Не вставая со стула, мистер Лаки придвинул его поближе к постели.

– Коротышка, – начал он, – я бы предпочел, чтобы ты не…

– Папуля, я же спросила тебя: можешь себе представить такую жену?

– Ну, конечно. Вчера вечером Ив нашла на террасе один из пистолетов – сразу после того, как в Джералда стреляли. Она подумала, (и, наверное, все еще думает), что Боб спрятал его под ковром после того, как… стрелял из него.

– Но разве это не глупо? И если она захотела избавиться от этой мерзости, то почему не выбросила его сама, а перепоручила это тебе?

– Как ты знаешь…

– Ну, конечно. Это как сложить два и два. Если у тебя оказался старый пистолет, значит, кто-то его дал тебе, не так ли? Да, и потом кто-то дал тебе еще один?

– Лгут. Газеты лгут, – вздохнул мистер Лаки. – Там был и второй пистолет, но я его не касался. Он лежал на полу – под желтым абажуром. Джастин сказал, что позаботится о нем. А после началась история с Вирнегами. Но тогда никто и не предполагал, что я имею к этому какое-либо отношение.

– И лучше бы им этого не делать, – свирепо прокомментировала Фелисия. – Должна сказать, что пол – отличное место для абажура. Но, дорогой, как бы то ни было, теперь, когда ты пришел, и я начала узнавать правду, мне стало спокойнее. Кажется, не так уж сложно сказать, что происходит. Ручаюсь, что пистолеты, спрятанные везде, где угодно: под коврами, абажурами и так далее, – превратили дом в смертельную ловушку. Припомни мои слова, Базз, в дом недавно кто-то приходил. Скажем, телефонный мастер или кто-то подобный. Конечно, это была лишь маскировка. Он и разбросал повсюду оружие. Это ясно как день. Так что когда убийца явился сюда, он мог схватить первый подвернувшийся под руку пистолет – из ближайшего тайника. А после сбежать. Нам повезло, что все мы не оказались убиты, как, должно быть, и планировалось – просто что-то пошло не так. Но он вернутся; они всегда возвращаются, и…

– Постой, дорогая. Полегче. Знаешь, что ты делаешь? Ты взвинчиваешь себя. И это то, чего я боюсь. Позволяешь воображению взять верх. Но это не рассказ в журнале и не пьеса в театре.

– Папуля, жизнь причудливее вымысла.

– Да, знаю. Но, Коротышка, я имел в виду, что мы не хотим накручивать себя. Метаться в испуге и давать волю воображению. Нет. В подобных случаях надо действовать обдуманно.

– Обдуманно или нет, но вчера это произошло. Едва не погубивший нашего племянника выстрел не был игрой воображения. Так что ты не можешь сказать, что я накручиваю себя. Да и никто излишне себя не накручивает. Нужно, чтобы кто-то поспешил отыскать остальные спрятанные пистолеты. В телефонной книге есть целый список детективных агентств, и…

– Фелисия, – мистер Лаки протестующе поднял руку, – я не хочу больше слышать, как ты произносишь это слово. Оно оскверняет твои уста. Детективы! Учитывая твою прежде беззаботную жизнь, ты и не представляешь, о чем говоришь!

– Почему же?

– Детективы. Худшие представители человеческого рода.

– Фу! – перебила его Фелисия.

– Мамуля, – мистер Лаки подался вперед, втягивая шею в воротник. – Этот вопрос меня глубоко волнует. И у меня есть собственное мнение о нем. Ты о детективах ничего не знаешь. А я знаю. Я знаю о них все. Все! И я попрошу тебя выбросить из головы идею нанять детективов. Я вполне согласен с тобой – нужно добраться до сути событий. Привести хаос в порядок. Я хочу, чтобы все прояснилось. Я намереваюсь очистить от позора наши добрые имена, добиться справедливости и так далее. Но я собираюсь сделать все это собственноручно. И в юности, и в зрелом возрасте моим девизом всегда было: «Если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам».

– Возможно, хотя вот зубы ты себе сам не вырываешь.

– Все отлично, – мистер Лаки говорил таким тоном, словно намекал, будто знает нечто такое, о чем его жена и не подозревает. Та улыбнулась и примирительно протянула к нему палец, но он проигнорировал ее жест.

– Я всего лишь пытаюсь показать тебе, что мы нуждаемся в услугах профессионала. Папуля, ты не можешь отрицать, что за последние сутки здесь творилось ужас что. Ты не можешь отрицать, что мы знать не знаем, не продолжится ли этот ужас. Ты знаешь, о чем я – у нас есть причина для беспокойства. Дорогой, я и не притворяюсь, будто знаю, что из себя представляют детективы…

– Ты права – ты не знаешь.

– Но какое мне до этого дело? Если дом горит, то мы не станем уточнять, насколько высокоморальны пожарные. И я уверена: в книгах детективы всегда приятны, образованы и так далее.

– Вот-вот. Как раз то, о чем я думал. В книгах! Коротышка, мне придется рассказать тебе кое о чем. Хоть и не хочется. Хотелось бы не нагружать тебя. Но придется. Если бы кое-кто не заступился, то кому-то из наших домашних прямо сейчас, в эту самую минуту, пришлось бы увидеть, как выглядит городская тюрьма. Изнутри. Из-за решетки. И все из-за твоих друзей, профессиональных детективов.

– Они мне вовсе не друзья. А кто мог бы попасть за решетку?

– Этого я не могу сказать. Это вопрос чести, так что не спрашивай меня об этом. Но я могу сообщить следующее. Я могу сказать, почему они могли бы швырнуть его в тюрьму. Забавы ради. Чтобы досадить ему. Просто кого-нибудь арестовать. Они собирались задержать его, даже зная, что он невинен как ягненок. Вот пример их тактичности. Их не волнует, виновен человек или нет. Они могут фальсифицировать. Арестовать человека, ставшего у них на пути – просто чтобы унизить его. И, конечно, из-за этого они выглядят очень толковыми.

– Но когда Тэфти Реммик подстрелил собственного теленка вместо оленя, он напротив, выглядел очень бестолково.

– Но все же он оказался сообразительней того теленка. Нет, Фелисия, все, как и говорил Фисби. Те детективы, к помощи которых ты так хочешь прибегнуть, снова и снова арестовывают невиновных, заподозрив, что те были исполнителями. Как говорит старый Фисби, козлами отпущения. В любую минуту они могут наброситься на человека, сказать, что он был чьей-то марионеткой, и арестовать его. Вот так просто. Это вовсе не то, чего мы ожидаем от первоклассных и разумных людей. Нет. Если бы мы наняли кого-то из этих парней, то, проснувшись, мы бы обнаружили, что арестованы. Если человек хочет прогуляться, он не…

– Но ты сам говорил, что консультировался с детективом насчет Виктора.

– Да. И что из этого вышло? Ничего. О Викторе ничего не известно. И я не позволю тебе говорить с тем типом, с которым разговаривал я, и осквернять твои уста беседой с ним.

– Но… Папуля, послушай. Я слышала об одной женщине. К тому же она – не вполне детектив. Она называет себя криминальным аналитиком или кем-то в этом роде. У одной дамы из нашего клуба (в Якиме), есть подруга, которая знакома с человеком из Невады. Так он…

– Фелисия, погоди минутку. Я скажу лишь об одном. Только представь себе женщину, которая может взяться за подобную работу. Женщину, которая общается с подонками; женщину, которая бывает в грязных притонах…

– Мы же не среди подонков, – заметила Фелисия. – И этот дом – не грязный притон. Возможно, и у приличных людей случаются проблемы.

– Споришь! Извини, Фелисия, но ты втягиваешь меня в спор. Я пытался рассуждать здраво. Я пытался убеждать. Но на тебя это не действует. Ты вынуждаешь меня сопротивляться. Я буду стоять на своем. Хорошо; я говорю, и я не передумаю: если в этот дом придет кто-то из всезнаек-детективов, то я уйду из него.

– И куда же ты уйдешь, дорогой?

– Откуда мне знать? Покину страну. Никому до этого и дела не будет. Вероятно, где бы я не обосновался, там будет лучше, чем в тюрьме.

Фелисия взяла его сжатый кулак, распрямила старческие пальцы и приложила его ладонь к своей щеке.

– Бедный Папуля. Я не думала…

– Коротышка, послушай. Я и не хочу, чтобы ты думала, будто я боюсь или вроде того.

– Конечно, нет, – ответила она, избегая его взгляда.

Раздался стук в дверь, и после того, как мистер Лаки прорычал: «Войдите», – в комнату заглянул Боб. Руку он держал на плече Виктора Вирнега.

– Тетушка, какая радость! Потеряшка нашелся.