– Не представляю, – нахмурилась Фелисия, повернувшись на подушке. – Но мисс Баркер рассвирепела – покраснела и обозвала «дурой» звонившую ей леди, правда, не в лицо. Я обратила на это внимание. Конечно, я попыталась выяснить, в чем дело. Но нет – она как обычно молчала. Вот дерзость.

– Так это она сообщила вам, что тот звонок был насчет позвоночника? – спросил мистер Фисби.

– Она дошла до того, что ничего не говорит мне. Это чересчур. Нет, просто речь в трубке была хорошо слышна, как это иногда бывает. И к тому же та леди говорила очень громко. Я слышала, как она говорила, что очень взволнованна и что-то про медицину – с окончанием «оксид», наподобие пироксида, только это было какое-то другое слово. Затем она сказала: «В позвоночнике». Мисс Баркер на это заявила: «С чего это вы сообщаете подобную информацию по телефону?». Громогласная леди ответила, что ей показалось, что мисс Баркер это будет интересно. И перед тем, как повесить трубку, мисс Баркер сказала, что ей, конечно, интересно, но это не телефонный разговор, и что она хотела бы увидеться с собеседницей утром (имелось в виду сегодняшнее утро). Вернув телефон на место, она, не задумываясь, сказала мне: «Новая помощница. Дуреха. Утром я ее уволю». Это ее заявление было последним, что я смогла узнать на данную тему.

– Держу пари, я бы вытянул их нее больше, – угрюмо заметил мистер Лаки.

– Да, Папуля, и я держу пари, что ты бы смог, – согласилась Фелисия. – Но у меня нет ни твоей целеустремленности, ни командирских замашек – ничего. Думаю, ты может и смог бы приструнить ее.

– Я приструню ее, – пообещал мистер Лаки. – Ей от меня достанется.

– Интересно как? – спросил мистер Фисби, поднимаясь со своего места и направляясь к запотевшему окну.

– Фисби, послушайте. Не нужно заводить меня. У нас нет времени на ерунду. Начинает казаться, что мы с Мамулей погрязли в трясине.

– Я лишь поинтересовался, – пояснил мистер Фисби. – И я не знаю, что вы имеете в виду под «трясиной». Если только вы не считаете, что кто-то из Декстеров виновен в преступлении, и не чувствуете, что должны ему или ей помочь избежать ареста…

– Нет, – громко заявил мистер Лаки. – Фисби, все обстоит так, как вы сами изначально говорили. Когда за дело берется полиция – нахальные, невежественные, самоуверенные и беспринципные шпики, то они смогут доказать все, что им только захочется. Их доблести на все хватит. Теперь, судя по словам Мамули, эта сиделка без всяких дурных мотивов могла заварить кашу, совершив ужасную ошибку.

– Насколько мне известно, – вставил мистер Фисби, – мисс Линн Макдональд ошибок не совершает.

– Это утешает, – ответила Фелисия. – Но мне стало бы намного легче, если бы мы имели хоть какое-то представление о том, что она задумала. Не так ли, Папуля? Как бы мне хотелось, чтобы…

Раздался телефонный звонок.

– Что еще? – вздохнула Фелисия.

– Алло! – ответил мистер Лаки. Отодвинув трубку подальше, он шепнул: – Звонящий хочет поговорить с мисс Баркер.

– Скажи, что передашь его сообщение, – подсказала Фелисия.

– Он говорит, что должен лично поговорить с ней, – шепнул мистер Лаки.

Фелисия протянула руку:

– Папуля, дай мне трубку. Схитрим.

Когда она взяла трубку, ее руки дрожали, но она твердым голосов заявила:

– Говорит мисс Баркер … Кто? О, да, конечно. Металлоконструкции Тайнеманна … Да. Да, конечно … Пожалуйста, погодите минутку, я лучше запишу … Продиктую помощнику – на память лучше не полагаться.

Фелисия прищурилась и кивнула мистеру Лаки. Тот вынул авторучку, зевнул и достал из кармана конверт.

– Итак, – сказала Фелисия, – повторите еще раз … Среда, десятое апреля … Да, я записала … Старик, невысокий. Очень старый. Да … Вы легко узнаете его … Да … За последние четыре месяца это был второй лист оцинкованного железа, с теми же размерами … Да … К обоим должна была быть припаяна шестнадцатидюймовая трубка … Да … Создается впечатление, что он использовал их для самогоноварения … Да … Большое спасибо. Я смогу заехать завтра … Спасибо большое, я дам вам знать … Да, это мне и было нужно … До свидания.

Мистер Лаки еще раз зевнул и забрал телефон у жены. Она ему улыбнулась.

– Поделом мне. Это касается какого-то другого дела. Некий самогонщик, бутлегер или кто-то подобный. Потому я попросила тебя записать. Я передам сообщение мисс Баркер, от этого не будет никакого вреда.

– Да, в этом нет совсем никакого вреда, – заметил мистер Фисби, переместившийся от окна к двери.

– Доброй ночи, мистер Фисби, – попрощался с ним мистер Лаки, устроившись в своем кресле поудобнее и закрыв глаза – у него был длинный и сложный день. Ладно. Скоро они вернутся домой, в Якиму…

– В этом нет совсем никакого вреда, – повторил мистер Фисби. – Я собирался убить Джастина с тех пор, как он убил Тедлоу, понимаете, Джастин сам подсказал мне подходящий метод. Но я все откладывал. Убийство – как раз такая затея, которую постоянно откладывают на потом. Мне следует уйти, но я не могу удержаться от того, чтобы произнести еще одну речь. Я хочу, чтобы вы знали: я и не представлял, что Джастин собирался убить Джералда. И я не знал ничего из того, о чем рассказала Кора. Знай я планы Джастина, я бы убил его заранее. Я бы смог. Тот кусок железа я купил на прошлой неделе – когда Джастин вновь стал проявлять свой дурной характер. Нет, миссис Лаки, это было не чутье, а уверенность. Я знал, в каком настроении он пребывает, и чем оно грозит; и я решил, что не стану соучаствовать в еще одном убийстве. Кора была права насчет ожога. Джастин всегда был неуклюжим. А я не обжегся. Но вот ход мысли у меня достаточно неуклюжий. Было невероятно глупо возвращаться в ту же самую мастерскую за таким же куском железа с припаянной трубкой. Джастин посылал меня и за первым – его он использовал для убийства Тедлоу. Заказывая его, я еще не знал, как и для чего он будет использован. Но во второй раз я знал все очень хорошо. Я купил его в среду, как и сказал тот человек по телефону. Нужно было воспользоваться им в ту ночь. В среду… Тем вечером впервые в этом году у нас на ужин был клубничный пирог, и Джастин отрезал мне совсем маленький кусочек – якобы из-за пирога мне могло стать плохо. Нет, откладывать не следовало. Но я опять отложил. Итак, в понедельник вечером Джастин ворвался в дом и заявил, что застрелил Джералда Декстера, и я должен буду подтвердить его алиби.

Мистер Лаки зашевелился, слегка вздрогнув и моргнув. В комнате Фелисии было слишком тепло; после не лучшего ужина у него сложилось впечатление, будто он весь день слушал постоянно говорившего мистера Фисби.

– «Орудие А», – пробормотал он. – И алиби. Это была идея Боба. Алиби, а не «орудие А».

Но кажется, что мистер Фисби не слышал его.

– Что я мог сделать? – вопрошал он. – Что мне оставалось делать? Попытайся я рассказать правду, Джастин обернул бы ее против меня, так что в конце концов осудили бы меня. Меня бы обвинили в убийстве Тедлоу, если бы полиция выяснила, что это было именно убийство. Нет, я не осмеливался тягаться с Джастином; по крайней мере пока тот был жив. Когда мы услышали, что Джералд идет на поправку, Джастин сказал мне: «Ладно, повезет в следующий раз». Полагаю, он был до того зол, что стал беспечен. Было глупо говорить это. Я настроился на то, чтобы «следующего раза» больше не было. Кажется, я повторяюсь. Наверное, я ужасно взволнован, хоть и не чувствую этого. Я испытываю спокойствие и облегчение. Миссис Лаки, очень мило с вашей стороны, что вы позволяете мне выговориться. Конечно, вы понимаете, что во всем этом не было моей вины? Я годами жаждал смерти Джастина. Необходимость убить еще и Саллиэнн была неприятна; но ей так было бы лучше. Смерть от наркотиков была бы куда хуже. Да и она того заслужила. Ей не следовало закрывать французское окно, изображая при этом ангела милосердия, который спешит вызвать доктора. Нет, здесь жалеть мне не о чем. Я оказался загнан в угол, пойман в ловушку…

Мистер Лаки шевельнулся, и сказал:

– Смертельную ловушку.

– Да. Но это не моя вина. Я не мог ничего поделать. Мне нужно было сделать то, что я и сделал. И я был честен, говоря о том, что потерял детвору. Большую часть времени мне было до того одиноко, и я настолько скучал по ним, что совершенно забывал о том, что я сам убил их. А вспоминая об этом, я приходил в ужас. Это заставляло меня нервничать…

– Мистер Фисби, погодите минутку, – мистер Лаки протер глаза, заговорив сурово и ласково, словно с непослушным ребенком: – Я вынужден попросить вас подумать о том, что миссис Лаки не в том состоянии, чтобы выслушивать ваш вздор. – Он расправил плечи и пояснил Фелисии: – Это признание (полагаю, он хочет, чтобы мы подумали, что это признание) снова ложное. Нет, Фисби, я не знаю, что вы задумали, но это никуда не годится. Ваше нынешнее признание еще хуже первого. Если вы боялись, нервничали и так далее, то почему вы постоянно вылезали вперёд? Говорили об «орудии А», обвиняя себя передо мной и всеми остальными – перед теми, кто никогда бы не подумал на вас, если бы вы не вбивали это в наши головы? В этом нет смысла. Нет. Вы говорите совсем как Рода…

– Но только в отличии от нее я убивал мух, – ответил мистер Фисби, берясь за дверную ручку.

– Чепуха! Неужто вы не можете перестать думать о мухах хотя бы на пару минут? Вы постоянно возвращаетесь к мухам.

– В последнее время я часто размышлял над ними. Как я только что сказал, однажды я убивал мух – хлопал их мухобойкой. И тогда я заметил, что одну из мух я не мог прихлопнуть, неуловимая муха была хитра и каждый раз садилась на мухобойку, прямо у меня под носом, и находилась практически в пределах досягаемости. Я взял пример с той мухи. Сначала я думал, что вы, мистер Лаки, были «мухобойкой». Я намеревался довериться вам. Я надеялся как можно сильнее смутить вас. Но вы редко слушали и не годились в «мухобойки». Тратить время – ваше бремя. О, рифма. У меня еще есть: удушье – верблюжье. Или может «баклуши», «милуше», «неуклюже»? Я предпочитаю верблюжье, но я не уверен. Миссис Лаки, та громкоголосая леди, что говорила по телефону, упоминала монооксид углерода. Я слышал, что он вызывает безболезненную смерть. Страдальцы должны быть оптимистичны. Да, я – страдалец. Я как раз сейчас подумал об этом, и это аргумент в мою пользу. Гараж запирается изнутри, и у меня есть полный бак бензина. Миссис Лаки, вы же помните, что вы говорили насчет вашего сына и моей дочери? Вы сказали это, когда вам была нужна моя помощь. Я знаю, вы вспомните. Доброй ночи.

Мистер Фисби распахнул дверь, улыбнулся, поклонился и сказал:

– Morituri vos salutant![22] Может, это не вполне верная цитата; я вычитал ее в настольной книге.

На этом дверь за мистером Фисби закрылась.

– Вот болтун! – пожаловался мистер Лаки. – Прирожденный говорун! Рифмы и все прочее – и так без конца. Совсем как старый Тафти Реммик у нас дома – не сможет удержать язык за зубами, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Дорогой, ты не возражаешь против того, чтобы присесть и подержать меня за руки – ненадолго?

– Угу, ты совсем разволновалась. Дрожишь как лист. И холодна как лягушка. От него и меня просто воротит. Но честно. Коротышка, дорогая, он совсем не имел в виду того, о чем говорил. Просто он немного тронутый. Он весь день нес всякую чепуху. Не знаю, что с ним творится, но если он утомляет тебя, я позову Боба – у него получается хорошо объяснять, и тогда…

– Нет. Чем меньше слов, тем лучше. Как бы то ни было, давай сперва отоспимся, а до этого не станем никому рассказывать обо всем.

– Верно. Как бы я хотел отоспаться, отложив все проблемы на потом. Кстати, уходя мистер Фисби процитировал какую-то латинскую фразу. Что она означает?

– Я уже подзабыла латынь, – ответила Фелисия, закрыв глаза и поудобнее устроив голову на подушке.

Мисс Макдональд постучала в дверь и вошла в комнату, повесив пальто шляпу в шкаф. Фелисия глухо сказала ей:

– Папуля все знает.

– Да? – Мисс Макдональд улыбнулась и кивнула мистеру Лаки: – Я рада этому.

– Я имею в виду, – продолжила Фелисия, – он знает не только, что вы – криминальный аналитик, но и о куске оцинкованного железа, и о припаянной к нему трубке, и о моноксиде углерода и прочем.

– Ничего себе! – мисс Макдональд вскинула голову и взглянула на мистера Лаки: – Вы знаете! Наверное, трубку вы нашли в гараже? Я выкупила ее у старьевщика вместе с железом, но мне пришлось пока что оставить все в гараже. Но как…

– Едва мы услышали о случившемся, – быстро пояснила Фелисия, – я всем стала говорить: «Так хорошо, что Папуля здесь, и он в превосходном состоянии». Но что касается Папули, то он просто чудо, если нужно что-то выяснить, но когда надо что-то объяснить, он уже не так хорош. Когда вы вошли, он пытался объяснить мне; но говорил он не очень понятно, так что до меня не все дошло. Я немного поняла насчет железа и трубки, но что касается монооксида углерода, то мне совершенно непонятно. Вы не против того, чтобы рассказать мне о том, как все было проделано, чтобы я успокоилась?

Мисс Макдональд на мгновение замешкалась.

– Понять будет не трудно, – сказала она. – Некто взял кусок железа с припаянной к нему трубкой и вырезал его точно по размеру окна. Его приложили к окну и накрепко закрепили. На трубку натянули шланг, а второй конец шланга присоединили к выхлопной трубе автомобиля. Затем завели двигатель, и поскольку железо перекрывало доступ воздуха, комната превратилась в смертельную камеру, которую накачали моноксидом углерода. Все предельно ясно, не так ли?

– Вы объясняете лучше Папули. Я не понимала, что дыра в железе была связана с припаянной к нему трубкой. Но сколько же человек нужно, чтобы все это обустроить?

– На первый взгляд – двое. Но поскольку шланг плотно прилегал к трубе, и оставалось лишь надежно прижимать железо к окну, все это мог проделать и один человек. Конечно, именно этот автомобиль и слышала девушка-негритянка. И планам убийцы только способствовало то, что мистер и миссис Вирнег были пьяны и спали беспробудным сном. Главным образом убийца был должен позаботиться не переборщить с количеством – быстрое насыщение комнаты газом и быстрое удушье жертв изменили бы цвет крови, вызвали пятна на лицах и прочие признаки смерти от угарного газа. Миссис Лаки, полагаю, этот вопрос и беспокоил вас?

– Да, этот. И другой.

– Комнату нужно было заполнять газом постепенно, а затем, когда жертвы потеряли сознание, но еще не умерли, железную заслонку нужно было снять с окна. Это позволило жертвам поспать на посвежевшем воздухе, и замедлило процесс удушья. В результате монооксид углерода был вытеснен из крови, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить смерть. Бок[23] сообщает об интересном случае: мужчина, женщина и ребенок умерли, отравившись угарным газом, то есть все тем же монооксидом углерода, исходившим из угольной печи. И если бы не случай, то причина их смерти так и не была бы обнаружена – так он думает. Но я не согласна. Моноксид углерода, как и другие яды, всегда можно обнаружить. В нашем случае, хоть его и не осталось в кровеносной системе, но мы нашли его в спинномозговой жидкости. То, что моноксид углерода не имеет ни цвета, ни запаха…

– Это я понимаю, – перебила Фелисия. – Но вот чего не могу понять, так это как вы (да и Папуля) можете быть уверены во всем этом? Когда Бенджи проходил химию в школе, я учила ее вместе с ним, но никогда не слышала ни о чем подобном. Об этом пишут в книгах?

– В дюжинах книг, – улыбнулась мисс Макдональд. – Макнелли, Бок, Харбитц, Апфельбах, Хендерсон и Полл – моноксид углерода исследовали очень многие. Могу вам порекомендовать «Промышленную гигиену» под редакцией Кобера и Хейхерста – это лучшее, с чего можно начать. Я одолжу вам книгу…

– Нет-нет, мне вовсе не хочется читать на эту тему. Даже не представляю, отчего печатают такие книги. Наводят людей на дурные мысли.

– Вовсе нет, – снова улыбнулась мисс Макдональд. – Уверяю, убийца самостоятельно разработал свой метод. И это довольно глупый метод; он изначально довольно неумело скрывает убийство. Выяснить метод было не сложно. Дело было так трудно расследовать только из-за того, что мы не могли обнаружить ни врагов убитых, ни мотивов к убийству. Мистер Лаки, помимо обнаружения метода убийства, продвинулись ли вы хоть немного дальше?

– Папуля думает, что некий неизвестный нам враг Джастина или Саллиэнн…

– К тому все и идет, – тяжеловесно вставил мистер Лаки. – Этот красный дом как бельмо на глазу, смертельная ловушка – вот что это такое. Да-да. Смертельная ловушка. Нет, я совершенно не представляю, кто убийца. А вы?

– Так я и думала. Использованный в ловушке шланг был промыт на следующее утро – это объясняет пятна на ваших лилиях, миссис Лаки. Лестница. Трубка оторвалась от железа – прямо на месте, в гараже… Но больше у меня ничего нет. Никаких доказательств. Нет мотива. Пока еще ничего нет. Кстати, миссис Лаки, этим вечером мне не звонили?

Фелисия распахнула свои голубые глаза:

– А вы ждали звонка? – спросила она.