадцать, не больше. Все подскочили, быстро одеваясь и втискиваясь в броню. В отличие от обычных дней, на выходе из женского блока образовалась суета: открыли оружейку. Мы на бегу получали тактические шлемы и личные винтовки, после чего вылетали наружу и строились по отделениям. Вокруг остальных бункеров в предрассветной серости творилось то же самое.

Когда взвод закончил построение, мы ровным строем в полной выкладке побежали на плац. Пока бежали, я успела перекинуться парой слов с Римой.

– Как настрой, пушистая? – спросила я на бегу, слегка запыхавшись под весом брони.

Она скосила на меня янтарные глаза и фыркнула:

– Хвост трубой!

Хвоста у неё, конечно, никакого не было. Рима рассказывала, что у их далёких предков хвосты были, да ещё какие – когда-то по их длине даже выбирали старшую в прайде. Единственное, что у расы Шиияров осталось с тех времён неизменным – это жёсткий матриархат. Их родная планета находилась на идеальном расстоянии от местного солнца и, судя по её рассказам, представляла собой одни сплошные непролазные джунгли. По крайней мере, до начала имперской индустриализации.

С этими мыслями мы добежали до плаца, где уже садились орбитальные челноки. Внешне эта посудина больше всего напоминала гигантский брусок хозяйственного мыла, у которого переднюю часть грубо, под углом срезали ножом. Как объяснял наш сержант рядовому со смешной фамилией Уртюг, такая форма носа помогает стабилизировать корабль при входе в атмосферу на гиперзвуковой скорости.

Мы ждали погрузки. Двое парней из нашего отделения как раз бежали со стороны оружейки, замыкая строй. Им поручили нести тяжелый груз: два ящика с боекомплектом, ящик гранат и цинк с противопехотными минами МЛП-22. Это прыгающая мина-ловушка, выглядит как неприметный металлический цилиндр толщиной с мою руку. Устанавливается просто: вжимаешь активной стороной в грунт и зажимаешь две кнопки по бокам. Встроенный электробур тут же утаскивает блок управления и два заряда под землю. Активируется по сейсмодатчику, магнитному контуру или дистанционно мыслекомандой. При подрыве из-под земли вылетает первый заряд и детонирует на высоте полутора метров, гарантированно снося энергетические щиты на броне пехоты. Через секунду вылетает второй заряд со шрапнелью и уже крошит самих бойцов. Жуткая вещь, даже в учебном варианте.

В этот момент на посадку с воем турбин зашел наш челнок. Мы следующие.

Как только массивная аппарель десантного отсека с глухим ударом коснулась бетона, сержант скомандовал погрузку. Мы забежали внутрь, рассаживаясь по местам. Защёлкнули винтовки в специальных магнитных пазах слева от сидений и потянули на себя сверху страховочные дуги, которые намертво прижали нас плечами к жёстким спинкам.

Как только все заняли места, а груз и БК были зафиксированы грузовыми ремнями на палубе, сержант гаркнул:

– Надеть тактические шлемы! Доложить о готовности!

Я натянула шлем. Замки на воротнике герметично защёлкнулись, система тут же синхронизировалась с бронекостюмом, и на внутреннем визоре прямо перед глазами побежали зелёные строчки: «Инициализация: ряд. Цирова. Статус функциональности: 100%». Следом в левом углу аккуратной колонкой выстроились иконки телеметрии всего моего отделения.

Аппарель с гулом поползла вверх. Сквозь сужающийся просвет я видела тревожные вспышки красных сигнальных маяков и ревущие дюзы других челноков. По бетонному плацу, поднимая тучи пыли, бежали к своим кораблям сотни таких же рекрутов Империи. Затем люк с шипением захлопнулся, погрузив отсек в рабочий красный полумрак.

Сразу после того, как аппарель закрылась, на грудь невидимым бетонным блоком навалилась перегрузка. Да так жёстко, что даже с учётом компенсирующей работы сервоприводов бронекостюма, чтобы сделать обычный вдох, приходилось прилагать неимоверные усилия. Темные круги перед глазами сужались с пугающей скоростью, грозясь утащить в глубокий обморок.

Минуты через три-четыре этого ада давление наконец-то резко отпустило. Дышать стало легко и свободно, мы покинули пределы атмосферы и вышли на орбиту планеты. Относительно скоро нам предстоит стыковка с огромным десантным носителем, затем привычная суматоха и толкучка в его чреве, а потом мы уже будем сидеть, намертво пристегнутые в своих тесных капсулах, в ожидании жёсткого удара о землю.

Первым то, что всё идет не по плану, заподозрил Шило. Это был тот самый жутковатый парень без носа и с полным ртом острых, как иглы, прозрачных зубов. Его настоящее имя состояло из непроизносимого набора щёлкающих и свистящих звуков, так что все в отделении дружно решили называть его просто по позывному.

У себя на родине он промышлял тем, что воровал всё, до чего мог дотянуться в электронной среде. Гениальный хакер. Но однажды он влез не в ту систему и украл деньги у слишком серьёзных людей. Естественно, его быстро вычислили и заставили вернуть всё до копейки, но местным шишкам, которым он нагадил, этого показалось мало, они захотели крови. И тогда один «добрый» следователь предложил Шилу два варианта: либо его отдают на весёлое растерзание тем самым авторитетам, либо добро пожаловать в Имперские вооружённые силы. Выбор, мягко говоря, был невелик.

К слову о его талантах: ещё на вторых наших учениях Шило умудрился ковырнуть базовую прошивку имперского шлема. Так у нашего отделения появился свой личный, зашифрованный канал связи, который не мог прослушивать сержант Галгоус.

Я краем глаза заметила моргающую зелёную иконку резервного канала в правом нижнем углу визора и мысленным усилием переключилась на неё как раз в тот момент, когда Шило взволнованно вещал:

– Да я вам клянусь всеми своими зубами, мы с Ломом получили настоящие, боевые боеприпасы! А не учебные, как должно быть на экзамене! И я сильно сомневаюсь, что это просто чья-то ошибка. Слушайте, на ящиках со всеми учебными болванками всегда делают две толстые яркие синие полосы. Это нужно специально для того, чтобы какой-нибудь дебил-кладовщик в тылу случайно не перепутал груз, и чтобы боевые части потом не сдохли на передовой, отстреливаясь этим пластилином. Так вот, на наших ящиках этих полос нет!

– Да не нагоняй ты жути раньше времени, параноик, – раздражённо прошипела ему Карут.

– Мало ли что бывает...

После этого на секретном канале, как обычно, началась привычная казарменная болтовня обо всякой ерунде. Напряжение немного спало, и рекруты принялись живо обсуждать, кто и как потратит свою первую настоящую зарплату после учебки, кто какое нормальное блюдо закажет вместо опостылевшего клейстера, и кто с кем будет совокупляться в борделях увольнительных секторов.

Поняв, что ничего дельного больше не прозвучит, я переключилась обратно на пустой основной канал, прикрыла глаза и, убаюканная монотонным гулом маршевых двигателей челнока, слегка задремала.

Я очнулась от тяжелого, вибрирующего гула: наш челнок совершил посадку. Массивная аппарель с шипением поползла вниз, и в глаза ударил резкий искусственный свет. Мы оказались в необъятном чреве гигантского десантного корабля.

Здесь уже копошились сотни, если не тысячи солдат в такой же чёрной броне. Транспортные челноки влетали в ангар один за другим, стремительно выплёвывали свой живой груз и тут же срывались обратно в ледяную пустоту космоса за следующей партией. Мы высадились на ребристую металлическую палубу, и буквально через минуту наш челнок захлопнул створки, с рёвом умчавшись прочь.

Взвод начал строиться. Пока мы ждали команды, Шило уже умудрился сцепиться с Римой, активно жестикулируя и что-то ей доказывая. Та, сохраняя каменное выражение лица, просто и хладнокровно его игнорировала. Лом в это время меланхолично ковырял дулом своей электромагнитной винтовки носок тяжелого композитного ботинка.

Лом вообще был крайне забавным парнем. Ростом под два метра, но при этом дохлый, как килька. И откуда только в этом тощем теле бралось столько дури? Я уверена, что ещё там, на планете, он мог бы в одиночку, без помощи Шила, уволочь все три тяжеленных ящика с боеприпасами. Он оказался родом с какой-то отсталой аграрной планеты, где чуть ли не всё население от заката до рассвета горбатилось, выращивая особо устойчивую к местному климату зерновую культуру.

Как он сам выразился, единственным способом хоть как-то вырваться из этой бесконечной грязи и изменить свою жизнь была «служба Великой Империи». Лом свято верил, что после контракта вернётся домой при больших деньгах, с кучей блестящих наград, и тогда на его родной ферме у него будет всё, что он только захочет.

Пока мы мялись в строю, к сержанту Галгоусу подбежал какой-то незнакомый военный с тактическим планшетом в руках и начал что-то быстро ему докладывать. Как только вестовой растворился в толпе, сержант коротко махнул рукой, приказывая следовать за ним вглубь ангара. Там уже собиралась внушительная армия: судя по количеству аккуратных взводных «коробок», здесь согнали не меньше пяти или семи полнокровных рот. Галгоус вывел нас на отведённую точку. Мы послушно заняли своё место в этом гигантском строю, переминаясь с ноги на ногу под тяжестью брони, и снова стали просто чего-то ждать, слушая нарастающий гул тысяч голосов и работающих двигателей.

Мы простояли почти час. За это время прибыло ещё, наверное, взвода четыре. За это же время на импровизированном плацу посреди наших коробок техники корабля быстро возвели что-то похожее на трибуну. Точно, вон катят здоровенные колонки, а двое военных в парадной форме бережно несут чёрно-золотой флаг Империи.

Когда вся эта суета закончилась, образовался огромный квадрат из плотных шеренг. В центре пустоты возвышалась трибуна, а над ней, благодаря скрытому во флагштоке механизму, неестественно ровно развевался стяг.

Спустя минут пятнадцать к строю бесшумно подъехала пара небольших чёрных машин. Мой мозг автоматически подкинул нелепое сравнение: вылитые земные «Волги». Стоп, какие «Волги»? Какая Земля? Мои мысли начинали путаться от слишком долгого нахождения в симуляции, грань между реальностью и воспоминаниями постепенно стиралась.

Это были военные «Искры», статусные парадные грави-автомобили. Выглядели они на грубой ребристой палубе боевого корабля дико неуместно. Из головной машины помпезным шагом, в окружении пары адъютантов и целого отделения личной охраны, вышел весьма упитанный полковник. Он тяжело взошёл на трибуну.

Из колонок грянула первая треть гимна Империи. В этот момент весь ангар замер. Равнение на флаг приняли все, даже техники и инженеры, которые до этого ковырялись в обшивке челноков или просто делали вид, что работают.

Полковник откашлялся, обвёл взглядом строй и начал свою речь:

– Здравия желаю, верные сыны и дочери Империи! В эту минуту Империя нуждается в вас как никогда!

В этот момент на внутреннем визоре шлема замерцала иконка командного канала связи. Я на секунду переключилась на него и услышала взволнованный, торопливый шепот Шила:

– Говорил я вам! Говорил, что всё это неспроста! А вы мне не верили...

Я молча отключилась от канала, чтобы не пропустить суть. А полковник тем временем продолжал вещать на весь ангар:

– В соседней звёздной системе пираты совершили налёт на планету-тюрьму. При их поддержке сотни тысяч вооружённых заключённых подняли бунт и перебили гарнизоны планетарной обороны! И хотя космическую часть сражения наш флот уже безоговорочно выиграл, необходим немедленный десант на поверхность для проведения наземной зачистки. Вы, славные воины Империи, – ближайшее боеспособное соединение космического десанта! Вы упадёте на их головы с небес, как карающий меч! Меч, который доходчиво объяснит каждому: если ты не готов искупать свою вину трудом на благо Империи, ты искупишь её кровью!

Вновь грянул пафосный военный марш. Под резкие команды взводных сержантов весь наш сводный полк развернулся и единым черным монолитом зашагал в сторону десантной палубы.

По всему кораблю взревели зуммеры боевой тревоги. Персонал забегал, как ошпаренный, спешно готовя гигантский крейсер к прыжку в другую систему.

А мы в это время уже рассаживались по своим десантным капсулам. В мою «каплю» запрыгнули Шило, Лом, Рима и наш командир отделения Даур. Дуги фиксаторов с металлическим лязгом прижали нас к жёстким креслам. Мы сидели в тусклом красном освещении капсулы и молча смотрели друг на друга, осознавая одну пугающую мысль: это больше не экзамен, у нас в оружии не мягкие болванки, и никто не знает, что нас там ждёт.

Я не знаю, сколько точно времени прошло - что-то в районе четырёх часов, может, чуть меньше. Внезапно на частоте взвода зашипела статика, и сквозь неё прорвался напряжённый голос сержанта Галгоуса:

– Слушай мою команду. Ребята, прошу вас, не лезьте на рожон. Подсказывает мне мой опыт: высадка будет очень жёсткой. Наша с вами задача – высадиться на поверхность и подготовить плацдарм для спешащих сюда основных войск. Не надо строить из себя бесстрашных героев. Просто пугаем их, вжимаем в землю шквальным огнём и делаем вид, что вы матёрые головорезы. А за то время, пока они поймут, что вы просто необстрелянные щенки, надеюсь, успеет подойти реальное подкрепление.

Он замолчал. Канал отключился. После этих слов каждый из нас ещё сильнее погрузился в свои мрачные мысли. Я совершенно не знала, чего ожидать, но внутри всё сжалось в тугой ледяной комок.

Буквально через десять минут в капсуле надрывно взревел зуммер боевой тревоги. А ещё через несколько секунд нас с чудовищным ускорением выстрелило из чрева десантного корабля в сторону планеты, как и сотни других таких же стальных «капель».